Охота Невидимки

Авторы заранее приносят извинения за весь сотворенный здесь кошмар, но всё же настоятельно рекомендуют читать главу под песню Billy Van Рaint it black Я до сих пор помню эту встречу. Всё забылось, а тот ясный зимний день и сутолока базара все еще живут в моей памяти. Третье воскресенье Адвента*, в которое я решил прикупить немного хлеба для раздачи милостыни. Мне даже не надо закрывать глаза, чтобы снова увидеть мою суму, заполняемую теплыми, вкусно пахнущими лепёшками. И ту горсть монет, что я сунул в руку торговки. И тот смех, который серебряным колокольчиком зазвенел над сутолокой и грязью, заставляя меня глянуть вверх, чтобы увидеть небесную синь глаз, снежную белизну кожи и золотистый ореол, выбивающийся из-под бархатного шаперона. Небесное создание с внешностью ангела: чистое, хрупкое и очень нежное. До сих пор помню, как прелестные губки что-то шепчут сопровождающему, как две всадницы со спутником скрываются в проходе к собору Святой Тересии, как с ужасом я понимаю, что не должен потерять её из вида, и, крепко прижав к себе суму, пытаюсь догнать неспешно удаляющихся всадников. Любовь дарит крылья, но, несмотря на это, я спотыкаюсь, выронив немного лепёшек, которые тут же расхватывает ватага немытых малолетних попрошаек, на что я не обращаю внимания — это было куплено им. А сам я снова мчусь со всех ног, и крылья моей любви не подводят меня! И вот я вижу прелестное создание снова, вижу, как она заходит в собор. Я следую за ней неотступной тенью и, наконец, узнаю её имя — Агнесс. Огонь страсти горит с небывалой силой, я понимаю, что теперь ей от меня не уйти. Мы предназначены друг другу от начала времён, и она очень скоро познает это!

***

Первый миг нашей встречи помню, а вот всё последующее — смутно, урывками. Вот я знакомлюсь с ней. Одному небу известно, каких усилий мне это стоит… Вот она насмешливо взирает на меня из-под дивного опахала своих густых ресниц. Кокетливо, немного надменно одаривает меня милостью потанцевать с ней во время городского праздника, и мы двигаемся в такт наших сердец, следуя за музыкой. А теперь мы прогуливаемся по лесу, принадлежащего моему благодетелю — герцогу Сарлатскому, который осыпает меня милостями, позволяющими скопить небольшой, но устойчивый капитал. Зато хорошо помнится сарай с сеновалом. Та великолепно пахнущая копна травы и клевера, на которую опускается моя ненаглядная. Помню, как снимаю её рубашки, юбки и всю прочую одежду и вижу это великолепное тело с кожей белоснежного цвета, такой тонкой, что, кажется, можно разглядеть даже мелкие сосуды, просвечивающие сквозь эту мраморную нежность. Её приоткрытый в призыве рот, набухшие соски маленьких упругих грудей, разгорячённое лоно, полное перламутрового сока. И слышу тихий шёпот: — Возьми меня, зайчонок. Милый. Любовь моя. Наслаждаясь, я скольжу руками по ее телу и, уже дойдя до исступления, с ужасом понимаю, что… не готов. Совсем. Это фиаско! А она, моя Агнесс, вдруг хохочет, вульгарно запрокидывая златокудрую голову. Она издевается надо мной. Сколько прошло времени, а я всё ещё слышу визгливые нотки площадной торговки, срывающиеся с прекрасных уст, и вижу ледяную холодность надменных синих глаз. И то, как, одевшись, она убегает, а я становлюсь предметом насмешек за своей спиной. Чтобы доказать, что это не так, я дарю свою ласку продажным девкам, которые заражают меня дурной болезнью. И этого я уже простить не могу. Разрушив храм нашей любви, Агнесс должна понести заслуженное наказание. Куча поддонков, нанятых мной, крадут её из отчего дома и привозит ко мне в тайное место. Там мы развлекаемся с ней. Долго, очень долго — как нам того хочется. Потом, чтобы она не смогла показать на нас, мы отрезаем Агнесс язык, отрубаем ей руки, и в таком виде, истекающую кровью, поздно ночью подбрасываем под двери её жилища. До сих пор не забыл своего удовольствия! Ты была такой сладкой, покорной, хныкающей сучкой в своем кровавом бессилии, Агнесс… Вскоре я покидаю родные места. Во-первых, мне не хочется быть опознанным. Во-вторых, мой дальний родственник почил в бозе, неожиданно одарив меня немалым наследством.

