Военный дневник

      Тихо, спокойно, не больно… единственная часть дня тут, когда он мог сказать такие слова. Тусклый, сероватый свет от мрачного неба проникал в огромную казарму, от чего Кентину ещё сильнее захотелось заснуть опять. Он открыл глаза буквально минуту назад, услышав какой-то негромкий шум вокруг. Парень понимал, что это кто-то из инструкторов готовится будить курсантов. Ему было всё равно, кто. Ему вообще было всё равно. Но он отдал бы всё, чтобы полежать тут, в колючей и холодной постели, хотя бы ещё пару минут. Кентин прекрасно знал, что остальные парни из его роты также хотели валяться тут весь день, если даже и проявляли море энтузиазма на занятиях. Он же просто устал и уже начал ждать, когда опять завалится в свою железную кровать этим вечером…       — Рота, подъём! — со всех сторон донёсся резкий шум, хотя секунду назад царила абсолютная тишина.       Эта фраза уже стала серой обыденностью, и услышав её в очередной раз, угрюмый Кентин не испытал ровным счётом ничего. Его даже не раздражало, что пару минут назад прервали его первый сон за время, что он провёл в училище. Там, как назло, была она.       Поняв, что опять затормозил, как и позавчера, Кентин рывком схватил зубную пасту и щётку с тумбочки, которая принадлежа ему и татуированному другу Кларка. Как оказалось, он был достаточно паршивым соседом по имени Скотт. Затем парень поспешил в зону между казармами, где располагались старые умывальники, и, выждав долгую очередь, начал чистить зубы рядом со своим вторым командиром Эваном. Все движения Кентина были какими-то механическими и молниеносно забывающимися в сознании. Ему уже на третий день в училище надоело вкладывать в них что-то, ведь это совершенно никак не оправдывалось. Всё померкло, стало проноситься как мираж, и это серое утро не было исключением. Для себя он впал в спячку, хотя за последние дни двигался и занимался спортом больше, чем за всю свою жизнь. Кентину всё ещё было довольно тяжело, но он научился терпеть, ожидая, что совсем скоро боль пройдёт… а она не проходила, и дело совсем не было в физических нагрузках. Мысль, крутящаяся в его голове все эти одинаковые бессмысленные дни, как будто застыла и раз за разом повторялась. Хелена…       Кто-то толкнул его со спины, ведь он прилично задержал очередь, но тут Кентин опомнился, опять включив механический режим. Как оказалось, долго думать тут тоже было вредно. Он положил средства гигиены на место, начиная переодеваться в военную форму и попутно вспоминая, какой сегодня день — двадцать девятое марта. Уже десять дней, как он тут, как каждые сутки живёт по неизменному расписанию и может даже не глядя на свои любимые часы сказать, сколько сейчас времени, хотя в последнее время он всё реже туда смотрел. И самое страшное: уже десять дней, как он не видел её. Поняв, что опять впал в меланхолию, в которой и так был всё это время, Кентин направился за остальными курсантами из его роты. Он всё ещё стоял последним в строю.       Курсанты в очередной раз выбежали на площадь. Перед ними всё также стояли три суровых мужчины, находившиеся тут многим раньше. Отец Кентина Жиль, инструктор по стрельбе Джайлс, альбинос, и, как потом оказалось, тренер боевых приёмов и ударов Маркус. Снова они что-то говорят властным тоном, опять кричат с самого утра непонятно из-за чего. Кентин уже не вслушивался, ему до чёртиков всё тут надоело. С ним всё ещё никто толком не говорил, кроме инструкторов на занятиях, да и то, они обычно ругали сломленного и ничего не желавшего курсанта. Кларк после двух роковых ударов, от которых у парня только недавно прошли синяки, тоже отстал от него, но всё ещё продолжал сверлить злющим взглядом при каждой удобной возможности. Кентин так и не смог объяснить ему, что он ошибается, да и не хотел лишний раз говорить с рыжиком, если честно. Для него всё начало терять и так туманный смысл. Он так и не смог себя проявить, как просил Кентина отец в пьяном угаре, а он, в свою очередь, так и не дал сыну денег на отправку письма.       Сейчас была суббота, и в прошлое воскресение Кентин первый раз вышел из училища и с горем пополам нашёл тот самый почтовый пункт, чтобы узнать местные цены. Как оказалось, на отправку письма ему хватало — она как раз стоила десять евро, но комплект из множества марок, одну из которых ему обязательно нужно было прикрепить, обошёлся бы Кентину в те же десять. Это вогнало и так унылого парня в своеобразную депрессию и апатию. Теперь он просто делал всё, чтобы его никто не трогал, абсолютно не стараясь приложить хоть немного больше усилий. Он даже не обращал внимание, произошли с ним какие-то изменения, или нет. Сейчас Кентин просто ждал, когда это всё кончиться. Сегодня, как и четыре дня до этого, на улице было пасмурно, уныло и прохладно, так что парень немного дрожал на построении. Он вернулся в суровую реальность только в тот момент, когда Жиль обратился к его роте:       — Первая рота, сегодня у вас боевые приёмы, выживание в лесу, и… — он сделал небольшую паузу, а на губах мужчины возникла еле заметная ухмылочка, — кое-что интересное вечером, возле полос препятствий.       Все курсанты в недоумении вздрогнули — вот это действительно было чем-то новеньким в здешнем мире точных расписаний! Даже угрюмый Кентин немного оживился, ведь обычно тут всё было строго по графику до такой степени, что он научился высчитывать, когда именно каждый преподаватель заканчивает своё занятие, и чего-то спонтанного абсолютно никто не ожидал. Но когда курсанты в очередной раз направились в столовую, услышав команду о расходе, Кентин снова впал в меланхолию, а на улице начался дождь, и эта атмосфера только омрачила мысли парня. Он всё ещё сидел один на самом крайнем столике, так что даже не мог отвлечься на разговоры с кем-то, и опять заскучал… за ней. Как бы он не старался, а от тоски не мог уйти, учитывая то, что не имел абсолютно никакой связи с Хеленой. Он очень скучал по ней, и на горе Жиля, ещё сильнее осознал, как эта девушка ему нужна — без неё всё почти сразу погрузилось в непроходимую серость, из которой он не знал, как выбраться, хоть и очень хотел этого.       Он попытался отвлечься и таки прикоснуться к своему завтраку — на этот раз перед Кентином был омлет странного цвета, но он уже успел привыкнуть к такой еде, так что без раздумий набросился на блюдо. Парень на своё удивление заметил, что стал хотеть, и, фактически, есть больше, чем раньше, но даже не знал, с чем это было связанно, так что переключился на другие мысли. Он опять вспомнил про расписание, озвученное на построении — первые два занятия ему уже были знакомы из прошлых дней в училище.       