Военный дневник

      Как же тепло и беззаботно. Вокруг только затянувшаяся, сладкая темнота, в которой иногда мелькают яркие и непонятные образы. Они возникают, словно короткие кадры в кинофильме, которые забываешь уже через несколько секунд. Густой лес, солнечный свет сквозь листья, терпкий запах хвои, дым от костра… и всё тут же проносится в сознании. Казалось бы, как такое бредовое «кино» возможно смотреть, но всё очень логично, когда ты во сне, а особенно когда это понимаешь. Не возникает даже вопроса, что тут не так, пока вдруг туманные картинки в голове не начинают трястись, словно во время ужасного землетрясения, и ты падаешь под землю — прямиком в старую железную кровать, невольно начинающую пружинить от каждого твоего движения.       Именно так выглядело пробуждение Кентина сегодня утром. Он неуверенно приоткрыл свои зелёные глаза. Перед ним открылись лишь размытые очертания таких же железных кроватей и спящих там курсантов. Похожие стены и пол казармы будто слились в один фон, на котором выделялся только яркий весенний свет, льющийся из массивных окон. Парень почувствовал чьё-то прикосновение на своей коже… но прежде, чем его сонный мозг начал рисовать соблазнительные картины в голове с уже известной девушкой, он понял, благодаря кому выбрался из сладостного царства морфея.       — Ааа… отва… ли… — пробубнил что-то невнятное не выспавшийся и раздражённый парень, прикрываясь колючим пледом вперемешку с одеялом и пытаясь увернуться от надоедливой сильной руки, которая настойчиво трясла его за плечо.       — Ты же знаешь, что я не отстану, — хриплый голос этого ходячего будильника будто говорил о том, что сопротивляться бесполезно.       — Ну Эва… ан! — жалобно и всё также невнятно протянул Кентин, когда понял, что снова заснуть у него уже не выйдет.       — Что «Эван»? — передразнил он новобранца, сдерживаясь, чтобы не засмеяться во весь голос от его заспанного вида. — Ну же, вставай, я не хочу тебя снова вытаскивать, как вчера!       — Неужели… — прохрипел парень себе под нос и медленно вылез из-под одеяла, потирая веки, которые никак не желали расклеиваться друг от друга. На нём были только забавные красные трусы и серая майка. Держась за металлическую балку двухъярусной кровати, он наконец продолжил: — Вчера, мучитель, ты сделал это в четыре утра, и ещё чему-то удивляешься?!       — Ваше высочество что-то не устаревает? Только три дня с тобой занимаюсь, а ты уже начинаешь предъявлять мне что-то! Как девчёнка, ей-богу!       Игнорируя подколы Эвана, который даже ухмыльнулся от собственного «остроумия», новобранец осторожно добрался до тумбочки возле кровати, различая только её силуэт. Там он нащупал кейс с линзами, мигом вытащил и надел их. Кентин на удивление быстро привык к этой замене своих ненавистных очков, и уже через несколько секунд, сфокусировав взгляд, смог посмотреть время на часах: было пол шестого. Поняв, что на этот раз командир разбудил его всего за час до построения, а не как вчера, смирившийся со своей участью Кентин начал натягивать военные штаны и зашнуровывать кирзовые ботинки.       — Да ладно тебе, перестань злиться, я же говорил, что это была всего лишь шутка на первое апреля, ха-ха! — начал смеяться Эван, перебывавший, очевидно, в довольно приподнятом настроении. В этот момент несколько курсантов возле него недовольно пошевелились в своих кроватях.       — Снова решил перебудить ни в чём не повинных товарищей? — сказал Кентин чуть ли не шёпотом, осуждающе смотря на командира и стараясь принять серьёзный вид. — Эти счастливцы, в отличие от меня, не словили от тебя усиленную программу!       — Я бы ещё поспорил, кто из вас счастливец! Потом ещё скажешь мне спасибо за мускулы! — самодовольно заявил Эван.       Кентин, пытаясь засунуть ногу во второй ботинок, опять на него цыкнул.       — Ладно, ладно… уходим быстрее из этого сонного царства, где даже посмеяться нормально не выйдет, — добавил Эван в тот момент, когда его жертва наконец закончила свои мучения, вспомнив про носки.       Затем они вдвоём поспешили покинуть казарму, на удивление тихо спуститься на первый этаж по скрипучей деревянной лестнице и покинуть основное здание. Юношей сразу окутал прохладный утренний ветерок, стоило им только приоткрыть массивную входную дверь. Сегодня даже технички, работавшие до общего подъёма, не удосужились встать пораньше, так что Кентин и Эван остались в полном одиночестве, неспешно рассматривая просторную и незаполненную территорию училища. На улице только светало, но уже стояла отличная погода: ласковые лучи утреннего солнца приятно грели лицо, зелёные невысокие деревья немного покачивались и шелестели молодыми листьями. Небо на горизонте ещё оставалось слегка розоватым с примесью оранжевого и заставляло думать, что это самое прекрасное утро на Земле. Во всём чувствовалось медленное приближение знойного лета.       