Военный дневник

      Девятнадцатое марта. Свой отчёт начал очередной тихий день для ничем не выделяющегося городка на юге Франции. По-весеннему одетые люди, будто договорившись, выходят из своих квартир, направляясь не пойми куда и не пойми зачем. Заполняют пустые декорации, превращая их в жаркий муравейник. У всех на лицах непонятное состояние глухого спокойствия. Стоят на остановках, будто не думая ни о чём конкретном, держа в руках сумки, чемоданы, или вообще ничего. Никто не помнит даже о море, что раскинуло свои объятия в нескольких километрах. Не угадавшие с погодой подростки, молодые мамы, потерянные мужчины, праздные старики в солнечных очках — не имеет значения. А конечный пункт: офис, предприятие, магазин, школа, университет, чей-то дом — это также не важно. Всем лишь нужно закончить начатый рутинный ритуал. И вот, когда час пик прошёл, а солнце полноправно господствует в безоблачном синем небе, декорации снова пустуют. Город наконец может вздохнуть полной грудью.       Заселённый относительно недавно, он обошёлся без помпезных пляжей с платными лежаками, дорогих бутиков мировых брендов, бесчисленных катеров у берега и постоянного потока туристов из лайнера, все деньги которых спускаются на бесполезные сувениры. Вместо этого город стал своеобразным оплотом спокойствия на берегах Средиземного моря с парочкой хороших магазинов в центре и дюжиной приличных кафе. Домами с плоской крышей, достигающими максимум шести этажей, раскалённым асфальтом и невозмутимой безмятежностью в солёном воздухе. Это место совсем незначительно и небогато на зажиточных туристов, которые обычно отдыхают совсем неподалёку: в прославленных Каннах, Ницце или более элитных курортах. Избавленные от такого беспокойства жители ведут бесконечно размеренный образ жизни, крутясь на надоевшей работе, приходя домой до темноты, уединяясь в тенистых парках или на скалистых безлюдных пляжах, что так любезно даровала городку судьба. Всегда тёплое и полусонное место, словно колыбель среди шумного дома.       И вот уже неспешно растянулись бесконечные по счёту два часа дня, которые как всегда тихо наступают и тут же бесследно проходят, не оставляя после себя никакой тени в умах людей. Просто планомерное перемещение секундной стрелки на часах, не более. Жизнь вечно крутится в неизмеримом обороте смерти и рождения, который мы не в праве усмотреть, но, по большей части, эти минуты не оставили после себя ничего. По крайней мере, для работников местных немногочисленных офисов, которые опустеют только через три часа. Или для невинных детишек, что беззаботно играются в песочнице и отбирают друг у друга лопатки. Эти моменты, как и тысячи других, окончательно затеряются в голове и не будет значить ровным счётом ничего, как и для уставших учеников местной школы «Свит Аморис». Конкретно в их памяти они будут лишь раздражающим фактором, мешающим вылететь из класса дотошной мадам Деланэ прямо сейчас.       И вот половина класса, который должен был досидеть с этой женщиной остаток урока, нетерпеливо собрала в свои старые рюкзаки и дешёвые сумки все учебники и тетрадки, мечтая побыстрее выбежать за стены школы. Старшеклассники уже воображали, как проведут остаток погожего дня, совсем забыв про материал занятия. И это не удивительно: на седьмом уроке в среду пара пропущенных химических формул, написанных на доске неразборчивым мелким почерком, не казались уж такой серьёзной проблемой для большинства. Особенно для местного «плохого парня» с давно не мытыми красными волосами, который мирно покуривал сигарету за последней партой, не стесняясь недоумевающих взглядов одноклассников. Или для школьной компании стерв, состоявшей из трёх недалёких девиц в вызывающих нарядах, будто сошедших из тупых ситкомов про американские школы. Они выбирали, каким лаком будет красить ногти «главная стерва» для предстоящего свидания с легкомысленным красавчиком, что ожидал её в нескольких автобусных остановках от школы. Девушки до этого не додумались, но от резкого запаха ацетона, который быстро разносился по специально оборудованному классу, мадам Деланэ наконец-то оторвалась от доски с непонятными для таких светлых умов записями и обратила внимание на ничем не занятый класс. Картина её явно не порадовала.       — Немедленно положите лак на место, мисс Амбер! Кастиэль, вас что, учили курить в общественных местах?! Я требую вашего внимания! Вы потеряли всякое уважение к преподавателям! Что за беспредел! — кричала женщина, взбесившись, и начала нервно перебирать мел в руках. — Прошу вас остаться после уроков для похода к директрисе! — озлобленно закончила она.       Сигарета через силу потушилась, а лак отправился в сумку, но в целом пламенная речь учительницы не возымела должного эффекта. Однако стоит отметить, что несколько десятиклассников всё ещё держались. Например, невзрачная девушка с каштановыми волосами и мутно-голубыми глазами, имя которой вы бы и с третьего раза не запомнили, продолжала переписывать ненужные для жизни формулы с доски. Иногда она поглядывала на сидящего перед ней серьёзного парня со светлыми, неаккуратно уложенными волосами, который был единственным, кто ещё носил школьную форму в этом месте. Он просто не любил нарушать правила, как и подобает главному школьному старосте, хотя специальную форму в «Свит Аморис» отменили ещё четыре года назад. Этот юноша уже давно закончил писать конспект, так что сейчас с чистой совестью наслаждался старым и не очень известным во Франции детективом из школьной библиотеки.       