***

Теперь я жил, не зная бедности. Но и не зная любви. Мои мужские подвиги становились всё реже и всё слабее, пока я не был поставлен жизнью перед очевидностью, что мне не суждено стать счастливым супругом, добрым отцом семейства, окончившим свои дни в окружении многочисленного потомства. Всего этого я был лишён. Женщины меня перестали интересовать совсем. Но однажды… … Однажды я увидел её — идущую по проулку, призывно вихляющую бедрами, похотливую сучку с золотистыми волосами. И что-то во мне перевернулось. Агнесс — жива. Она не умерла тогда, она посмела остаться живой! Это открытие выбило меня из колеи, и я снова вспомнил то ощущение удовольствия и наслаждения, которые испытал после насилия над Агнесс. Я застыл на месте, не понимая, что делать дальше. Но всё решилось само. Она подошла ко мне и предложила с ней поиграть. Я кивнул и двинулся следом. Она завела меня в какой-то обшарпанный угол, где принялась неумело возбуждать. Но ей это не удалось, и она начала смеяться. Опять смеяться… Это был миг моего триумфа, когда я вновь испытал ни с чем не сравнимое удовольствие от вида её растерзанной плоти, внезапно осознавая, что должен делать. Потом были вторая, третья Агнесс, и каждый раз я получал свою долю удовольствия от безграничной власти над ними. Осознание своего предназначения окрепло во мне, и, воодушевлённый этим, я вышел на очередную охоту. И тогда мне попался этот глумливец, этот похотливый мальчишка, одним своим существованием поправший всю мою гордость и самоуважение. Но теперь я понял, что больше не должен искать наслаждений. Я должен найти ЕЁ — Агнесс. Найти — и снова наказать. Потому что так угодно Богу, чьи знаки я поначалу истолковал неправильно. После удара, разбившего мне лицо, я быстро пришёл в себя и теперь блуждал по улицам, пытаясь отыскать её. Но, как нарочно, кругом маячили только толпы чернявеньких, развратных девиц, и ни одного златокудрого ангелочка! И, когда я уже почти смирился с тем, что сегодня моя охота окончится ничем, передо мной вдруг возник нежный силуэт Незнакомки. Она прекрасна и юна, и кутается в теплый плащ — синий, совсем как у Агнесс (этот цвет так удивительно шёл к ее небесным глазам!). На голове у нее скрывающий волосы шаперон — точно так же любила скрывать свои волосы красавица Агнесс, чтобы потом неожиданно явить их моему влюбленному взору. Стройная фигурка, между тем, замирает — очередное воплощение Агнесс решило поправить туфлю. Девушка нагибается… и в свете фонаря я вижу золотые локоны, выбивающиеся из-под бархатного шаперона. Ждать далее нет сил и, выхватив нож, я устремляюсь к ней… Но она, явно чувствуя что-то, вдруг оборачивается и… … «Этого не может быть!» — Люсьен! — восклицаю я в непритворном ужасе. И застываю на месте. Но самое гадкое, что от стремительности броска падает капюшон, и теперь моё лицо открыто ему… — Господин Мортон! — обескураженно вскрикивает мальчишка. И так же неподвижно застывает на месте. Внезапная боль, возникшая в сердце, на мгновение вспыхнув, даёт толчок моему поражённому открытием мозгу. Всё негодование, копившееся во мне годами, выливается в слова, окончательно освобождая меня от глупой людской морали. Нет, я не говорю — я кричу, как имеющий власть карать и миловать: — Я подсунул тебя этому высокородному содомиту, чтобы он надолго отвлекся на твои недоступные прелести и не путался у меня под ногами, а он отправил тебя на улицу! Тебя, нежного ангела! Хотя — какой же ты ангел? Ты — самая развратнейшая грязная тварь в обличье ангела, и я должен тебя истребить, чтобы ненасытная Агнесс наконец-то перестала мучить меня! Мальчишка в ужасе трясет головой: «Нет, нет, нет…» и начинает пятиться, но я настигаю его. Он сопротивляется, пытаясь выбить мой нож; хватает за руки, чтобы не дать мне возможность ударить себя, но он совсем не умеет ходить на каблуках и потому — то ли поскользнувшись в пылу борьбы, то ли споткнувшись, — падает навзничь. И я вижу, как, ударившись о холодный булыжник мостовой, он теряет сознание, и из-под его златокудрой головы появляется тонкая струйка крови, окрашивая мостовую в цвет боли и смерти… … и лезвие моего ножа, блеснув отражённым светом фонаря, на секунду зависает над… наконец-то поверженной Агнесс!