Боевые приёмы он успел возненавидеть всеми фибрами своей души, как и самого инструктора Маркуса — мужчина обладал скверным характером, презирал слабых духом и поэтому изначально скептически к нему отнёсся, и ради веселья, на второй день его прибытия тут, поставил хиленького Кентина со здоровяком Эваном, который был примерно в два раза больше него. Можно предположить, чем кончился этот «поединок», если его вообще можно было таковым считать — командир просто перекинул новобранца через плечо и под всеобщий смех безболезненно вынес из круга, в котором они должны были «сражаться», парень, в свою очередь, даже не сопротивлялся. Затем началось его знакомство с боксёрской грушей, после которой у него ещё долго болели костяшки рук, так как перчаток ему, естественно, никто не давал. В общем, можно сказать, что каждый день, когда проходило это занятие, он сразу проклинал и мечтал, чтобы он скорее закончился — этот дождливый день не стал исключением.       Но была и другая сторона медали, а именно занятие по выживанию в лесу — как оказалось, его вёл никто иной как Натан. Этот факт буквально ошеломил Кентина, который ещё не видел, чтобы директор занимался чем-то подобным, но с другой стороны такой инструктор сильно обрадовал парня — как он успел понять, директор был не очень чёрствым и приятным человеком, а значит, он мог рассчитывать хотя-бы на понимание, которое мужчина и так проявлял к Кентину на прошлых занятиях по этому предмету. К тому же, военный умел довольно интересно проводить лекции и подавать информацию, так что новобранец быстро возлюбил этот урок. Также во время занятий они с ротой всегда выходили за пределы училища через второй, менее официальный вход со стороны густого леса, где Натан очень любил находится. Он часто говорил о своих юношеских походах, постоянно упоминая в них Жиля и многозначительно поглядывая на его сына. В общем-то, сама атмосфера в эти моменты не так грузила парня, так что он сразу понял, что сможет передохнуть после стрессового первого занятия.       Несмотря на рассуждения по этому поводу, в его мыслях, как и в головах многих других курсантов, всё ещё крутился вопрос — что, чёрт возьми, такого придумал Жиль вечером, да и почему это относится только к первой роте? На это он никак не мог найти ответа, если только мужчина не хотел преподать какой-то урок лично ему. Но Кентин сомневался в этом, так как отец стал попросту игнорировать его, и говорил сыну хоть что-то, наверное, дня четыре назад, и то это были оскорбления на занятии. Он чувствовал, что Жиль попросту разочаровался в нём, и постепенно перестаёт держать за человека вообще. Кентин хотел бы чем-то его порадовать, но все маломальские попытки парня кончались всеобщим позором и оглушительным смехом курсантов, так что он уже отчаялся пробовать. Как же ему всё надоело…       Теперь, уставившись в окно возле своего столика, он просто смотрел на набирающий обороты дождь, плача внутри точно также. Для него было странным, что после случая с ударами он уже не мог выдавить слёзы, ограничиваясь комом в горле. Шум и мысли в его голове смешались со звуками ливня за окном, так что в этой меланхолии ему стало немного спокойнее, но скорее у него просто закончились силы грустить. Это состояние парня нарушил гул шумных курсантов, складывающих тарелки в другом конце столовой. Кентин быстро последовал их примеру, затем вышел за толпой на центральную площадь, попав под проливной дождь. Но ему, опять же, было всё равно, так что он с каменным лицом дошёл до длинного одноэтажного здания слева от основного, оно стояло задом к густому лесу за кирпичным забором. Как оказалось, утреннюю тренировку пришлось отменить из-за плохой погоды. Строение, к которому они приближались, имело странную крышу и невысокую лестницу во всю его длину, которая вела к открытой, но всё же прикрытой крышей зоне. От неё уже можно было попасть в складские помещения и спортзал, где и проводились занятия по боевым приёмам — туда быстро, стараясь не промокнуть, направилась первая рота, Кентин как всегда был последним.       Зайдя в холодное, тёмное и просторное помещение с обшарпанными стенами, различными тренажёрами, боксёрскими грушами и пустым пространством в одном месте они сразу увидели инструктора. Маркус стоял посреди комнаты, одетый в военные штаны и белую майку, в полной готовности к уроку, поэтому сразу построил парней, не забыв презрительно глянуть на Кентина. Как оказалось, сегодня рота опять была вынуждена боксировать, хотя парочка курсантов всю дорогу сюда бубнели, что это бессмысленно и не входит в официальную программу. Несмотря на это, добрая половина парней довольно сильно обрадовалась уготованной им участи, ведь они знали, что во время такой деятельности суровый альбинос менее придирчив к ним. В конце своей речи инструктор добавил:       — И да, к сожалению, перчаток на всех не хватает, — произнёс он высоким противным голосом. — Так что выбирайте, либо просите у товарищей, либо боксируйте без них, если это для вас очень трудно, — мужчина опять глянул на Кентина.       По правде сказать, парня уже достало такое отношение к себе, так что в начале занятия он специально только делал вид, что тренируется. К тому же, он уже изрядно избил свои костяшки во время прошлых подобных тренировок, и решил сыграть на этом — всё-таки ударив грушу пару раз, он раздёр их до крови, и жалобной походкой подошёл к ненавистному инструктору:       — Извините, у меня проблема с руками, я уже три занятия бью грушу без перчаток, — неуверенно сказал он и протянул руки в сторону альбиноса, специально дёргая ими, чтобы достигнуть нужного эффекта. — Могу ли я пойти в медпункт?       Кларк боксировал совсем рядом, и тут же перевёл на Кентина очередной злобный взгляд, полный ненависти. Отвернувшись, он начал яростно бить по груше, скорее всего, представляя на её месте хиленького парня. Только в этот момент инструктор удосужился ответить:       — Ха, можешь естественно, если желаешь оставаться таким же жалким, — с насмешкой сказал Маркус.       — Спасибо, тогда я пойду, — впервые в жизни съязвил Кентин в ответ, выходя из доставшего его спортзала и не дав инструктору сказать что-то ещё, настолько его всё взбесило.       