В эту касту местных заучек совсем недавно, а точнее неделю назад, попал ещё один паренёк, по внешнему виду которого сразу можно было отследить его принадлежность к этой группе. Его неповторимый стиль включал в себя старые спортивные ботинки с грязными шнурками, свисающие с узких бёдер джинсы, колющийся тёмно-зелёный свитер, а также круглые, неестественно большие и широкие очки. Ну и конечно же, изюминкой в этом образе была стрижка-горшок, исключительную неповторимость которой он демонстрировал ещё с детского садика, даже не думая менять свой роковой стиль. Эти сто шестьдесят пять сантиметров чистого мужества прямо-таки кричали про то, что их хозяин ни разу в жизни не поднимал ничего тяжелее своего огромного рюкзака. Обладателя всего этого великолепия звали так же, как пластмассового друга куклы Барби — Кен. Точнее, все уже привыкли так его называть. Настоящим именем парня было Кентин, и его довольно сильно задевало это дурацкое сокращение, которое ему присвоили. Но, разумеется, со своим прямо-таки «атлетическим» телосложением он бы в жизни не осмелился заявить об этом во всеуслышание.       В отличии от других ботаников, к которым его безоговорочно приписывали, он не прикоснулся к своей только недавно заведённой тетрадке за весь урок. Вместо скучных формул его внимание, мозг, а также сердце сейчас, как и много лет до этого, занимал человек, который сидел за третьей партой возле окна и мечтательно рассматривал весенний пейзаж за окном. Проще говоря, девушка, имя которой уже успело въесться в подкорку его мозга: Хелена. Это имя, как и она сама, было чем-то вроде той вещи, от которой ритм сердца ускорялся, а в глазах появлялись сияющие огни — по крайней мере, для низкорослого десятиклассника.       Кен обожал в Хелене буквально всё, от кончиков пальцев до последней волосинки, и уже в сотый раз пробегался своими ярко-зелёными глазами по её стройному, но формистому телу. Тут же возник неистовый блеск в глазах и волнительный ком в горле. Девушка прогнулась в спине и положила локти на парту, устало придерживая ими голову. Вдруг Хелена повернулась в сторону Кена, бегло пробежала глазами по классу и застыла на несколько секунд, направив пустой взгляд на доску. В её открытом лице было нечто восточное, совсем неуловимое, но наш очкарик распознал это за долгие годы практики. Она не говорила об этом, но немного заострённый нос и миндалевидные глаза всё же выдавали Хелену.       Через несколько мгновений девушка всё-таки остановила свой взгляд на Кене и улыбнулась уголками губ. Дыхание на секунду остановилось, парень не сразу смог среагировать. Но через несколько секунд получив в ответ широкую улыбку, она невозмутимо отвернулась обратно к окну, где полу-распустившиеся деревья шелестели над узкой улицей. А очкарик продолжал смотреть в одну точку на её волосах, словно заворожённый. Ленивая улыбка продолжала крутиться в голове, приобретая самые прекрасные на свете очертания. Кен сгорал от нетерпения и прямо сейчас хотел прикоснуться к немного смугловатой коже её лица, нежно погладить светло-русые ароматные волосы, которые заканчивались на уровне груди, погрузиться в омут её острых, каштановых глаз, крепко впиться в пухлые губы нежно-розового цвета. В его фантазиях, он уже проделывал это тысячи раз. С такими мечтами и полным обожания взглядом Кен всегда на неё смотрел, не отрываясь. Начиная с первого класса, когда они ещё учились в другой школе, и до этого момента он никогда не менял этот взгляд.       Парень вдруг отчётливо вспомнил картину, когда первый раз увидел девушку своей мечты. На тот момент она была ещё миниатюрной девчушкой шести лет, и всё же была прекрасна. В голове начали всплывать картины. Самый первый день осени, мамина тёплая рука, ведущая его в школу. Тени от деревьев на дороге, по которым он прыгал и смеялся. Ворота его первой парижской школы, линейка с совсем незнакомыми детьми, которые уже начали косо на него смотреть, и тут… Кен не мог забыть то лёгкое белое платьице и длинные, светлые волосы с белым бантиком сзади, закрученные в крупные, вьющиеся кудри. Он совсем не знал, что испытал тогда. Но понял, что ничего прекраснее на свете быть не может. А какие у неё были огромные глаза… и как только ребёнок мог быть таким женственным! И потом он пропустил все слова учителя во время первого урока, потому что смотрел только на неё — точно также, как и сейчас. Кен трогательно свёл брови вместе, не в силах совладать с эмоциями. Он решил подумать об этом снова уже вечером, когда в очередной раз будет засыпать с мыслями о ней.       Не нужно было слов, чтобы понять: Кен уже с того памятного дня решил, что им с Хеленой просто суждено быть вместе, хоть и не мог осознать это в полной мере. У него просто не было шансов не влюбиться окончательно, пока он взрослел и без перерыва думал над тем, что с ним произошло. Осталось лишь донести эту простейшую мысль до самой девушки, но спустя больше десяти лет со дня их знакомства с этим всё ещё возникали проблемы.       Несмотря на свои всемогущие розовые очки, бесконечный оптимизм, слепую влюблённость и пелену на глазах, которая делала идеальным абсолютно всё в Хелене, он прекрасно понимал, что девушка точно не относиться к нему с такой же нежностью и трепетом. Может быть, дружеским, но… не тем. Это было так же очевидно, как и то, что Кен не сможет сделать больше двух отжиманий, пусть даже и на коленках. Но несмотря на это, парень не терял надежды однажды заполучить её. Он просто знал, что это должно произойти — другого варианта быть не может! Она же… она же была, чёрт возьми, создана исключительно для него! Он не простит себе, если не добьётся её любви! Стоит лишь быть рядом, и всё — у бедной Хели просто не будет выбора! Любые его мысли, противоречащие этому нерушимому постулату, он беспощадно откидывал вглубь своего сознания. А для осуществления своего плана Кен даже переехал в этот городок из Парижа неделю назад, так как девушка должна была учиться тут из-за работы своего отца.       