Парни неспешным шагом вышли на основную площадь с развивающимися на ветру французскими флагами, сохраняя то ли приятное, то ли неловкое молчание. Они пару раз переглянулись, будто читая мысли друг друга о том, что говорить сейчас ни к месту. Эван увлечённо рассматривал красивый пейзаж вокруг, кажется, искренне наслаждаясь моментами уединения и спокойствия, которые почти никогда не мог ощутить. Конечно, о Кентине нельзя было такого сказать — он был более холоден, и, казалось, совсем не настроен на любование природой. Но как бы новобранец не ворчал из-за раннего пробуждения уже третий день подряд, на его лице то и дело непроизвольно проскакивала улыбка. Кентин всё-таки был рад компании Эвана, даже если и пытался это скрывать. Он и сам не понимал, зачем это делал, ведь командир казался ему довольно приятным человеком. И всё же, что-то мешало ему начать общаться с Эваном более свободно.       Кентин подумал, что должно стостояться уже пятое подобное занятие. Всё это началось в то самое воскресенье, когда он наконец отправил заветное письмо Хелене и начал с трепетом ждать следующей возможности пойти на почту, чтобы почувствовать хоть малейшую связь с этой девушкой. Тогда Эван подошёл к нему за обедом и даже не спросил, а просто поставил перед фактом то, что они начнут заниматься дополнительно. Кентин, естественно, был просто ошарашен и вообще не понимал, куда себя деть. Как повод для тренировок Эван выбрал то, что парень явно отстаёт от остальных по всем возможным нормативам, и это его действительно волновало. Однако, основная причина была совсем иной. Почему-то парень это сразу почувствовал, но даже не представлял, что именно за этим крылось.       За потоком мыслей у Кентина неожиданно всплыла в памяти их самая первая тренировка, от чего его тут же передёрнуло. Она состоялась в тот же день и длилась весь вечер, когда остальные курсанты заслуженно отдыхали в свой единственный выходной. Сказать, что парень до ужаса вспотел и устал — это ничего не сказать. Эван уже давно работал по смешанной программе собственного сочинения, комбинируя самые различные упражнения для большей эффективности, так что его жертва успела сделать многое. Например, проторчать в тренажёрном зале до изнеможения, побегать по местному стадиону так, что Кентин снова ощутил то же, что и в первый день тут, а потом из последних сил отработать пару боевых ударов. Только тогда Эван остался доволен и сказал, что на сегодня они закончили.       Под конец этой мучительной каторги Кентин, весь грязный и раскрасневшийся, просто завалился на землю от дьявольской усталости и боли во всех частях тела. Тогда он явнее всего осознал, что нагрузки в училище были цветочками по сравнению с тем, что он прошёл с Эваном. Парень даже заснул на некоторое время прямо там, пока его не увидела и разбудила группа недоумевающих курсантов. Близился вечер, и юноши с растерянностью сообщили, что все уже собираются на ужин. Оставшаяся часть дня пролетела для него будто в тумане. Единственное, что отчётливо запомнил Кентин — так это жгучую боль по всему телу на следующее утро, когда Эван точно также как сегодня разбудил его. Тогда последовала следующая тренировка, которая была не менее мучительной и эффективной.       Эта боль всё также не покидала его, и, видимо, не собиралась отступать. Кентин буквально чувствовал свои вечно напряжённые мышцы под кожей, о существовании которых ещё пару недель назад даже не подозревал. Но он ещё не успел войти во вкус и нереальные нагрузки командира давались ему с большим трудом. Тогда к парню приходило понимание, что выхода попросту нет. Особенно тогда, когда он совсем недавно показал, на что способен…       — Нет… — машинально выпалил Кентин, полностью погрузившись в свои тревожные мысли. Эван тут же повернул голову в его сторону.       — Ты вообще о чём? — в полном недоумении спросил он.       — А… это так, мысли вслух, — растерянно затараторил парень, окончательно вернувшись в реальность и смущаясь от такой неловкой ситуации.       — Ну и по какому поводу «нет»? — в голосе Эвана читалась заинтересованность, которую он часто проявлял во всех сферах жизни.       