Идя по безлюдной центральной площади, он не обращал внимания на дождь, ведь парень был горд собой — подумать только, он не растерялся и сказал что-то грубое в ответ инструктору! Кенина поражало, что теперь его радовало что-то подобное, он же не хотел становиться вторым Кларком. Подумав о этом мерзавце, его невольно передёрнуло — на самом деле, после случая возле душевых его сильно пугал этот злобный юноша. Обдумывая эту ситуацию в голове много раз, он понял, что тот просто-напросто безнадёжно влюблён в Линду, никак не может заставить себя признаться ей в этом и является жутким ревнивцем и собственником, но Кенину было противна мысль о чувствах такого подонка, как Кларк. К тому же, его сильно смущала такая разница в возрасте между ними, а особенно учитывая, что именно фельдшер была старше ещё несовершеннолетнего курсанта. Но в голове парня всё равно проскакивала неприятная мысль о схожести между ними — ему было в какой-то мере даже жаль рыжика… боже, чушь какая! Путаясь в этой ситуации всё больше, он поспешил откинуть все мысли насчёт Кларка в сторону, и сам не заметил, как дошёл до заветного медпункта.       Постучав в дверь, он зашёл внутрь и сразу же заметил Линду, которая сидела за своим столом, заполняла какие-то бумажки и попивала чай. Сегодня на ней был надет симпатичный свитер красного цвета, синие обтягивающие джинсы и высокие сапоги на небольшом каблуке, причёску, очки и красную помаду она практически не меняла. В комнате всё также был небольшой беспорядок, но, видимо, это не сильно смущало девушку, которая только через несколько секунд повернула голову в сторону Кентина:       — О, здравствуй, давно не виделись, — сказала она с улыбкой и отложила папки с документами в сторону. — По какому поводу тут?       — Да вот, сбил костяшки на уроках боевых приёмов… — неуверенно сказал парень и подошёл поближе к фельдшеру, чтобы она смогла увидеть его руки.       — Оу… как ты так, что вы делали? — говоря это, она встала из-за стола и начала бродить по комнате в поисках аптечки.       — Ну, просто у нас не хватало перчаток на всех, я где-то три занятия бил боксёрскую грушу без них, — когда он закончил, Линда уже подходила к нему с аптечкой в руках и предложила сесть на второй стул возле её рабочего места.       — Вот это Маркус выдаёт! Всегда поражалась его хладнокровности по отношению к курсантам. Ну да ладно, твои руки не так сложно обработать… — с этими словами она начала работать, намазав раны перекисью, от чего они начали немного пузырится. Кентин невольно поморщился, и уже пожалел, что таким образом решил прогулять занятие. Внезапно Линда снова начала говорить. — Послушай, а что случилось, когда ты ходил с синяками на лице? Я ужасалась, когда видела тебя, почему ты не подошёл в медпункт?       Парень вздрогнул от такого вопроса и абсолютно не знал, что ответить. Он понимал, что не может рассказать фельдшеру о случае с Кларком, хотя так бы явно разозлил его и разрушил все туманные надежды юноши. Ему было стыдно и неловко за эту ситуацию, поэтому никто до сих пор не знал, что между ними случилось. Да и практически никто не интересовался у Кентина об этом — только Натан пару дней назад спросил, что с ним произошло, но он придумал какую-то дурацкую отговорку и сказал, что ему нужно идти. Теперь же он лихорадочно думал, что сказать Линде.       — Если что-то произошло, то не бойся говорить об этом. Тебе станет легче, — она явно заметила волнение парня.       — Я не хочу говорить об этом… — машинально выпалил он, но тут же понял, что облажался и поспешил добавить, — то есть, это не так важно…       — Ты уверен? — в голосе девушки явно чувствовалось, что она не верит Кентину.       — Да, извини… — неуверенно сказал парень, и фельдшер продолжила обрабатывать его руки, не собираясь настаивать. Теперь она мазала их йодом, а затем накладывала бинты.       — В принципе всё, — сказала Линда, обрезав последний бинт. — Но тебе с такими руками к Маркусу возвращаться не к чему, можешь посидеть немного у меня.       Парень, естественно, не стал отказываться от такого предложения и устроился на одном из диванчиков в медпункте, фельдшер разрешила ему включить старый телевизор, стоявший чуть ли не возле входа, и сказала, что ей нужно занести парочку бумаг Натану. Взяв несколько папок со стола и прихватив с собой зонтик, девушка поспешила на улицу. Кентин остался счастлив таким раскладом событий, ведь впервые за последние дни у него выпала возможность отдохнуть по-настоящему, со всеми прелестями цивилизации.       Щёлкая один канал за другим, он наткнулся на какой-то дешёвый фильм про девушку, попавшую в другое измерение благодаря порталу из грибов, который она увидела в лесу — на этом моменте он тут же переключил канал, понимая, что дальше будет только хуже… дальше ему попадались музыкальные каналы с клипами, детское телевидение, различные реалити шоу, но потом парень наткнулся на забавный ситком про двух Нью-Йоркских девушек официанток, и решил посмотреть его. На самом деле, его мало заботил сюжет, Кентин просто был рад возможности немного расслабиться и пропустить ненавистное занятие. Со временем дождь за окном прекратился, но мрачные тучи и не думали расходиться, так что на улице по-прежнему было пасмурно, что только радовало нашего халтурщика.       Ещё примерно через полчаса вернулась Линда, почему-то очень злая и недовольная. Парень решил, что это самый подходящий момент уйти отсюда, и фельдшер была совсем не против. Кентин и предположить не мог, что случилось, но не хотел накручивать себя и просто зашагал в направлении спортзала — занятие там должно было очень скоро закончится. Вернувшись туда, он сразу же поймал на себе бешеный взгляд Кларка, который продолжал колотить грушу как ненормальный, и нисколько этому не удивился. Затем к прогульщику подошёл Маркус:       — Ну, где мы так долго ходили? — презрительно спросил инструктор.       — Мне пришлось подождать, фельдшер была вынуждена отнести бумаги директору, — как можно более непосредственно ответил Кентин.       — Смотри мне… теперь быстро пошёл к груше! — разозлился на него альбинос.       — Извините, но, к сожалению, фельдшер запретила мне заниматься сегодня, — парень чувствовал, что Маркуса бесит его надменная вежливость, поэтому активно злоупотреблял ею.       — Щегол… — вырвалось у мужчины, когда он уходил от Кентина к другим курсантам.       Остаток занятия прошёл вполне спокойно, и по его окончании инструктор поспешил построить роту, говоря каждому, в чём заключались его основные ошибки. Заканчивая, он произносил:       — Так, кто ещё… Зак, Скотт, вкладывайте больше силы в удары, Эван, правой рукой отлично, левую ещё дорабатывай. Кларк, прошу тебя, пожалей грушу, не лупаш по ней так, будто избиваешь своего злейшего врага! — на лице Маркуса появилась насмешливая ухмылочка.       — Легко сказать… — тихо прошипел рыжик, косясь на Кентина.       — А теперь про нашего пораненного, — начал инструктор, смотря на него же, — если ты думаешь, что самый умный здесь и сможешь продолжать избегать мои уроки, то я скажу так, флаг тебе в руки, только смотри, чтобы потом только он от тебя и не остался, — угрожающе закончил мужчина под смешки курсантов и рота направилась на второе занятие.       После таких слов Кентин немного испугался, но потом подумал, что для него это будет очередным поводом ещё от чего-то отмазаться. Тем временем парни заходили за то самое длинное здание, где только что тренировались, и подходили ко вторым воротам училища — там их уже ждал Натан. Из-за прохладной погоды он всё же удосужился переодеться в более тёплую одежду, сменив шорты на военные штаны, а майку на чёрную толстовку. Мужчина почему-то был немного недовольным, но его обычное игривое настроение всё равно чувствовалось, так что он улыбнулся при виде курсантов.       — Ну что же, начнём, — сказал он, открывая выход из училища и пропуская роту вперёд. Затем запер ворота и уже через несколько секунд странным образом оказался перед ними. — На прошлом занятии мы начали тему костров, которую сегодня и дополним. Как вы помните, существует…       Далее, пока рота и директор приближались к месту занятия в лесу, Натан неспешно и расслаблено повторял материал прошлого урока о том, какие существуют виды костров и какое каждый из них имеет преимущество. Несмотря на то, что Кентин не старался вслушиваться в его речь и рассматривал мокрый после дождя густой и огромный лес, как капли продолжают слетать с ярко-зелёных листьев деревьев и жадно вдыхать влажный воздух, он не терял нить монолога директора и понимал, о чём он говорил — его хриплый голос служил как будто фоновой, но громко включённой музыкой. Наконец дойдя по мокрой лесной тропинке к поляне, в центре которой земля приобрела серо-чёрный оттенок от углей, а вокруг этого места были разложены брёвна, Натан остановился и перешёл к теме сегодняшнего урока:       — Итак, сегодня вы должны сами подготовить основу для костра, выбирайте тот вид, какой хотите. Поскольку сухих веток тут вы явно не сыщете, — мужчина невольно ухмыльнулся, — я не буду заставлять вас разжигать её. Просто дайте мне знать, когда закончите с этим, и я подойду проверить вашу работу. Есть вопросы? — не услышав ничего в ответ, директор сказал, что курсанты могут приступать к выполнению задания.       Кентин невольно подумал, что Натан как друг его отца мог бы похвалить его перед Жилем, если он покажет достойный результат на этом задании, а значит, у него будет шанс отправить заветное письмо для Хелены — эта мысль тут же вернула его в реальность и заставила загореться желанием проявить себя. Не долго думая, он направился в сторону, куда не бежал никто из курсантов, и начал собирать там мокрые ветки разных размеров. Парень остановил свой выбор на костре «колодце», так как посчитал, что его будет сделать быстрее и проще всего, к тому же он помнил о нём больше, чем о остальных. Собрав по его мнению достаточно палок, он принялся искать хворост и куски коры, которые собирался положить в середину для первого, в данном случае предположительного поджога. Всё это он пытался держать в руках и носить с собой, понимая, что положи он это на землю, и на долго все его материалы не сохранятся. Вернувшись обратно на поляну, где и нужно было делать костёр, он заметил, что работу начали только тот нервный парень Зак и Эван, который, казалось, преуспевал во всех занятиях — первый делал самый обычный «шалаш», но было видно, что у него не доставало материалов, а местный рекордсмен остановил свой выбор на «нодье», не пойми откуда взяв три продолговатых бревна средних размеров, которые притащил за одну ходку.       Поняв, что у него есть все шансы показать себя, Кентин принялся складывать костёр, всё ещё с опаской держа всё возле себя. Впервые за всё своё пребывание в училище от так стремился преуспеть в занятии, ведь воспринимал его как возможность, упустить которую нельзя ни в коем случае. Но как бы парень не старался, допустил много ошибок по неопытности — он начал с того, что разложил хворост и кору в предполагаемом центре костра, и когда стал выкладывать вокруг палки, создавая ими квадратную форму, часть материалов забралась под них, из-за чего поджечь костёр стало бы сложнее. Также он делал уровень за уровнем, не следя за толщиной палок, так что со временем вся конструкция немного покосилась в левую сторону и стал менее устойчивой. Ещё на верхушку он взял уж слишком тоненькие веточки, которые, естественно, было сложновато сложить, да и выглядело всё это дело мягко говоря нелепо. На всё это мягко указал Кентину Натан, проверяя его работу.       — Ничего страшного, главное, что ты попробовал, да исправив всё это, к концу занятия ты получишь вполне разжигаемый костёр, — с ухмылкой закончил мужчина и направился к следующему курсанту, который безуспешно пытался сложить один из видов «таёжного» костра.       Кентина это ужасно расстроило, ему фактически сказали всё переделывать, а значит, он уже точно не будет в числе лидеров. Но всё же перепсиховав, парень разрушил свой несостоявшийся «колодец», взял оттуда большую часть материалов и направился обратно в лес. Побродив по нему некоторое время, он заметил Кларка, которого не видел с начала занятия — тот почему-то рыл небольшую яму рядом с поляной, так как на ней места почти не осталось. Только потом Кентин додумался, что рыжик решил запариться и сделать «полинезийский» костёр, чтобы выделиться из числа многочисленных курсантов. Но парню было некогда рассматривать работу своего недруга, поэтому он принялся переделывать свою, каким-то чудом найдя свободный участок на поляне. Как оказалось, его освободил Эван, успешно справившийся с заданием, так что сейчас юноша нёс три продолговатых бревна назад в лес. Кентин принялся опять делать «колодец», учитывая все замечания Натана и тратя на каждый этап достаточно много времени, потому что боялся опять не угодить военному.       