И вот, всё сидя в этом просторном классе, Кен вдруг начал прокручивать в голове всю ситуацию последних дней. Он в упор смотрел на Хелену и вспоминал, что она рассказывала ему про свой переезд в те редкие минуты, когда они общались. Её папа Дейв, которого Кен видел, казалось, уже тысячу раз, был малоизвестным и не особо богатым режиссёром, который обычно снимал артхаус категории «B». Поэтому, услышав первое серьёзное и прибыльное предложение за последние несколько лет, он тут же согласился на все условия продюсеров. Очевидно тупой, но заведомо прибыльный фильм про уличную банду школьников планировали снимать два с половиной года в этом городе, поэтому обязательным пунктом стало проживание тут на постоянной основе. Так получилось, что мужчина создал отличную и любящую семью, поэтому просто не представлял жизни без своей красавицы-жены Миранды и любимой дочери. Конечно же, ни одной, ни другой девушке не оставили выбора, и семья вынуждена была покинуть Париж. Хитрый от природы Дейв в два раза дороже продал старую квартиру нелицеприятным чернокожим юношам по соседству, которые оказались совершенно безграмотными и тупыми людьми, и даже не захотел поинтересоваться, откуда у этих, за версией Миранды, наркоманов, есть такие деньги. Благодаря этой нехитрой афере семья Барлоу смогла купить более комфортную квартиру в этом городе и даже оставить часть денег на обучение дочери, хотя девушка ещё даже не определилась, куда будет поступать. Хелену до мурашек пугал выбор, который ей предстояло сделать буквально в следующем году.       Кен невольно прикрыл глаза от боли воспоминания, когда девушка сказала ему, что покидает город по крайней мере на пару лет и не знает, вернётся ли потом. Хелена говорила это легко и с интересом, будто её ожидало какая-то авантюра. В то время как его сердце разрывалось от осознания, что больше он не сможет просиживать уроки, глядя только на неё. Кен не признавался себе в этом, но буквально сразу решился на отчаянный шаг — уехать из Парижа вслед за девушкой, которой хотел обладать больше всего на свете. К огромному счастью, его отец Жиль работал и проводил большую часть времени в военном училище, которое находилась в пятидесяти километрах отсюда, хоть и владел небольшой, дешёвой квартиркой в самом городе.       Погрузившись в свои странные мысли, Кен и не заметил, как ученики начали выходить из злополучного класса химии. Очевидно, прозвенел звонок. Не теряя времени, парень принялся в спешке забрасывать учебники в старый портфель; сейчас ему нужно было как можно быстрее выйти из школы, ведь на сегодня у юноши были большие, можно сказать, Наполеоновские планы. Кен собирался наконец-то узнать, где теперь проживает Хелена. Он думал о том, чтобы просто предложить проводить её, как он делал раньше… но при одной мысли об этом Кен не знал, куда себя деть от смущения. Внезапно возле него раздался бархатный голос:       — До завтра, Кен! — весело бросила Хелена, смотря куда-то сквозь парня.       — Да, до завтра… — нервно проговорил он, отчаянно пытаясь найти нужные слова. Он всё-таки решился попытать удачу и проводить её до дома, но хотел начать издалека. — Надеюсь, я вчера действительно помог с географией.       — Хаха, ты шутишь? Да ты всё сделал за меня, ты очень помог! Спасибо огромное! — радостно поблагодарила его Хелена, которая действительно не знала, что делала бы без Кена в этой ситуации.       — Не за что… — Кен перевёл дыхание, прежде чем сказать то, что собирался: — Может, ты не против, если я…       Только теперь Хелена посмотрела ему прямо в глаза, заинтересовавшись. Зрачки Кена истерично забегали в приступе смущения, и он лишь титаническими усилиями закончил фразу:       — Может, я провожу тебя? — наконец выпалил он и с нескрываемой надеждой впился взглядом в девушку.       У Хелены появилось озадаченное выражение лица. Она свела тонкие брови вместе и напрягла губы, видимо, активно думая. Для Кена эти секунды превратились в вечность. Он почти никогда не позволял себе предлагать девушке что-то подобное, и сейчас думал лишь об одном — как пережить отказ. Ведь по Хелене он увидел, что только на это и мог расчитывать; даже учитывая, что буквально вчера очень сильно помог ей с домашней работой.       — Ой, извини, пожалуйста! Сегодня не выйдет, у меня немного занято время после школы, — самым невинным голосом сказала она, будто действительно сожалела, что не может пройтись с Кеном.       — Я не знал… — еле выдавил из себя парень, опустив голову и ожесточённо смотря в пол. В голове сразу пробежала ревностная мысль — чем и кем занято её время? Только не…       — Всё в порядке, может, как-нибудь позже, — ободряюще сказала Хелена и, улыбнувшись, направилась к выходу из класса.       — Хелена… — очень тихо произнёс Кен, когда девушка выходила за дверь уже пустого класса. Это было всё, на что его хватало.       Парню было больно несмотря на то, что он рассчитывал на отказ. Ревность, будто червь, выедала дырку в мозге. Кем занят этот вечер… Кен активно перебирал в голове всех парней, которые проявляли к Хелене хоть малейший интерес. Но всё это не имело смысла… и теперь мысль о слежке за девушкой мечты уже не сказалась такой ужастной. Он решил, что не смотря ни на что узнает, где же она живёт и что сегодня делает.       Поэтому Кен не стал терять время и буквально через минуту направился за Хеленой. Идя по лестнице, а затем по основному коридору с кучей шкафчиков множества учеников он заметил единственный нужный ему силуэт. Он увидел, как девушка мечтательно проходила через двор и не спешила уходить за пределы школы. Кен, затаив дыхание, наблюдал за ней через стеклянные вставки во входных дверях. Хелена некоторое время меланхолично рассматривала высокие деревья, а затем присела на свободную скамейку, чтобы перебрать захламлённую сумку. Парень не мог оторвать взгляда от неё даже при таком занятии. Яркие солнечные лучи преломлялись о листья и будто сквозь фильтр грели её тело. Хелена легко приняла эти лучи словно что-то обычное и подставила себя им, сев по направлению к солнцу. Внезапно она достала телефон и сфотографировала освещённые ярко-зелёные лисья, в которые свет будто вселил душу. Никто не смог бы переубедить Кена сейчас, что Хелена — не самое прекрасное создание на планете; не девушка, которая создана лишь для того, чтобы быть любимой всю жизнь. Он был настолько увлечён и очарован, что не заметил, как стук нескольких пар каблуков со стороны лестницы усилился. К Кену направлялась озлобленная компания школьных стерв, обсуждающая произошедшее после урока химии:       — Я готова была наорать на эту старую каргу, которая думает, что всё тут контролирует, когда наконец вышла из её убогого кабинета! — с неисчислимым количеством желчи причитала та самая девушка, которую вызвали к директрисе из-за лака.       — Да, Амбер, ты права! Мерзкая старуха! — поддакивала её подружка азиатской внешности.       — Из-за неё я опоздала к Дейку! Придётся ехать на такси, если я не хочу, чтобы он снова удрал! — злостно продолжала Амбер.       — Достаточно дорого, — вдруг вставила третья девушка.       — Чёрт, стерва! Я даже эвро не взяла! — соглашаясь с подругой, вскрикнула Амбер.       Вдруг поток ядовитых реплик остановился, хотя Кен этого даже не заметил, очарованный Хеленой. В то же время троица любопытно смотрела на него. Послышались хитрые перешёптывания, а затем парень уже отчётливо услышал:       — Эй, горшок на ножках, не одолжишь дамам на такси? — ехидно спросила Амбер, в то время как за ней раздался саркастичный смех.       — Нет… — растерянно ответил Кен, который не понимал, что происходит.       — Хамло! — вставила азиатка, на что двое остальных лишь сильнее рассмеялись.       — Как можно отказать кому-либо с такой физиономией?! — говорила Амбер, угрожающе приближаясь к Кену.       — Отойдите от меня! — нервно вскрикнул парень.       — Мы можем отъехать только на такси, — съязвила самая невзрачная из адской троицы.       — Что… что вы делаете?! Хватит! — без умолку повторял Кен, когда девушки схватили его и начали проверять карманы.       Очкарик дёрганно и сквозь пелену на глазах попытался вырваться, но у него ничего не вышло. Две подружки Амбер держали его достаточно сильно, чтобы он мог в полной мере ощутить своё бессилие. Кен бы никогда не подумал, что попадёт в такое отвратительное положение. Бездумно уставившись на белый школьный потолок, он не переставая думал о своей ничтожности. И о Хелене, которая, в отличие от него, всегда была окутана сладостным ореолом красоты и любви. Конечно, над Кеном множество раз издевались, но никогда это не были девушки. Прекрасный образ женщины в его голове не выдерживал того ужаса, который он испытывал сейчас. Кен понял, что абсолютно не может им сопротивляться; он был слишком подавлен и шокирован. Внезапно троица заговорила снова:       — А он, оказывается, бережливое ничтожество! — продекламировала очередное оскорбление Амбер, найдя тридцать евро в одном из карманов очкарика.       — Хватит! — в истерике прокричал Кен, поняв, что безвозвратно потерял такую внушительную сумму. Он с ужасом представил покрасневшие от гнева глаза отца.       — Конечно же, мы вернём тебе! Ха-ха! — саркастично заливалась азиатка.       — Очень благодарим за помощь! — наконец закончила Амбер и жестом направила свою свиту за пределы школы.       А Кен стоял в оцепенении, даже не думая о том, чтобы пойти за ними. Он моментально представил, что Хелена увидит, как его и так ничтожное достоинство раздавили в прах… нет, он не будет отбирать у них деньги посреди школьного двора. После этого его шансы будут равны нулю. А она и так отказала ему сегодня! Кен в отчаянии сжал глаза, будто хотел переместиться куда-то совсем далеко. Будто стервы были на другой планете, а не в нескольких шагах. Вокруг не было ни единой души; только несколько студентов в школьном дворе и такая же прекрасная Хелена на лавочке. Кен смотрел сквозь стекло, как девушки смеялись и крутили его деньгами перед носом друг друга. Его зрачки то дёрганно расширялись, то сужались, руки вспотели и дрожали. Кену было страшно. Как бы не было больно признаться в этом — он это знал. Хищники едят травоядных; и как же недалека была эта ситуация от изначально предначертанных законов природы. Он был слишком слаб, чтобы противостоять этому. Подумать только…       Кен неуверенно прикоснулся к опустевшему карману, будто надеясь, что снова обнаружит там деньги. Но их не было — как бесспорное доказательство его бессилия перед любой угрозой. На эти тридцать евро Кен очень хотел купить подарок для Хелены, поэтому буквально вымолил их у отца пару дней назад. Он был не в силах думать об этом больше.       А сама Хелена в этот момент закончила любоваться природой и подходила к воротам, отделяющим территорию «Свит Аморис» от обычной французской улочки. Кен машинально дёрнулся. С этой унизительной ситуацией он и забыл про то, что хотел проследить за девушкой. Ревность в сердце снова заиграла новыми нотами. Озлобленный из-за всего на свете, он немного подождал, пока Хелена отойдёт от выхода из школы и последовал за ней. Она шла вниз по улице, попутно вставляя наушники и немного путаясь в проводе. Парень старался думать рассудительно и держал приличное расстояние, дабы остаться незамеченным, но кажется, девушка его мечты даже не думала оборачиваться. Вскоре Кен увидел кафе, где очень часто кучковались ученики «Свит Аморис», так как оно находилось прямо возле школы. Он тоже думал пригласить Хелену туда, но пока не находил подходящего случая и решительности. А теперь, когда её вечер занят… он опять злостно посмотрел в пустоту.       Внезапно из рюкзака раздался раздражающий телефонный звонок. Кен очень боялся, что это может привлечь внимание Хелены, поэтому отошёл подальше от неё и судорожно произнёс в трубку:       — Алло?       — Кен, чёрт тебя подери! Быстро дуй домой! Мне нужно серьёзно с тобой поговорить! Никаких возражений! — будто автоматную очередь, выпалил отец Кена и бесцеремонно положил трубку.       