Кетнин сейчас абсолютно не знал, что ему делать или говорить, как и то, почему командир этим интересовался. Да и вообще, стоит ли ему открываться юноше, который шёл, внимательно вглядываясь в его лицо. За последние дни он уже отвык как-либо откровенничать, и теперь такая перспектива его сильно пугала. Кентин был озадачен: с одной стороны, он был безумно рад вниманию и помощи Эвана, хоть и пытался это скрывать, покорён уверенностью и силой, которая буквально искрила от брюнета. Но также был напряжён требовательностью, граничащей с издевательством, и обеспокоен резкостью, с которой тот начал о нём беспокоится. Это всё заводило Кентин в тупик, заставляло колебаться и мучить себя вопросами, казалось бы, от такого банального разговора. Ему и раньше было сложно говорить с Эваном, но теперь это было что-то другое… Кентин глубоко выдохнул, стараясь успокоиться, и решил всё-таки рассказать о том, что его беспокоит:       — Я подумал, что нельзя теперь отступать, когда я совсем недавно себя проявил, — на одном дыхании выпалил он, сразу же почувствовав облегчение. Общение с таким уверенным и одновременно лёгким человеком было для Кентина чем-то новым, и теперь он действительно волновался из-за того, что может сказать Эван.       — Не ожидал, что ты с самого утра начнёшь забивать себе голову такими тяжёлыми мыслями… — задумчиво протянул юноша, немного уходя в себя.       Тут сердце Кентина чуть не упало; он отвернул голову в сторону леса и скривился, сразу же окрестив Эвана несерьёзным придурком и даже не обдумав его слова. Ему казалось, что он выглядел в этой ситуации полным идиотом, который начал изливать свои проблемы на первого попавшегося человека. Но тут командир продолжил:       — Как бы это не звучало, но я удивлён, — на этих словах Кентин опять озадаченно на него уставился, теперь окончательно запутавшись.        — Конечно, меня нельзя назвать образцом серьёзности, — с ухмылкой продолжил Эван, бегло глядя куда-то вдаль, — но я ценю это. Жалко смотреть, как некоторые имбицылы просто делают то, что им говорят, и ничего больше. Они не понимают, для чего мы тут… — на этих словах юноша будто насильно остановил себя и свёл брови, на этот раз уже Кентин задумался.       Для него было полной неожиданностью, что их с Эваном обычный утренний обмен парой фраз и забавные перепалки в казарме зайдут так далеко. Он долго прокручивал в голове слова своего командира, хотя уже понял их смысл. Будто ему с каждым разом было всё приятнее осознавать, что он был не прав, окрестив Эвана несерьёзным придурком. На лице опять проскользнула странная, и кажется, даже неуместная улыбка. Но парни уже подошли к тренажёрному залу, где обычно начинали разминку, и Кентину стало ясно, что ему явно будет не до того, чтобы копаться в своих мыслях…       — Ну что, начинаем! — торжественно заявил Эван, уверенно заходя в помещение и устремив решительный взгляд на своего ученика. — Сегодня немного изменим программу: приступаем сразу к ударам.       — Но… — попытался возразить Кентин, который уже представил, как его сонное тело будет ныть к концу занятия.       — Ты же знаешь, что никаких «но» я тут не терплю! — грозно заявил командир с улыбкой на губах и хитро глянул на ряд боксёрских груш. — Ну, что ты стоишь, бери перчатки!       Кентину ничего не оставалось, кроме как выполнить указание своего тренера. Он пошёл в угол просторного помещения, где на матах лежало множество пар боксёрских перчаток, и выбрав из них самые новые, довольно ухмыльнулся. Ему больше не удавалось ими воспользоваться, так как на занятиях по боевым приёмам его с лёгкостью заталкивали и оставляли ни с чем. По этой причине старые раны на его костяшках до сих пор не зажили, и Кентину приходилось регулярно менять повязки. Тем временем Эван уже стал сзади подвесной боксёрской груши тёмно-оранжевого цвета и уверенно удерживал её, ожидая новобранца. Тот, в свою очередь, зубами застёгивал липучку на левой перчатке ярко-красного цвета и настраивался на работу. Это трудно давалось Кентину, поскольку бокс требовал немало агрессии и в тоже время самоконтроля, которым парень совсем не обладал. Затем он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, накапливая в себе внутреннюю силу. Наконец подготовившись, Кентин быстро подошёл к нужной груше и уже готов был сделать первый удар, но Эван остановил его:       — Мальчик, охлади свой пыл! — он заметил, что новобранец уж слишком нервный и взвинченный. — Ты же не хочешь избивать грушу, как твой рыжий приятель, ха-ха!       Замечание про Кларка, к сожалению юноши, ещё сильнее раззадорило Кентина.       — Если грушей будет он, то я не против! — процедил сквозь зубы парень, начав припрыгивать на месте, как принято в боксе.       — Для начала хоть руки правильно поставь, — со вздохом заметил Эван, встав возле Кентина и показывая, что нужно делать. — Запомни, сейчас тренируем джеб*, потому что и он у тебя никакой!       