Охота Невидимки

Минуло несколько дней. Он чувствовал себя превосходно. Много гулял среди деревьев, глубоко вздыхая непередаваемый запах весны. Любовался солнцем и первой, робко пробивающейся травкой. Хорошо и обильно кушал. Отлично и с удовольствием спал. Но совершенно неожиданно в один из самых прекрасных и ярких солнечных дней он снова ощутил в своей крови жажду охоты. Ту самую… С булькающим горлом одной из наказанных им потаскушек и тьмой, залившей ее глаза, из которых постепенно уходила жизнь. И похоть. И все то греховное, мерзкое, из чего эти грязные девки состояли. Но он не сразу подчинился этому зову. Нет. Он медленно, шаг за шагом, начал сдавать свои позиции. Получая от этого какое-то своё, только ему понятное удовольствие. «Это как в юности, — улыбаясь, думал он. — Поспешая к предмету свой страсти, ты, увидев Её, не стремишься всецело завладеть вниманием милой твоему сердцу особы, ты следуешь чуть поодаль, чтобы улыбка, или кокетливо оправляемый локон, или множество других, естественных, но таких милых действий, дали тебе возможность насладиться. Насладиться её существованием». Вот и теперь он бродил, не давая распалить себя страсти, но поневоле присматриваясь к юным похотницам, оскорбляющим самим своим существованием эти улицы, весну и небо, ласкающее взгляд синевой выси и белоснежностью облаков. И наконец, настал тот миг, когда внутри него прозвучало: «Пора!» «Фарлингский Зверь» — так, кажется его окрестили? Как это точно! Хотя он предпочитал быть Невидимкой.

***

Но он действительно, будто хищник, рыскал по темным проулкам города, принюхиваясь, не обращая внимание на зловоние, которое по обыкновению наполняло городские кварталы, присматриваясь и избегая освещённых и многолюдных улиц. Всё время ощущая, что где-то должна быть ОНА. Та, что предназначена ему в жертву. И это сильнее любого вина будоражило его сознание и плоть, заставляя бешено колотиться сердце, когда он замечал одинокую женскую фигуру. Но, как назло, добыча всегда ускользала, и он вновь и вновь мерил шагами бездушную мостовую. Веря, что надо лишь немного подождать. Его терпение наконец-то было вознаграждено. Юная, златокудрая и синеокая как ангел фифа, кутающаяся в блестящую заморскую парчу, неспешно прогуливалась вдоль слабо освещенной улицы с совершенно очевидной для него целью. Хищник замедлил шаг, стараясь не спугнуть свою жертву. Но красотка вдруг развернулась и с чувственной кошачьей грацией сама устремилась к нему, дробно постукивая каблучками. — Ищешь кого-то, дружочек? — спросила она, игриво проводя по его носу своим прелестным пальчиком. — Да. Тебя. — Он сглотнул слюну, заполнившую его рот. — Зови меня Топаз, — девица лукаво улыбнулась и тряхнула перед его лицом сверкающим золотом волос. — Но я дорого стою. Хотя, может, ты не имеешь тугого кошелька? Котик! Что-то вдруг его насторожило. В ней было что-то не так. Но что? Он неожиданно разволновался и отодвинул девушку от себя. И поспешил уйти. Но это оказалось нелегко. Красотка догнала зверя, и мёртвой хваткой вцепилась в его рукав. — Дурашка! Я пошутила. Ты мне сразу понравился, шалунишка, — она всем телом прижалась к нему, обдавая таинственным запахом восточных благовоний, привозимых из далеких стран. — Зайди со мной на пару минут в этот темный переулок, и я много с тебя не возьму. — Может быть, сходим к реке? — предложил он, снова распаляясь от ее головокружительно сладкого аромата. — И я заплачу, сколько ты скажешь. — Платить много придётся, — расхохоталась она. — Там теперь благодаря нашему Милорду стражников больше, чем травы в поле, а я девушка приличная, не люблю заниматься этим на глазах у всех. Пойдем туда. — И бесстыдница потянула его в ближайший тёмный угол. Там, не дав ему опомниться, ловкая девчонка быстро запустила свою руку к нему в штаны и, не сомневаясь, стала жестко и необычно массировать его давно не действующую плоть. И он, к своему изумлению, вдруг ощутил уже забытое наливающееся кровью желанное напряжение. — Моя красавица! — Нет, ЕЁ он не убьет. ОНА совершила невозможное. — Душенька! Моя удивительная! — шептал он, притягивая девушку к себе. — Какой у тебя норовистый скакун, — та, грациозно поддавшись, снова лукаво улыбнулась ему из темноты. — И размер, как я люблю. Проказник, где ты был раньше? — Искал тебя, — уже не в силах сдерживаться, он крепче схватил её одной рукой за талию, другой — за пышный каскад волос и… Они остались у него в руках. Девица посмотрела на него, тряхнула коротко остриженной головкой и неожиданно весело расхохоталась. И он, задыхаясь, вдруг осознал, что перед ним — парень. Маленький, похотливый, распутный щенок в роскошном женском платье. Какая низость! Такого надругательства над своей гордостью он не выдержал. Слепая, глухая ярость затмила его сознание, и, рыча как истинный зверь, он выхватил нож и занёс его над захлебывающимся от смеха глумливцем. Но в ту же секунду острое колено врезалось ему в пах. Он вскрикнул, пополам согнувшись от боли, а размалеванный почище низкопробной шлюхи мальчишка меж тем ударил его по руке. Нож вылетел, с глухим стуком приземлившись на мостовую. Но щенку и этого показалось мало. Он с ноги ударил его в челюсть, сильно разбив лицо, и вскоре улицы огласил его удаляющийся вопль: «Фарлингский Зверь! Фарлингский Зверь! Стража! Кто-нибудь! Сюда! Скорее!»

***

«За что?! — думал он, с трудом поднимаясь и исчезая в безлюдном лабиринте притихших кварталов. — За что, Господи, ты так поступил со мной?! Я же служу Тебе!» Горечь полынью лилась внутрь его сердца, ноги его заплетались, он еле двигался и, кое-как дотащившись до лошади, оставленной на постоялом дворе, поспешил убраться отсюда. Обида на Всевышнего сменилась убеждённостью, что его слишком жестоко вразумили. Что такому, как он, запрещено искать удовольствий. Он обречён на страдания. И потому должен быть одинок.