Парень перебывал в оцепенении и изрядно переругался от такого разговора. Он истерично перебирал в голове, что же могло произойти, но ничего не находил. В сущности, приказ отца был для него не настолько важен и он не придал ему должного значения… поэтому Кен продолжил идти за Хеленой, съедаемый всё той же жгучей ревностью.       Ещё несколько минут ничего не менялось, пока девушка резко не свернула вправо — к воротам какого-то огромного парка. Кен слегка опешил от такого поворота событий. В голове сразу прокрутилась мысль — это и есть место для «немного занятого вечера»?! Но не смотря на ужасное настроение, он не забыл немного увеличить дистанцию между ними. Подождав примерно минуту с того момента, как Хелена скрылась из виду, парень поспешил к воротам. К его очередному счастью, в этом месте было ещё меньше народу, чем в кафе; всего несколько пожилых пар, мило гуляющих под ручку, и дюжина мамочек с колясками или уже взрослыми детьми. Среди этой немногочисленной толпы он легко нашёл свою возлюбленную и начал идти за ней, поддерживая довольно приличное расстояние. Хелена шла по самой широкой, и как понял Кен, основной дороге парка, которая вела от одних ворот к другим. Он понял это лишь потому, что из-за неестественно широких и массивных линз у него было отличное зрение. Парень много раз думал перестать носить эти очки, из-за которых часто становился объектом издевательств, но без этого некрасивого аксессуара его зрение было просто отвратительным; то, что было красивым пейзажем для других, в его голове оставалось лишь размытой картинкой.       Несмотря на не очень приятные размышления о своей внешности, десятиклассник продолжал следить за дорогой и быстро среагировал в тот момент, когда Хели подошла ко второму выходу из парка. Массивные ворота никак не хотели поддаваться девушке, но она продолжала пытаться их открыть. Эта картина вызвала у Кена желание помочь ей, но по двум причинам он не стал этого делать. Во первых, это бы сразу разоблачило его, а он хотел всё-таки довести своё дело до конца. А во вторых, его силы всё равно было бы недостаточно… но увиденная дальше ситуация заставила юношу проклинать себя за нерешительность. К Хелене подошёл светловолосый парень с лучезарной улыбкой на губах, одетый в рубашку и синий галстук.       Он открыл ворота с другой стороны и остановился возле девушки, чтобы немного поболтать. Кен сразу же узнал юношу — это был Натаниэль, главный школьный староста из его класса, который читал какую-то книгу на уроке химии. Он с болью понял, что его догадки подтвердились, а жгучая ревность не была безосновательной. Так вот, на кого она его променяла! Кен ревновал свою возлюбленную к каждому столбу, что уж говорить по одноклассников, да ещё и симпатичных! Боже, он ещё и высокий, а единственным видимым недостатком является его странное имя! Очкарик со всех сил пытался отогнать навязчивую идею повалить старосту на траву, избить своими маленькими кулачками, кое-как перебросить через ворота, положить на дорогу и переехать на мощном военном джипе своего папы! Это было то самое состояние бессилия вперемешку с яростью, когда знаешь, что ничего не можешь сделать в этой ситуации. Никто даже не подозревал, что в этом хиленьком пареньке дремлет настоящий собственник и страшный ревнивец — комплекс неполноценности, всё-таки, делал своё дело. Конечно, он мог подойти к одноклассникам и начать рвать и метать, но это только сильнее оттолкнуло бы Хелену от него, поэтому он просто стоял в стороне и наблюдал.       Такое состояние было до безумия знакомо парню — он наблюдал, как его родители разводятся, он наблюдал, как его отец отдаляется от него и теперь он наблюдал, как этот смазливый парнишка говорит с девушкой его мечты. Безучастно, слабо, недостойно… те редкие финты и борьба с судьбой, которую он так активно внушал себе, были лишь вкраплениями на полотне бессилия и безучастия — ударами, которые совершались лишь для того, чтобы не упасть окончательно, самым жалким из возможных самообманов. Он жил этим… но он больше не хотел так жить, ведь в конце концов, судьба-таки забьёт его насмерть — осознание этого пугало Кена до мурашек. Он хотел взять реванш, стрелять серией ударов из рук, тратя на это все силы, отправить обстоятельства и судьбу в честный, не придуманный нокаут. Он хотел стать чемпионом.       Но сейчас этот «чемпион» оставался самым обычным, бессильным наблюдателем. Он до безумия хотел снять с себя эти оковы, стать свободным и сильным, но как всегда не делал этого. Ему захотелось кричать, плакать, рвать на себе одежду, волосы… но вместо этого он лишь стоял посреди парка с дрожащими губами и подавлял бурю, что сейчас бурлила в нём, разрушая такой идеально выстроенный по полочкам план. Кен захотел послать его к чертям, побежать в свою новую квартирку на другом конце города, уткнуться носом в холодную подушку и наконец-то заплакать.       «Как маленький мальчик, — проскочило у него в голове. — Как глупо было хотеть стать взрослым, бороться за что-то, доказывать самому себе, что я могу быть сильным», — думал он.       Его глаза стали немного влажными, но он всё же пытался с этим бороться. Кену хотелось заплакать не из-за безудержной ревности, которая всё ещё разрывала его, а от осознания собственной слабости и бессилия, а эта ситуация была лишь очередным подтверждением столь очевидного факта. И несмотря на всё это, он продолжал внимательно наблюдать за происходящим. Кен сейчас презирал сам себя, то, насколько он на самом деле слаб, раз даже такая мелочь заставляет его глаза становиться влажными. Вызывает не желание стать лучше, а лишнюю возможность посетовать на свою жизнь. Скоро на лице всё-таки появилась одна скупая слеза. Она стала для парня ещё одним доказательством его ничтожности. Кен резким движением вытер её, и солёная жидкость растеклась по его щеке.       