Кентин ничего на это не ответил и после окончания короткого инструктажа начал наносить по груше прямые удары, в которые вкладывал немало силы. Ему было сложно одновременно с этим переносить вес с одной ноги на другую, и он часто сбивался с ритма, но очень старался не разочаровать своего тренера. Бокс был дня него абсолютно чужим спортом: он никогда с ним не сталкивался и не видели ни одного раунда за свою жизнь, поэтому Кентину приходилось учиться всему буквально с нуля.       Благо, на прошлых тренировках Эван продемонстрировал ему основы, которые они сейчас и продолжали закреплять. Это был джеб — фактически базовый вид удара, который можно было назвать «основой из основ». Сначала командир просто смотрел, что делает Кентин, но потом, не в силах больше терпеть такую дёрганную и боязливую манеру бить по груше, остановил его и начал выливать одно замечание за другим:       — Сколько раз мне ещё повторить, что ты должен повернуть корпус в отношении своих ног! Почему ты стоишь прямо, объясни мне?! — Эвану не нравилось, что у Кентина до сих пор ничего не вышло, и он продолжал свою гневную тираду: — И потом, ты бьёшь так, будто это кросс**! Не наклоняйся вперёд, умоляю тебя, пожалей мои нервы!       Уже изрядно вспотев и устав, Кентин только кивнул на эти слова и постарался сделать так, как сказал ему Эван. Но он не мог чувствовать грушу, контролировать силу удара, в принципе понимать, что он делает. Кентин ощущал себя неумелым учеником, которого поставили сражаться с чемпионом мира — настолько он был растерян. Но парень продолжал наносить удары, концентрируясь только на своих худых руках. Со временем его начал переполнять гнев. Он с горечью думал о том, что даже когда он начал преодолевать себя у него ничего не получается, ведь думал, что злополучный поединок с Кларком станет конечной точной в его страданиях. Кентин боялся, что с такими темпами опять скатиться к тому, с чего и начал свой путь в этом училище; с него опять начнут смеяться, кому не лень, а может, даже снова побьют…       «Подонок! Мразь! Психопат!» — выпаливал у себя в голове Кентин, вспоминая про такой болезненный для его самооценки случай, что произошёл с ним в первый день пребывания здесь. На каждое новое ругательство приходился сильный и озлобленный удар по груше.       Совсем скоро для парня всё слилось непонятную массу из тусклых цветов с тёмно-оранжевым пятном посредине. Удар… ещё один удар… и ещё один… он потерял счёт времени, растворившись в своей обиде и желании ещё раз отомстить рыжему «приятелю». В себя Кентина привёл только голос Эвана с нетипичной для него интонацией:       — Послушай, я прекрасно вижу, что ты ничего в этом не понимаешь, но… — было ощущение, что юноша тщательно подбирает нужные слова, — но не грузи себя по этому поводу. Всем когда-то приходится учиться. Делай, как можешь, это в любом случае лучше, если бы ты даже не пытался.       Кентин в растерянных чувствах смотрел на тренера, не в силах что-то сказать от жуткой отдышки, но, казалось, его глаза говорили за него. Они выражали непонятную даже для самого парня горечь и благодарность за такое внимание к нему. Кентину показалось, что Эван всё понял, потому что он, в свою очередь, скривил рот в странной ухмылке и продолжил свои объяснения. В них прошла вся оставшаяся часть занятия. Юноша всё рассказывал и рассказывал, как нужно бить, в каком положении держать корпус и ноги, но особенное внимание уделил дыханию, поскольку видел, что оно у Кентина совсем никудышное.       И, на удивление, под конец тренировки ученик Эвана начал делать заметные успехи — уже не наклонялся вперёд, держался ровно, бил по груше быстрее, и, кажется, даже увереннее. Тогда Эван и понял, что им время идти дальше. Вскоре парни вышли из тренажёрного зала и направились к стадиону, оба очень уставшие, но довольные: Кентин —своими успехами, а его тренер — действенными советами.       Но, уже подойдя к месту пробежки, Кентин утратил былой запал. Бег до сих пор оставался для него «глухим лесом», а особенно когда речь шла о беге с Эваном… тогда нагрузок приходилось ожидать раза в три больше, чем обычно. И всё же парни стартовали вместе, хотя каждого это соседство отягощало, не давая бегать в своём темпе. Кентин постоянно перебывал в напряжении, пытаясь не отставать от своего тренера, а тот, в свою очередь, даже не набрал половину от привычной скорости. Пробежав в таком состоянии пару кругов, Эван наконец решил что-то изменить:       — Ну что, может начнём преодолевать уровень детского сада?! — как всегда в шутливой манере заявил командир и перешёл, как ему казалось, на «нормальную» скорость.       