Ближе к концу занятия он всё-таки закончил, и директор училища даже похвалил его, сказав, что в сухую погоду «эта штука бы разожглась», но парень всё равно был не доволен — он первый раз хотел быть одним из лидеров и показать, что на что-то способен, а в итоге как всегда стал пасти задних. Даже Кларк с его мудрёной конструкцией закончил раньше, что уж тут говорить! Этот урок ещё больше вогнал Кентина в депрессию и мрачные мысли, убедил, что ему даже не стоит пытаться к чему-то стремится — всё равно ведь ничего не выйдет… он понимал, что возможно упустил последнюю попытку проявить себя, что дальше всем окончательно станет всё равно, что его худшие опасения сбудутся, и он вернётся домой таким же слабым, как и был до этого. Наденет тот же колючий свитер, отрастит те же волосы в форме горшка, нацепит те же нелепые очки, заплачет на том же незаселенном матрасе, будет смотреть в зеркало на того же жалкого Кена… с такими мыслями и отсутствующим видом он шёл со всеми на обед, и даже сейчас не мог выдавить слёз, хотя мечтал о том, что с ними выведет из себя всю боль, которая накопилась в нём за время пребывания в училище.       Зайдя в столовую, он уже не глядя сел за свой столик, но заставил себя есть через силу — всё, чего ему сейчас хотелось, так это кричать от отчаяния в том самом хмуром лесу, где он убедился, что абсолютно безнадёжен. Он смотрел на других парней — им удавалось практически всё, хотя некоторые относились к урокам с небывалой халатностью и безразличием, выигрывая только за счёт физических данных. Почему ему природа не подарила такой подарок, он не знал. Так же как и не знал то, что он тут вообще делает, если уже собственный отец разочаровался в нём, и даже не смотрел в сторону сына при встрече. Кентину хотелось сбежать прямо сейчас, в лес, в поля, в сторону моря, в город, где живёт Хелена — без разницы. Просто чтобы больше не мучить себя и всех инструкторов тут. Как знак его правоты, за окном снова полил дождь, менее мощный, чем утром, но такой же мрачный. Еле всовывая в себя одну ложку макаронного супа за другой, Кентин и не заметил, как прошёл час, отведённый на обед. За ним наступила самая бесполезная часть дня — свободное время.       Так как парень тут абсолютно ни с кем не общался, всё, чем он занимался в это время — читал в казарме, лёжа на своей колючей кровати. Этот хмурый день не стал исключением, и Кентин направился на второй этаж основного здания. Дойдя до своей постели, он достал из-под белой подушки книгу, которую в первый день своего пребывания тут нашёл у себя в сумке, но чтение никак не шло, тяжёлые мысли не хотели оставлять его. По этой причине парень просто лёг на кровать, уставившись на вид мрачного неба за окном и вслушиваясь в шум дождя. Несмотря на плохую погоду, в помещении не было абсолютно никого, и он мог выдохнуть с облегчением — в последнее время Кентину очень не хватало личного пространства.       Ему вдруг вспомнился тот день, когда он прощался с Хеленой, и последний момент, когда он видел её — она игривой походкой шла к дому, держа в руках его подарок и тот странный кулон. Что же та продавщица написала в нём? Он даже не мог предположить, узнает ли когда-нибудь об этом, и нужно ли ему вообще об этом знать. Интересно, она его носит, или нет? Как же он хотел всё это спросить у неё, как же хотел снова почувствовать эту связь… ему казалось, что его оторвали от мира, где осталась Хелена, и он всем сердцем желал вернуться назад. В его голове всё мелькали картинки, как он сбегает из училища, как идёт вдоль дороги несколько дней и весь измученный, падает возле её дома, едва увидев девушку своей мечты в окне. Кентин не осознал, что это был уже сон, и резко почувствовал, как его кто-то поднимает — на самом деле, это Эван, случайно зашедший в казарму, тряс парня, пытаясь разбудить.       — Эй, соня, просыпаемся! Тихий час подошёл к концу! — со смешком в голосе говорил второй командир первой роты.       — Ч… что? — сонным голосом промямлил Кентин.       — Я говорю, пора идти на полосу препятствий! Жиль уже психует, что тебя всё нету, не расстраивай папу, он уже не молодой! — было видно, что Эвана забавлял сонный новобранец, и его отец тоже.       — А… да, сейчас иду, — протерев глаза, сказал парень и встал с кровати, статный брюнет пошёл к выходу с ним.       Когда они вышли на улицу, Кентин заметил, что небо наконец прояснилось, хотя солнце всё ещё скрывалось за тучами. На улице стало немного теплее, хоть время и близилось к вечеру. Воспользовавшись моментом, парень решил спросить у местного рекордсмена о том, что его волновало:       — А ты не знаешь, что вообще мы будем делать вместо занятия? — неуверенно сказал он.       — Да нет, сам в недоумении! Пытался выведать у твоего старика, что да как, но он ничего не говорит, мол, сюрприз, — непонимающе развёл руками Эван. — Тут такое редко встретишь, так что мне интересно посмотреть на это действо.       На этом разговор исчерпал себя, и дальше они шли молча. Кентин неизменно чувствовал какую-то неловкость, но даже не знал, о чём ещё может поговорить с таким человеком, как Эван. Наконец дойдя до поляны возле полос препятствий, парень увидел, что тут уже собралась вся первая рота, Жиль и парочка других инструкторов — Натан и Линда, почему-то странно косящиеся друг на друга, но никто до сих пор не знал, по какому поводу. Заметив сына, военный насупился и начал свою речь:       — Итак, вы явно не понимаете, что мы тут будем делать, но сейчас я всё объясню, — все тут же затихли и начали вслушиваться в слова мужчины. — Мы с директором нашего училища приняли решение, что вам как новичкам необходимо пройти настоящее армейское испытание…       — Чёрт, как я не додумался, надо было у Гемельтона спросить! — начал тихо ворчать Эван. Тем временем Жиль продолжал свою речь:       — И посоветовавшись, остановили свой выбор на довольно известном конкурсе среди военных, в котором участвуют двое людей, — мужчина поднял с земли какую-то странную вещь. — Напротив друг друга будут находится два флажка, цель каждого из участников — сорвать свой. Но они будут соединены этой конструкцией, — он повертел в руках ту самую вещь, это оказались две страховые системы на ноги и таз, соединённые довольно долгой цепью, — то есть у вас не остаётся других вариантов, как перетянуть своего соперника и сорвать флаг.       Среди курсантов послышались жалобные вздохи — многие понимали, с чем имеют дело, и что это будет очень жестоким и болезненным конкурсом. Даже Эван, стоявший возле буквально побелевшего от страха Кентина, немного опешил. Но военный продолжал говорить:       — Изначально мы разобьём всех вас на пары, затем столкнём между собой финалистов первого тура, и так до того момента, пока не определим победителя, — наконец закончил Жиль, и далее начал распределять курсантов.       