Он решил — решил прекратить своё бессилие. Конечно, он не имел и малейшего представления о том, как собирается это сделать, но уже понял самое главное. Нужно что-то менять, попытаться снять такую сладкую пелену с глаз, которая отчаянно кричала ему, что всё на самом деле хорошо, и он захотел начать с этого момента.       «Сильный человек всегда доводит начатое до конца», — подумал Кен и обрёк себя на несколько минут страданий.       За это время абсолютно ничего не произошло, и это больше всего пугало парня. Хелена и Натаниэль просто болтали, она стояла спиной к воротам и, чёрт возьми, улыбалась, а он держал одну руку в кармане штанов, смотря прямо на девушку. Ничего такого, правда? Ничего, кроме последнего взгляда, который староста кинул на неё. Этот взгляд прокрался в самые глубины сознания Кена и обосновался там навсегда. Там не было обычного любопытства, как он изначально подумал, чтобы успокоить себя — там были умиление и нежность, что оставило ещё более глубокие шрамы в душе Кена.       Когда «сладкая парочка» наконец-то разошлась, очкарик уже с совсем другими чувствами продолжил свой путь. До его конечной цели оставалось совсем немного — он понимал это, но даже капелька радости не проскользнула в его душе. Кен чувствовал лишь угнетение и печаль, что эта безобидная на первый взгляд затея кончилась таким образом. Он раз за разом прокручивал в голове последний взгляд Натаниэля, каждый раз чувствуя горечь и ярость. Парень был бы не против выкинуть эту картину из головы, но она слишком сильно его затронула.       «Вот именно поэтому я должен быть лучше него», — думал он.       С этого момента староста превратился в планку, которую нужно было преодолеть любой ценой, и ему было наплевать, имеет он какие-то виды на Хелену, или нет, хотя… чёрт, ему было ой как не наплевать на это! Глубоко вздохнув, Кен попробовал успокоиться и сосредоточиться на дороге. В этот момент девушка входила в подъезд какого-то дома. Подождав несколько секунд, он бросился к зданию и, достав маленькую бумажку из кармана, небрежно записал адрес дома мелким почерком. На обрывке из тетрадки уже был написан этаж. Хелена как-то говорила, что с её балкона на четвёртом этаже открывается отличный вид на парк, так что оставалось только узнать номер квартиры.       Тихо открыв дверь подъезда, Кен начал аккуратно подниматься по ступенькам. Добравшись до нужного этажа, он услышал звук закрывающейся двери, доносящийся слева от лестницы. На этаже было всего три квартиры, так что было не трудно догадаться, в какой именно живёт Хелена. Кен вновь достал бумажку и написал нужные ему цифры — квартира сто сорок три. На этом его миссия была закончена, но он не чувствовал эйфории или радости, лишь чувство выполненного долга. То, чего он так хотел на протяжении трёх дней, сейчас не приносило ему ни капли удовольствия. При других обстоятельствах он, наверное, заорал бы от счастья, но только не сейчас. Спокойно выйдя из подъезда, он посмотрел время на своём старом телефоне с разбитым экраном — четыре часа дня.       — Чёрт! — вырвалось у Кена, так как Жиль именно сегодня просил сына прийти домой пораньше. Парень вспомнил, телефонный разговор и то, что его отец хотел с ним о чём-то поговорить.       «Скорее всего, отдаст меня на очередную спортивную секцию», — думал он.       И на этот раз эта мысль не казалась Кену настолько ужасной. Раз он уже решил стать сильнее, то нужно идти до конца и подтянуть, так сказать, внешнюю сторону своей силы. Но помимо этого, у него станет меньше времени для того, чтобы видеться с Хеленой — теперь придётся играть на два фронта.       «Что же, тогда стоит уделять меньше времени домашнему заданию», — проскользнуло в голове у очкарика.       Обдумывание будущего графика заняло у парня всю дорогу домой. Он сел на нужный автобус, так что должен был добраться относительно быстро. Выйдя на улицу, Кен снова посмотрел время в телефоне — четыре часа, пятнадцать минут. Это несколько обрадовало парня, который уже настроился получать втык от строгого отца.       И было действительно удивительным, что у такого статного и хорошо сложенного мужчины, как папа Кена, родился такой худощавый сын. К тому же, он был профессиональным военным с многолетним стажем, поэтому с малых лет воспитывал Кена как настоящего мужчину, иногда довольно сильно перегибая палку. Например, записав трёхлетнего ребёнка в боксёрский кружок… или поставив фингал, уча сына самообороне. В связи с таким прекрасным «воспитанием», постоянными ссорами и отсутствием дома мужа, который предпочитал горные походы с друзьями семейному отдыху, мама Кена решила развестись с ревнивым и непробиваемым Жилем. Женщина не хотела, чтобы её единственного и ещё маленького сына муштровали, как в армии. По крайней мере, такой мягкой и нервной женщине, как она, это казалось прямо-таки казарменным режимом. После болезненного для обоих супругов развода военный ещё какое-то время пытался возобновить отношения с бывшей женой, но никогда не умел ухаживать за женщинами, поэтому потерпел поражение в этом бою. Сказать по правде, он до сих пор не против взять реванш…       Так маленький Кен остался жить с матерью в Париже, а горе-отец всё больше погружался в работу, а время от времени в те самые походы, и всё реже навещал сына. Получилось, что у парня с пяти лет не наблюдалось никакого мужского воспитания, поэтому в шестнадцать он стал именно таким, какой есть. Иногда он сильно жалел о том, что в детстве за ним следила одна мама, а моменты, связанные с отцом, очень мутно помнил. Они толком не общались уже много лет, а делать это начали всего неделю назад.       