Кентин еле переборол желание свалиться на месте и не встать, когда это услышал. За почти пол месяца пребывания в училище он, конечно, явно улучшил свои навыки в беге, хотя бы научившись не сбивать дыхание на втором круге, но этих знаний было ничтожно мало, чтобы тягаться с Эваном. Таким образом, следующие несколько кругов между парнями образовалось будто нерушимое расстояние в пол стадиона. Эван давно мог его увеличить, но просто хотел увидеть, на что стал способен его ученик. Кентин же отчаянно бежал на той максимальной скорости, где ещё мог контролировать дыхание, и сам не замечал, что с каждым кругом её увеличивал.       Это был очень небольшой, но значительный скачок, поскольку дышать ртом он начал только после пяти кругов такой беготни. Но даже тогда он не сдался и наоборот увеличил скорость, потому что понял, что сейчас переживает так называемый «последний рывок», где необходимо последний раз выйти на свой максимум. Тогда, с какой-то гордостью наблюдая за всем этим, Эван наконец объявил, что на сегодня они закончили, и повёл почти полностью мокрого и жутко уставшего Кентина в сторону душевых.       Поспорив пару минут с техническим работником, который никак не хотел включать горячую воду с самого утра, парни всё-таки получили свой глоток блаженства после столь утомительной тренировки, зайдя в свои кабинки под раздражённый бубнёж. Эван, только включив воду, издал оглушающий стон облегчения и долго не мог успокоиться. Периодически он обращался то ли к ученику, то ли к самому себе, говоря, как ему сейчас хорошо. Кентин же буквально боготворил тёплые струи, льющиеся из старого душа, которые будто смыли с его тела всю усталость и боль в мышцах, и был вполне согласен со своим тренером. Но парень всё-таки вышел из возлюбленной душевой кабины раньше Эвана и принялся втягивать прохладный воздух, который поступал из открытой на улицу двери. Его разгорячённое тело будто обдало льдом, но до чего это было приятное чувство.       «Да, ругань с тем стариканом определённо этого стоила!» — подумал он про себя.       Но не прошло и минуты таких размышлений, как Кентин обратил внимание на большое зеркало в пол, что стояло напротив многочисленных кабинок. Странно, что раньше он его здесь не замечал… Теперь парень внимательно вглядывался туда, словно хотел поговорить с собственным отражением, и подошёл поближе. И на мгновение Кентину показалось, что это вовсе был не он. Но ещё больше он поразился, когда впервые за время пребывания в училище заметил в себе какие-то изменения.       Перед ним стоял всё ещё худощавый, но уже более рельефный юноша с прорисовывающимися мышцами на тонких руках, торсе и икрах. Он не видел верхней части своих ног из-за закрывающего их полотенца, но был уверен, что они тоже немало изменились, и, по крайней мере, не похожи на две палки. Также Кентин с немалой радостью отметил, что его грудная клетка расширилась, а сам он вытянулся на пару сантиметров. Кажется, что тот самый скачок в росте, на который он так блаженно надеялся, всё-таки начал происходить. На голове теперь образовался коротко подстриженный ёжик из каштановых волос. Парень вглядывался в каждую свою черту, и, удивлённо рассматривая свой обновлённый образ, он поражался, как не замечал в себе изменений всё это время, как мог считать, что все его старания не приносят никаких плодов. Кентин сразу же подумал о том, что сказала бы Хелена, увидев она его теперь… Восприняла бы она его как мужчину? Поняла бы, что он больше не тот мягкотелый Кен, которого она знала? Думая об этом, он непроизвольно выпрямил спину и расправил грудь, улыбнувшись. Но столь сладкие размышления прервал хрипловатый голос Эвана, который обратил внимание на своего ученика и его удивлённый взгляд, устремлённый в зеркало:       — Что, только увидел, как ты изменился? — с тёплой улыбкой на губах спросил командир и встал рядом с ним, напротив зеркала.       Лицо Кентина тут же скривилось в недовольной гримасе. Он знал, что всё познаётся в сравнении, и мельком взглянув на накачанное, статное и хорошо сложенное тело Эвана возле себя, эта фраза только подтвердилась в его голове. Радость от первых изменений тут же смешалась с завистью, Кентин опять ссутулился и напрягся, мечтая сейчас де отойти от злосчастного зеркала и не смотреть туда больше никогда. Особенно в присутствии командира… Теперь, вспоминая этот пресс, эти будто скопированные с древнегреческой статуи руки, как он сможет даже подумать о том, что хоть немного хорош? Сколько ему ещё предстоит работы!       Так они молча стояли несколько секунд, даже не замечая, что оба практически раздеты. Но всё это время мысли Эвана занимало другое. Естественно, такую резкую и эмоциональную перемену в Кентине он не мог не заметить, и внимательно наблюдал за его взволнованным лицом через зеркало. Видел и дрожащие скулы, и сведённые вместе густые брови. Конечно же, он понял, в чём дело.       — Прежде чем впадать в депрессию и опять ничего не делать, вспомни, что я нахожусь тут уже шесть лет, — спокойно произнёс Эван, после чего поспешил отойти от своего ученика.       Кентин же продолжал стоять там, через зеркало наблюдая, как командир натягивает свои военные штаны и мокрую белую футболку. Он опять не знал, что и думать по этому поводу! С одной стороны — это тело, достойное быть запечатлённым в скульптуре, а с другой — он сам. Всего несколько недель назад настолько худощавый и не мужественный, что это ни в какое сравнение не идёт с тем, что он увидел сейчас. Слова Эвана: «Шесть лет» продолжали тревожно обрабатываться в его голове.       «Неужели и мне придётся потратить столько времени, чтобы стать таким же?!» — панически подумал Кентин, в очередной раз посмотрев на командира.       Эвана такая ситуация явно не радовала, как и то, что на него пялятся, словно он стриптизёр. И он вдруг вспомнил про то, что ещё несколько дней назад хотел сделать с Кентином. Он понимал, что это очень рискованно и, возможно, своевременно, но внезапная решительность всё-таки заставила его произнести:       — Ха-ха, чего смотришь? У нас, вообще-то, уже подъём, скоро выходим! Я бы не советовал опаздывать! — с явной усмешкой произнёс Эван и тут же вылетел из душевых, будучи полностью готовым к такому нехитрому манёвру. Только через несколько секунд Кентин осознал, что сейчас попадёт в самую жуткую из возможных ситуаций: опоздает на построение.       — Эй! Подожди! — шокировано прокричал он, поспевая за Эваном.       Все другие мысли напрочь вылетели из головы Кентина, как только он представил суровый взгляд Жиля и других преподавателей. У него началась паника, и он даже не заметил, что был в одних трусах и оставил всю одежду в душевых. Но Эван не собирался его ждать и только оглушительно смеялся. Словно молния, он проносился через заросшие участки с травой, бетонные дороги, центральную площадь. Кентин же, отстав от неожиданности и босых ног, постоянно кричал ему что-то вдогонку. Эван был на том расстоянии, чтобы прекрасно слышать его, но и делать вид, что это не так, поэтому просто смеялся во весь голос. В один момент он напомнил Кентину петуха, который своей песней будит посёлок с самого утра. Но он, конечно же, в жизни не сказал бы об этом командиру.       Тем временем Эван уже добежал до входных дверей центрального здания, но, вопреки всем ожиданиям, и не планировал в них забегать. А Кентин, абсолютно не обращая на это внимания и панически боясь опоздать, буквально влетел в массивные двери. И тут хитроумный план Эвана сработал, словно швейцарские часы: как только новобранец остался чуть ли не голышом проседи холла, сверху начали спускаться курсанты с командирами. Впереди была первая рота во главе с Жилем.       — Ха-ха-ха-ха! — заливался смехом Эван, стоя за дверьми со стеклянными вставками. Его было слышно даже на втором этаже.       Первые несколько секунд все перебывали в недоумении: и раскрасневшийся Кентин, и ничего не понимающий Жиль, и шокированные курсанты. Но, конечно же, это продолжалось недолго.       — Аха-ха-ха-ха! — начал доноситься смех уже со всех сторон. Все будто и забыли о том, что должны идти на построение.       — Эван, я тебя убью! — осознав ужас происходящего, прокричал полностью красный и злющий Кентин, который не представлял более стыдной ситуации, чем та, что случилась с ним. Разве что с ограблением от трёх школьниц это можно было сравнить!       Парень тут же кинулся в сторону двери, чтобы осуществить озвученное. Но командир, в свою очередь, крепко удерживал её с другой стороны и показывал какие-то гримасы курсантам, косясь на Кентина. Смех со всех сторон только усилился.       — Эван привёл познакомиться новую подружку! — в истерике проговорил какой-то курсант сквозь смех.       — Забыл про нас, старый бабник! — подхватил другой, держась за живот.       — Горько, горько! — кричали уже догадавшиеся о происходящем парни, изображая влюблённых.       Услышав это, Эван прижался губами к стеклу, будто желая поцеловать Кентина. Теперь подтянулись и курсанты из других рот, и гогот вокруг только усилился.       — Дебил! Какого хрена?! Да я! — задыхаясь от возмущения, озвучивал всё новые гневные фразы Кентин. Он всё ещё пытался вырваться за дверь и бил кулаком по стеклу, за которым находился Эван.       — Семейная ссора! Какая красивая пара! Ха-ха! — вкидывали всё новые гейские шутки курсанты из более старших рот.       — Ты променял меня на этого глиста?! — громко прокричал какой-то парень из старшей роты, изображая обморок, чем вызвал оглушительный смех вокруг себя.       