Ему помогала Линда, записывая напарников в какую-то тетрадь. В основном юноши были одинаковы по силе, телосложению или росту, чтобы сделать соревнование более равным. Нервного Зака поставили в пару с татуированным парнем Скоттом, соседом Кентина, и затем настала очередь выбрать напарника Эвану. Новоиспечённые судьи долго думали по этому поводу, но в итоге остановились на массивном чернокожем друге Кларка. Кстати о рыжике — новобранец, стоявший рядом, неожиданно для себя заметил, что его нету поблизости. Затем Жиль с фельдшером подошли к Кентину, и, тяжело вздохнув, начали просматривать списки курсантов.       — Чёрт! — крикнул отец парня. — Для него не осталось напарника, — стоя рядом с сыном, он даже не смотрел на него.       — То есть, я могу не участвовать? — с надеждой спросил Кентин.       — Нет уж, не дождёшься! — яростно запротестовал Жиль.       — Может, кто-то не пришёл? — предположила Линда, ещё раз пробегаясь по спискам.       В этот момент у парня чуть сердце не дрогнуло, когда он понял, кто действительно не пришёл. Он всей душой надеялся, что никто этого не заметит, потому что не представлял свою участь в противном случае…       — Кстати, а где Кларк? — громко выкрикнул кто-то из компании рядом, и Жиль с фельдшером это, естественно, услышали. Теперь у Кентина, казалось, застыла кровь в жилах.       — Эван, ты не знаешь, где он? — спросил отец парня у брюнета, который ещё стоял возле него.       — А, точно, как я мог забыть! Он точно в оружейной, Джайлс только ему доверил перебрать винтовки, — сказал юноша и тут же побежал в сторону складских помещений.       — Ох, ну тогда поставим тебя с Кларком, — сказала Линда, записывая их имена в блокнот и даже не подозревая, в какую ситуацию ставит обоих соперников.       Затем они с Жилем отошли от Кентина, оставив его стоять с холодным потом ни лице и переполненным от страха сердцем. Он уже смирился с тем, что вообще будет участвовать в этом конкурсе, и был готов с лёгкостью проиграть любому противнику… кроме Кларка. Этот рыжий мерзавец настолько его задел, что он не мог просто взять и сдаться в борьбе с ним — это бы означало ужасное унижение и окончательное подтверждение его полной безнадёжности. Кентин с болью представил, как курсанты поздравляют его противника, а он, весь грязный, лежит на земле и понимает, что даже не пытался, как он каждый раз стыдливо отводит взгляд при встрече с безжалостными глазами Кларка, выражающими теперь не злобу, а презрение, потому что злобу этот жалкий мальчишка не заслужил, как отец полностью разочаровывается в нём, окончательно переставая замечать, и как в бессилии увозить своего бестолкового сына из места, где он надеялся сделать из него мужчину. Он понимал, что это будет концом. Что даже приехав обратно, он никогда не решится признаться Хелене в своих чувствах, потому что остался тем самым слабым и жалким Кеном.       «Нет! Нет! НЕТ!» — оглушительно кричал он в своей голове, сощурив до боли глаза и нахмурив брови, не готовый к такому исходу. Он понимал, что должен попытаться. Что это и есть тот самый раунд с судьбой, который он так любил представлять до этого, и как раз его проиграть нельзя. Важность момента пугала парня до мурашек.       Пока все курсанты ожесточённо соревновались, иногда крича от боли и раня руки и ноги о камни, Кентин сидел отделёно от всех и настраивал себя на решительный лад, понимая, что борьба будет для него ужасно тяжёлой. Когда большая часть роты уже посоревновалась, он мельком увидел Кларка, который уже пришёл и с явной насмешкой глядел в его сторону. Он точно решил, как, наверное, и все тут, что выигрыш ему обеспечен, и это будет самый быстрый раунд за весь турнир. Никто не представлял, что этот низенький, худой мальчуган сможет оказать рыжику хоть какое-то сопротивление. Но даже если их прогнозы сбудутся, Кентин дал себе слово, что будет бороться до конца — он должен, даже если это бесполезно.       Соревнование уже закончила третья пара с конца — Зак и Скотт, и в итоге мерзкий сосед новобранца одержал победу над нервным и довольно неуверенным в своих силах парнем. Теперь настал черёд чернокожего парня и Эвана, но все смотрели на это действо скорее ради веселья — местный рекордсмен даже не упал на важную от дождя землю, как делали все до него, от чего курсанты все вымазались в грязи, и за несколько секунд дошёл до своего флажка, буквально прокатив соперника по земле. Все тут же начали оглушительно смеяться, кроме Жиля, Кентина и Кларка — они морально готовились к последнему поединку на сегодня. Рыжик хотел лишь одного — окончательно уничтожить этого… этого подонка! И был полностью уверен в своей победе, стоило ему только вспомнить жалкий взгляд Кенина, когда он решился ударить его. Жиль же нервно дышал, понимая, что опять столкнётся с жутким стыдом, и даже не хотел смотреть на то, как его сын в очередной раз доказывает свою безнадёжность — мужчина осознавал, что это будет для него ударом, и что тогда, наверное, стоит увезти Кентина отсюда, его не исправить… ожидая самого худшего, он еле выдавил из себя фамилии соперников:       — Итак, Праксон и… Барфилд… застегните ваши страховки.       Парни подошли к месту, где до этого соревновались все курсанты, и начали выполнять команду Жиля. Кентину это удалось с большим трудом, у него просто-напросто дрожали руки, и он уже слышал ехидные смешки со всех сторон. Он чувствовал, будто попал в клетку со львом, а ожесточённая публика с жаром наблюдает за кровавым зрелищем. И он тут — далеко не лев. Всё это время он глубоко дышал, его сердце колотилось с бешеной скоростью, ноги, казалось, налились свинцом. Наконец он и Кларк стали спиной друг к другу, между двумя флажками. Кентин чувствовал, что теперь дороги назад нету, и есть только этот вкопанный в землю флаг, к которому он должен прикоснутся любой ценой — там есть всё, к чему он так долго шёл. А если рыжик потянет его прочь от заветной цели, он падёт прямо в пропасть, откуда уже нельзя выбраться. Секунды ожидания команды к старту казались вечностью, всё погрузилось в тишину, Кентин чувствовал только своё бешено колотящееся сердце и яростное дыхание Кларка, которое ясно давало понять, что у соперника нет шансов. Он отказывался верить, что…       — На старт, внимание… — начал считать Жиль, стараясь прийти в себя.       Что он обречён…       — Марш!       