С самого первого момента, как Кен переехал сюда, его отношения с отцом были несколько напряжёнными — из-за долгого перерыва в общении им стало трудно находить общий язык. Жиль ожидал увидеть перед собой мужественного и сильного юношу, а не сопливого нытика. Кен же рассчитывал на поддержку и помощь, а получал только упрёки и нотации. Это были два абсолютно разных человека как внутренне, так и внешне, так что на дружеское общение друг с другом они могли даже не рассчитывать. И всё же, военный разрешил сыну переехать к нему, а значит, ещё надеялся сблизиться с ним, но абсолютно не знал, как это сделать. За долгие годы без семьи мужчина сильно привык к холостяцкой жизни — можно когда угодно звать друзей на футбол и пиво, есть только замороженные овощи из супермаркета, срываться в горные и лесные походы на две, а то и три недели. Не жизнь, а сказка. За эту адскую неделю Жиль успел прочувствовать все тяготы семейной жизни — он пропустил аж две пьянки со своими армейскими товарищами, три футбольных и один боксёрский матч, не мог вечерами заходить на столь любимый в связи с отсутствием жены «PornHub» из-за Кена, который в сотый раз шерстил по страницам Хелены в соц сетях. Мало того, сегодня мужчину вызвали к директрисе «Свит Аморис», и как раз об этом он собирался поговорить с сыном.       Тем временем Кен зашёл в нужный подъезд, поднялся на третий этаж, сделал два оборота ключами от своей новой квартиры, которые ему только вчера сделал отец, и вошёл внутрь.       — Пап, я дома… — с небольшим страхом в голосе сказал парень, закрывая за собой входную дверь.       — Почему так поздно?! Я же просил тебя прийти вовремя! — послышался с кухни крик, судя по речи, уже немного подвыпившего Жиля.       — Но сейчас только четыре часа дня… — ещё более тихим и дрожащим голосом произнёс Кен.       — Что ты там говоришь?! Я тебя не слышу, пройди уже наконец-то в квартиру, хватит стоять на пороге, как придурок! — указательным тоном прокричал на всю квартирку Жиль. Он мог быть и помягче, но таким способом готовил себя к серьёзному разговору с сыном.       Кен начал молча выполнять то, что сказал или, скорее, приказал ему папа; снял заношенные и грязные ботинки, бросил рюкзак на старый диван в гостиной, а затем прошёл в сторону кухни и сел за небольшой обеденный стол возле Жиля, который только сейчас соизволил отвлечься от утренней газеты.       — Ты хотел о чём-то со мной поговорить? — задал риторический вопрос Кен, немного подавшись вперёд.       — Да, хотел. Хоть сейчас ты об этом вспомнил! — начал свою речь с нотаций Жиль. — Буквально час назад мне позвонила твоя директриса и попросила прийти в школу. Я думал, ты уже успел что-то натворить, но всё оказалось ещё хуже! Я, как какой-то мямля, пол часа выслушивал её речь про то, как тебя обокрали три девочки!       — Но пап… — безуспешно пытался что-то сказать очкарик.       — Не желаю слышать никаких «но»! Тебе, сыну почётного военного, не стыдно, что тебя обокрали, чёрт побери, девушки?! Это не гоп-стоп, а обычные вредные малолетки, которые хотят содрать бабла с таких хиляков, как ты! Я тебя что, в детстве драться не учил?! Какое же блять у тебя низкое самомнение, раз ты позволяешь так с собой обращаться?! — перешёл на откровенные оскорбления, крики и маты военный.       — Но их было трое, и две из них держали меня! — каким-то образом смог вставить фразу Кен.       — Это ничего не меняет, и ситуация от этого не становится более нормальной! Такого вообще происходить не должно, а ты ещё оправдать себя пытаешься! Они такие плохие, их было трое, хнык-хнык… пиздец просто, честное слово! — уже не сдерживал себя Жиль.       — Успокойся, хватит уже орать на меня! — такие оскорбления от собственного отца сильно взбесили Кена.       — Орать хватит?! Смотри-ка, как ты заговорил, на тех девок не мог так наехать?! Или ты уже докатился до того, что начал бояться собственных одноклассниц?! Как после этого ты вообще смеешь строить из себя хоть какое-то подобие мужика и поднимать голос?! Раз уже записался в бабы, то будь ей, мать твою, до конца! Знаешь что — мне стыдно за тебя. Стыдно за то, каким мягкотелым и хилым ты вырос! — после этой фразы глаза Кена наполнились слезами.       — А ты что-то делал для того, чтобы я вырос другим?! Я знаю, что не смог стать нормальным мужчиной, но у меня даже не было элементарного мужского воспитания! Да, ты учил меня драться лет одиннадцать назад, но тогда я был ещё ребёнком, а когда мне это понадобилось, тебя не было рядом! Я последний раз видел тебя, когда мне было двенадцать лет! После этого ты звонил только на мой день рождения, да и то, последний вообще пропустил! Как после этого я могу быть похожим на тебя?! Чего ты от меня хочешь?! — по щекам парня покатились горячие слёзы.       — Я хочу, чтобы ты наконец-то стал мужчиной! Я понимаю, что не уделял тебе должного времени, но спроси, блять, себя — на чьи деньги вы с мамой жили всё это время?! Я хоть раз жаловался тебе, что пашу, как проклятая лошадь?! Нет! Я хоть в один месяц не отправлял вам половину своей зарплаты?! Нет! Сейчас я сделал тебе шаг навстречу, хоть ты и захотел пожить со мной только из-за той бабы, в которую втюрился ещё с младшей школы! Тебе вообще плевать на меня, признай это хотя-бы сейчас!       — Не говори про Хелену так! — Кен всё ещё пытался остановить слёзы, которые полились с новой силой. У него не хватило смелости ответить на последнюю фразу отца.       — Трус, ты хочешь, чтобы мы по другому про неё поговорили?! Хорошо, давай поговорим и закроем глаза на более важные вещи, если хочешь и дальше не вылазить из своей очкастой скорлупы! Ты, как какой-то придурок, бегаешь за ней уже хренову тучу лет, хотя очевидно, что она даже не рассматривает тебя, как молодого человека! Конечно, не рассматривает — ты посмотри на себя! Хнычешь тут, как маленькая девочка, кто тебя будет воспринимать как мужчину, а не как подружку?! Таких индивидуумов ещё попробуй найти! Очевидно же, что она держит тебя при себе, как запасной вариант! — видимо, у Жиля в этот момент напрочь отключился самоконтроль, и трезвый рассудок тоже.       — Хватит! — Кена захлестнула волна ярости. — Какое ты вообще имеешь право так о ней говорить?!       — А такое, что она отравляет жизнь моего сына! Я вообще жалею, что разрешил тебе переехать сюда, теперь точно от неё не отлипнешь!       — Ты не понимаешь, что я люблю её?! Тебе такое чувство вообще не знакомо?! — от гнева лицо очкарика приобрело красный оттенок. Жиль немного замялся с ответом, но потом продолжил свою тираду:       — Единственное, что я понимаю, так это то, что тебя нужно отгородить от неё и сделать хотя-бы подобием мужчины! Я уже принял решение — завтра вечером ты отправляешься в военное училище, в котором я работаю! И можешь быть уверен, что попадёшь в мою роту, и с тебя я буду требовать в два раза больше, чем с огромных вояк, которые там всю жизнь учатся! Так хоть какого-то человека из тебя сделаем, чтобы не бегал за этой Хеленой, как неудачник! Когда изменишься, пожалуйста, хоть каждый день с ней трахайся! — отца Кена окончательно прорвало.       — Как ты можешь так со мной поступать?! Как ты можешь такое говорить?! Как ты можешь называться моим отцом?! — не желая вообще хоть что-то говорить и смотреть на Жиля, парень было хотел встать со стула и направиться в сторону полупустой комнаты, которая теперь принадлежала ему, но его остановил отец.       — Кентин! — строгим и полным ярости тоном произнёс Жиль, схватив сына той рукой, на которой красовалась уже немного выцветавшая татуировка с изображением морского якоря, за волосы.       Парень ещё какое-то время пытался вырваться, но его жалкие попытки только усиливали хватку мужчины. Их яростные взгляды встретились. Кен с болью смотрел на военного красными от горячих слёз, которые ещё текли по его щекам, глазами, а Жиль был так разгневан, что его перекошенное от злости лицо обрело красный оттенок. Так они пробыли всего несколько секунд, но, казалось, этого времени им хватило, чтобы передать друг другу всё разочарование, которое накопилось в них за то недолгое время, что они прожили вместе. Не выдержав такого чудовищного напряжения, которое практически ощущалось в воздухе, Жиль отпустил сына и сразу отвёл взгляд. Не долго думая, очкарик встал со стула и пошёл в направлении своей новой комнаты.       — Можешь поплакать в подушку и начать собирать свои манатки! Я иду в твою школу забирать документы и, поверь мне, если попытаешься меня остановить, будешь учиться в военном училище весь одиннадцатый класс, так что сможешь забыть о нормальном образовании и хоть каком-то университете, и так денег нет на это! — даже не глядя на сына, произнёс военный, стараясь хоть немного остыть.       Жиль тут же направился к входной двери, быстро надел высокие кирзовые ботинки чёрного цвета, взял ключи сына и, выходя из квартиры, громко хлопнул дверью. Кен должен был закрыть её, но в таком состоянии это было последним, что его волновало. Не справляясь с напряжением и гневом, он таки пошёл в свою комнату и начал рыдать в подушку, как хотел ещё в парке. Только сейчас, захлёбываясь собственным отчаянием, он полностью осознал, что с ним произошло. Он потерял единственное прекрасное, что было в его жизни, тот луч, который зарёкся никогда не выпускать из виду и оберегать. Если подумать, то только Хелена и всё, что с ней связано, вызывала в нём счастье и он просто не представлял жизни без её игривой улыбки, светящихся глаз, густых волос… подобные вещи он мог перечислять бесконечно, ровно также, как и желать их.       «Ты не понимаешь, что я люблю её?!» — раз за разом прокручивал свои слова в голове парень и действительно считал, что его отец этого не понимает.       На самом деле, Жиль прекрасно это осознавал и в какой-то мере сочувствовал сыну. Посудив по своему горькому опыту, он пришёл к выводу, что любая форма любви, даже незначительная влюблённость, влечёт за собой только боль и страдания, что и испытывал сам уже больше десяти лет с того момента, как расстался с женой, не построив никаких хоть немного серьёзных отношений после этого. Поэтому «раб безответной любви», как Жиля называл его лучший друг, решил оградить своего хиленького Кена от столь болезненной участи и считал, что пробыв в военном училище хотя бы пол года, он точно переключиться на «другую тему». В его возрасте ведь и речи не может быть о чём-то серьёзном! Но в этом идеальном, по мнению военного, плане, не хватало одной важной детали: он не осознавал, насколько сильно влечение Кена к Хелене, что он в ней видит, и что забрав её, он оборвёт мир парня. Собственно, сейчас это и произошло. Опустошение и безысходность — вот, что сейчас он чувствовал. У Кена не осталось сил на крики, поэтому он просто перевернулся на спину, смотрел в пустоту и позволил слезам литься из его глаз. Иногда он вытирал их левой рукой, напрочь забыв про то, что «мужчины не плачут». Эту мысль Жиль втирал в его голову ещё с пелёнок.       Отец вернулся домой примерно через час с полным набором документов Кена, который всё ещё лежал на матрасе, что стал его кроватью на наделю. Жиль, даже не снимая грязной обуви, направился в сторону почти пустой комнаты Кена и открыл дверь. Он с отвращением и жалостью посмотрел на своего сынишку, лицо которого уже было мокрым от горячих слёз, а глаза красными, как волосы «плохиша» из его уже бывшего класса. Нахмурив светлые брови, Жиль произнёс стальным голосом:       — Это был последний день, когда ты плакал.       Не услышав никакого ответа или даже малейшей реакции на его слова, военный со злостью закрыл ободранную дверь и подошёл к холодильнику, достав последние пол литра своего любимого дешёвого пива. Он сделал первый глоток, параллельно доставая уже измотанный временем телефон из кармана штанов в стиле милитари. Жиль шарил по своим немногочисленным контактам в поиске номера начальника, которого скорее считал своим лучшим другом, и сейчас же намеревался ему позвонить.