Эван, услышав этого, сквозь слёзы отправил ему воздушный поцелуй и опять засмеялся во весь голос.       — Так… ха-ха! Успокоились! — попытался усемерить толпу Жиль, который и сам не удержался от смеха. Конечно же, попытка была провальной.       Сейчас Кентин абсолютно не понимал, что произошло, и его голову заботило только одно — как бы быстрее отколотить Эвана, даже если это будет бесполезно.       — Ладно, Люк сейчас умрёт от безответной любви, ха-ха! — широко улыбаясь, неожиданно проговорил командир и всё же открыл дверь.       — Да чтоб тебя! — истерично прокричал Кентин, тут же налетая на него. Конечно, он не мог ничего сделать с Эваном, но злость парня не знала придела.       — Он и тебя бросит, ох! — наигранно театрально ответил курсант, который только что был «в обмороке».       — Ха-ха! Полегче, успокойся! — пытался что-то сказать Эван, на котором буквально повис Кентин. — Это шутка! Ты не понимаешь?       Кентин, услышав это, на несколько секунд оцепенел и не мог сдержать возмущения:       — Засунь такие шутки себе в жопу! — прокричал он, тут же намереваясь убежать в сторону душевых за одеждой.       — Хватит строить из себя обиженку! — сказал Эван, удерживая взбешённого парня за руку.       — Отпусти меня! — истерично кричал Кентин, вырываясь.       — Серьёзно, успокойся, ха-ха! — выкрикнул кто-то из курсантов, когда всеобщий смех наконец-то немного утих.       — У нашего Эвана такая традиция, это происходит каждый год! — попытался объяснить другой парень в гуле голосов, которые хотели сказать примерно тоже самое.       — Товарищи, вы задерживаете построение! — грозно заявил инструктор Маркус, которому надоел балаган вокруг, но даже его никто не намеревался слушать.       — Я был его предыдущей жертвой! — вдруг сказал Люк из старшей роты уже нормальным голосом.       — Чт… что?! — еле выговорил Кентин.       — Вы закончили этот цирк?! — ещё более грозно прокричал Маркус, которого порядком достала эта ежегодная выходка Эвана.       — Сходи хоть за одеждой, Кентин! — добродушно заметил Жиль, намекая коллеге, чтобы он по-умерил свой пыл.       — Да…       Коротко бросив это, парень, всё-таки немного обиженный, опять направился к душевым. Он до сих пор не мог осознать, что произошло — перед глазами продолжали мельтешить только красные от смеха лица целой толпы курсантов. Над ним и раньше так смеялись… при этой мысли Кентин ненадолго прикрыл глаза и выдохнул. Ему было больно. Но всё же это был розыгрыш, и, как он понял, не являлся его первой жертвой. У Кентина никогда не было друзей, так что он не очень понимал различие между издевательством и подколом… и всё же он чувствовал, что это было не то злое издевательство, которые он раньше так часто испытывал на себе.       Через некоторое время он вернулся в основное здание уже одетым. На площади никого не оказалось, поэтому Кентин решил, что все уже перешли в столовую. Так и оказалось: курсанты только начали уплетать свой завтрак, когда он вошёл. Парень, выдохнув, уже хотел было направиться к своему обычному месту в углу столовой, но тут кто-то взял его за плечо.       — Пошли, — коротко сказал Эван, который вошёл ещё позже новобранца.       Кентин решил не начинать опять материть его или вырываться изо всех сил, поэтому молча последовал за командиром. Эван подвёл его одному из центральных столов, где, на удивление, никто не сидел. Там было накрыто четыре порции овсянки и компота. Кентин невольно подумал, что сейчас, наверное, без раздумий съел бы всё это. И когда он уже хотел сесть за стол, множество курсантов, которые до этого специально не обращали на него внимание, прокричали:       — Вы приняты в клуб брошенок Эвана!       Произнесённая гулом низких голосов, эта дурацкая фраза звучала даже угрожающе. Кентин снова опешил, пока курсанты тихо рассмеялись и зааплодировали. Эван также перебывал в недоумении, что очень удивило парня.       — Цирк уехал, а клоуны остались?! — ещё более грозно, чем до построения, прокричал инструктор Маркус.       После его слов всё курсанты — а особенно те, кто имел занятие по боевым приёмам в этот день — решили, что злить мужчину дальше достаточно губительно. Так что уже скоро в столовой восстановился прежний стук приборов и тихий гул низких голосов. Кентин, смушённый резким вниманием к себе, наконец принялся за долгожданный завтрак. Эван же сел напротив него и посчитал своим долгом первым начать разговор:       — Ты воспринял это как издевательство? — прямым текстом спросил он.       — Сначала — да, — также честно ответил Кентин, параллельно уплетая овсянку.       — Надеюсь, сейчас ты изменил своё мнение, — почти констатировал командир, глядя в упор на парня.       — Я же теперь брошенка! — по этим словам можно было понять, что он уже не в такой обиде       — Ха-ха, молоток! — усмехнулся Эван и через стол стукнул ученика по плечу.       Некоторое время они оба жадно ели, не разговаривая. То и время в сторону их стола прилетали взгляды или улыбки курсантов, что очень сильно смущало Кентина. Он никогда не испытывал на себе всеобщее внимание и интерес; даже при своём триумфе в поединке с Кларком он не получил такой доли внимания, так как всех заботило состояние рыжика. Поэтому сейчас парню было трудно принять, что им кто-то интересуется. В последнее время это происходило всё чаще, и он терялся в том, как должен себя вести. Внезапно он снова услышал голос Эвана:       — Это они сами придумали клуб моих брошенок, дураки! — иронично начал камандир. — Я каждый год так делаю с кем-то из курсантов, это уже старая добрая традиция. В училище обычно не так много интересного, так что даже такие шутки всем нравятся, — и, хлебнув компота, продолжил: — Естественно я никого из них не бросал, ха-ха!       — Но ты понимаешь, как странно это выглядит со стороны? — вставил Кентин.       — В этом и вся соль! Никто не рассказывает об этом первокурсникам, правда слухи иногда просачиваются, и в этом году тоже. Поэтому я и решил подшутить именно над тобой — ты ведь точно не был в курсе!       — Спасибо, что объяснил… — ответил парень и отложил пустую тарелку в сторону.       Вдруг Кентин почувствовал на себе странный и пристальный взгляд Кларка. Он сидел буквально через стол, но, к удивлению парня, совершенно один, и даже не притронулся к своему завтраку. Рыжик был будто не в своём теле — сидел как-то сжато, дёрганно двигался, взгляд бегал и был напряжён; зрачки светло-голубых глаз будто в тумане. Раньше он не смотрел на него так — без злости. И теперь Кентину непосильно было понять, что скрывалось в этом взгляде. Но всё равно, чуть ли не мурашки пробежали по коже парня; он был уверен, что Кларк создаёт какую-то мрачную акру одним своим присутствием. Эван это подметил и понимающе посмотрел на ученика. Тот, в свою очередь, спросил:       — Что это с ним? В последнее время Кларк какой-то странный…       — Да ему стыдно просто! Не обращай внимания! — бегло ответил Эван. — Если ты не в курсе: все сошлись на мнении, что он проиграл, хоть и не признают этого. Скверная всё-таки ситуация с ним вышла. Вроде как было даже разбирательство, и этот конкурс у нас запретили.       Кентин ещё раз удивился, так как видел Кларка уже на ногах буквально на следующий день; у рыжика даже хватало сил на хамство и оскорбления в его сторону. К тому же, он не видел, чтобы за него кто-нибудь по-настоящему переживал.       — Нет, не в этом дело… — еле выдавил из себя Кентин.       Эван тут же понял, что тут что-то не чисто. Задумавшись на пол минуты, он спросил:       — У тебя с ним личный конфликт? — при этих словах Кентин озадаченно уставился на него. — А что я должен предположить? Ты слишком обострённо реагируешь на всё, что с ним связанно!       — Мразь обычная… — отрезал парень.       — То есть, я всё-таки угадал? — с львиной долей любопытства спросил командир и в упор посмотрел на собеседника.       Кентин чётко осознал, что его раскусили, и теперь метался перед таким вопросом: стоит рассказать Эвану о случае за душевыми, или нет. Командиру, даже учитывая утреннюю дурацкую шутку, он достаточно доверял, а также чувствовал необходимость с кем-то поделиться. Но при этом они находятся в огромной, перенасыщенной людьми столовой, где и у стен есть уши. А меньше всего парень хотел, чтобы кто-то об этом узнал; ему было по-настоящему страшно и стыдно за тот случай, и он старался даже не думать об этом. Поэтому Кентин твёрдо решил пока ничего не говорить — по крайней мере, при такой толпе вокруг и буравящем его взглядом Кларке.       — Я хочу поговорить об этом позже, — в итоге произнёс он.       — Понимаю, всё нормально, — добродушно ответил Эван, которому было действительно сложно сдержать любопытство.       В этот же момент из-за стола поднялся Жиль с какой-то бумажкой в руке, и объявил:       Как и заявлялось на построении, — Кентин закатил глаза, — мы перекроили график месячных дежурств для первой роты. С ним можно будет ознакомиться на стенде возле центральной площади. Спасибо за внимание.       Это заявление вернуло Кентина к реальности. Он задумался, что ещё ни разу с начала своего обучения тут не дежурил. Это проходило как-то мимо него, и теперь парень был действительно взволнован. Что ему предстоит делать?!       — Убери этот интузиазм со своего лица, ха-ха! — громко засмеялся Эван и направился относить тарелку. Кентин, улыбнувшись, последовал его примеру.