Выбросив все мысли, Кентин молниеносно рванул вперёд, понимая, что уже не имеет права проиграть. Буквально через секунду его резко откинуло на землю, так как Кларк также яростно побежал в сторону своей цели, но столкнулся с таким же эффектом. Теперь оба соперника одновременно встали раком, до предела натягивая железную цепь между ними. Буквально через доли секунды Кентин опомнился, начиная изо всех сил стараться продвинуться вперёд и зарывая ноги во влажную землю, борясь с почти животным страхом, который и не думал покидать его. Кларк совсем не рассчитывал на сопротивление, думая, что у этого сопляка характера не хватит, но не растерялся и начал пытаться сдвинуть соперника резкими рывками. Парень почувствовал, что его начинает тянуть назад — ему захотелось плакать от боли и нахлынувшего в миг отчаяния, страховка начала больно давить в живот, а глаза налились горькими слезами. Кентин понимал, что конец может настать буквально через несколько секунд, что у него больше не будет шанса, что если он ничего не сделает, то навсегда попрощается со своей мечтой, которая и так была непостижимой.       — Хелена… — еле слышно вырвалось у него, слёзы начали сами течь на и так влажную землю. Всё в мире померкло, кроме того флага напротив.       Уже не сдерживая себя и крича от боли, он буквально зарывал руки с повязками на костяшках в землю, до боли напрягая каждый палец, а ногами теперь яростно отталкивался, будто падал в раскалённую лаву. Тем самым он ботинками смог вырыть неглубокую яму, по которой сразу решил ориентироваться, продвигается он вперёд или нет. Кентин рвался к флагу настолько ожесточённо и отчаянно, что его лицо приобрело пунцовый оттенок и перекосилось, вены на висках вспухли от чудовищного напряжения — Жиль, глядя на него, невольно отвернулся. Тем временем вспыльчивого Кларка взбесило, что у него не выходит выиграть так сразу, поэтому он начал активнее работать ногами, вкладывая в это все свои силы разом, а корпусом наклонился к земле. Его соперник почувствовал, что его потянуло назад ещё на пару сантиметров, животный страх только усилился, слёзы уже катились по лицу Кентина градом, он активно думал, как может хоть немного замедлить этот процесс.       Все, кто стоял вокруг двух соперников, не ожидали, что поединок затянется дольше пяти секунд, а уж тем более не рассчитывали увидеть такое яростное сопротивление со стороны новобранца. Эвана, стоящего так, что ему было видно лицо Кентина в эти секунды, буквально поразило его желание выиграть любой ценой, то стремление, которое он никогда до этого не проявлял. Ему не с чем было сравнить ту боль, что он видел в заплаканных зелёных глазах парня, полностью грязных, окровавленных руках с практически коричневыми повязками. Юноша и не подозревал, что в этом хиленьком пареньке скрывалось что-то подобное, как и его отец. Ему было очень больно смотреть на это, и он искренне хотел, что-бы соревнование скорее закончилось, но в то же время Жиль не мог оторвать взгляда, когда увидел, как Кентин показывает, или только рождает свою силу духа. Он не знал, улыбаться ему или плакать.       Буквально через доли секунды парень пришёл к выводу, что должен изнурить противника, потому что по-другому он не видел шанса на свою победу. В такие моменты сознание у него просто летало, эмоции, так захлёстывающие его в начале, на это время притупились и дали ему подумать. Так же быстро приняв решение, Кентин теперь прислонился всем корпусом к земле, перевалив вес вперёд и сильнее пододвинув к себе руки и ноги, которыми буквально вцепился в землю настолько сильно, что части кирзовых ботинок и кистей рук, которые адски болели в этот момент, у него уже не было видно. Кларк продолжал работать ногами, но только через несколько секунд понял, что его действия абсолютно не приносят результатов — и он, и его соперник оставались на одном месте. Это привело рыжика в ярость — только представить, он, один из лучших курсантов в роте, не может выиграть у хилого новобранца! Особенно его злило, что за этим наблюдала Линда… только подумав об этом, Кларк начал выжимать из себя ещё больше, выходя на свой максимум. Теперь он опять вернулся к рывкам, от чего ему было так больно, что он невольно сжал зубы и скривился — несколько курсантов передёрнуло от его вида, нагоняющего страх. Но это всё равно не приносило желаемого результата, от чего в нём постепенно начала рождаться истерика.       Тем временем Кентин пытался устоять и и возобновить своё дыхание, которое сбил ещё в начале конкурса. Его крылья носа расширились, взгляд был устремлён в землю — так он пытался обрести хладнокровность и успокоится, но из глаз парня продолжали струиться слёзы, которые он был не в силах остановить. Наступило некое затишье, порядка пяти минут Кларк всё так же яростно, а в некоторых моментах даже истерично, пытался сдвинуть соперника с места, при этом крича и уже не сдерживая себя в выражениях. Кентин же восстанавливал силы для финального рывка, на который всё не решался. В итоге этот раунд начинал становится самым продолжительным из тех, в которых участвовали курсанты — обычно они затягивались на пару минут, и после этого парни ещё долго приходили в себя, так что не представляли, что сейчас испытывают эти двое. Все вокруг кричали, гудели, свистели, но не болели за одного конкретного человека — что Кларк, что Кентин не были сильно приятны большей половине роты, поэтому курсанты просто следили, что же произойдёт дальше, как будто действительно смотрели цирковое представление.       В Кентине, который безуспешно пытался успокоится, постепенно росло волнение — он явно затягивал процесс. С дрожащими от страха губами он как хищник выжидал момент, когда его неуёмный противник наконец вымотается и решит передохнуть, хотя внутри по прежнему чувствовал себя несчастной жертвой. Ему уже удалось восстановить дыхание, да и полностью грязные ноги теперь не так болели — он понимал, что скоро наступит момент, когда он должен будет воспользоваться своим шансом. Пока Кентин, у которого уже начали дрожать руки от напряжения, продолжал ждать, Кларка переполнял лютый гнев, дающий ему всё новые и новые силы. Он не представлял возможным сдаться, а тем более тому, над кем уже взял вверх и сломал, но чувствовал себя так, что готов был свалится на месте и не вставать. Краем глаза юноша заметил, что народа возле них стало намного больше, чем раньше — на поляну подтянулись остальные инструктора училища и некоторые курсанты из других рот, которые уже закончили своё занятие. Это только угнетало Кларка, сейчас он хотел, чтобы на его позор никто не смотрел. Весь грязный и потный, он из последних сил остервенело рвался ко флагу, всё больше убеждаясь, что это бесполезно. Через некоторое время он уже почти не мог дышать, всё в глазах поплыло, оставив только силуэты толпы, утопающей в лучах закатного солнца, сил на крики давно не осталось. Уже не контролируя и проклиная себя, он устремил взгляд вверх, на окончательно просветлевшее небо, и остановился, мечтая прийти в себя и продолжить ожесточённую борьбу. У Кентина перехватило дыхание, когда он понял, что его больше не тянут.       Не медля ни секунды, теперь уже он изо всех сил потянулся вперёд, всем сердцем веря, что скоро это закончится. Адреналин в крови просто кипел, заставляя его почти истерично отталкиваться ногами и двигать руками, повязки на которых уже полностью пропитались кровью вперемешку с землёй — теперь он не мог сдаться. Через несколько мгновений парень почувствовал, что оставил неглубокую яму позади и двинулся вперёд, толпа заорала с новой силой и уже не могла дождаться, когда кто-то из них победит. Кентин был как никогда близок к этому, и думать ни о чём другом не мог.       Кларк, пролежавший на земле всего пару секунд, в ужасе раскрыл свои глаза — паника тут же поглотила его, истерика начала брать вверх над всем. Даже не раздумывая, он с животным страхом опять порвался вперёд, цепь между соперниками натянулась до предела, и, казалось, могла разорваться буквально из-за ещё одного рывка, крики со всех сторон стали ещё громче. Вдруг оба парня ощутили нестерпимую боль — страховки ещё сильнее впились им в животы. Кентин заорал, что было силы, ему казалось, что страховая система могла разорвать его военную куртку, из носа вдруг потекла кровь. Но у Кларка не было даже такой привилегии — он был одет в обычную чёрную майку, которая за время соревнования поднялась вверх, оставив голой где-то половину спины и торс. Ремень затянутой до максимума страховки так натёр его кожу, что она приобрела красноватый оттенок и болела до ужаса — Кларк дёрганно открыл рот, не в силах даже кричать, вдруг картинка из орущих курсантов, купающихся в лучах солнца деревьев и маленького красного флажка погрузилась во тьму, щекой и оголёнными руками он резко ощутил мокрую и холодную землю…       — Стоп! Остановись! — истерично заорал Жиль, пытаясь перекричать курсантов, которые всё ещё не поняли, что произошло.       Кентин опомнился и поднял взгляд вверх — заветный, грязный флаг зелёного цвета был буквально в паре сантиметрах от его вытянутой руки. Но оцепенев от оглушительной команды отца, он не мог заставить себя двинуться вперёд даже на миллиметр. Расплывчатым взглядом он смотрел, как инструктора бегут к нему за спину, крик вокруг вмиг утих, превратившись в тревожный шёпот. Он, не в силах даже обернуться, просто лёг на землю и перевернулся на спину, слёзы непроизвольно снова заструились из его глаз, но теперь Кентин не знал, от чего плачет. Не знал, что чувствует. Краем глаза он увидел пробегающую мимо Линду, она начала кричать, чтобы кто-то принёс ей аптечку, стоящую неподалёку, но больше его волновали облака, плавно плывущие про розоватому небу — почему-то именно сейчас он захотел улыбнулся, хоть и понимал, что это будет очень неуместным. Вдруг кто-то истерично подбежал к нему и навис над головой:       — Кентин, быстро снимай страховку, я помогу! — в спешке проговорил Эван.       По его голосу парень понял, что это было срочным делом, поэтому не стал задавать вопросов и покорно поднялся с земли, привстав на колени. Кентин начал расстёгивать один из ремней на своих ногах, тем временем опытный командир управился с двумя остальными. Поднявшись на ноги через несколько секунд, он увидел, что вокруг всё ещё лежавшего на земле Кларка собралась небольшая толпа, кто-то держал его голову, Линда же нависла над юношей — без слов было ясно, что он впал в обморок. Кентину тут же захотелось подойти поближе, несмотря на то, что его мучила нестерпимая злость на Кларка. Он же был так близок… только подумав об этом, парень не выдержал внутреннего напряжения и сел под деревом вдали от всех, чтобы прийти в себя. Несколько минут он будто в тумане наблюдал, как рыжика пытаются привести в чувство, а затем вместе со страховкой уносят в сторону медпункта, курсантам же приказали расходится. Кентин даже не думал подниматься с земли, он вообще не имел понятия, что должно происходить с ним дальше… внезапно перед собой он увидел сильную мужскую руку, державшую тот самый грязный зелёный флаг:       — Мы решили, что это твоё, — тепло сказал Эван, кладя флажок в руку Кентина, который смотрел на него, словно зачарованный.       — Я… я не знаю… — пытался подобрать слова ошеломлённый парень.       — Не спорь, — твёрдо ответил юноша, смотря ему прямо в глаза. Кентин бережно взял флажок, словно хрусталь, и невольно расплылся в счастливой улыбке — он не верил, что всё-таки держит его в руках. Тут к ним неожиданно подошёл Жиль, который всё время стоял за деревом.       — Я пожалуй пойду, думаю, вам есть, о чём поговорить, — добавил Эван и поспешил пойти за остальными курсантами.       Кентин невольно почувствовал неловкость, оставшись наедине с отцом — он уже решил, что Жилю абсолютно плевать на него, но не знал, чего ждать именно от этого разговора. Тем временем мужчина сел рядом с почти полностью грязным сыном, оперевшись о дерево, и сделав над собой большое усилие, неуверенно начал свою речь:       — Кентин… — ему было сложно находить слова, — ты же знаешь, я не не умею красиво говорить, как и ты в общем, — он невольно ухмыльнулся, уставив мечтательный взгляд вдаль. — Но знай, я… я горжусь тобой…       — Ты серьёзно?! — парень не мог скрыть удивления и повернул голову в сторону отца.       — Конечно. Когда ты там соревновался, я видел, насколько тебе было больно, чёрт… — мужчину невольно передёрнуло, — но ты всё равно продолжал бороться, не сдался на первых секундах, как думали все вокруг, и даже почти выиграл… нет, ты, чёрт возьми, выиграл! — теперь уже Жиль посмотрел на сына. — Я увидел, что ты это заслужил, поэтому мы с Эваном и принесли тебе этот флаг…       Теперь Кентин не знал, что и думать — слова отца очень тронули его, когда он думал, что всё окончательно потеряно. Он всё увереннее сжимал в руках свой зелёный флаг, чувствуя, что стал чуть сильнее, чем был ещё утром — это чувство буквально окрыляло его, вселяло веру в то, что он что-то может. Он такого ещё не испытывал, и ему чертовски понравилось.       — Спасибо, я не ожидал, что… — начал говорить Кентин, не в силах сдержать улыбку.       — Не скромничай, — перебил его Жиль, положив сыну руку на плечо, но вскоре убрал её. — Ну ты и грязный, ха-ха! Иди в душ, пока там всё не заняли.       Кентин только сейчас понял, насколько сильно вымазался в земле, и поспешил последовать совету отца, но тот окликнул его:       — Эй, подожди, — военный быстро догнал его. — Ты ещё давно просил меня кое о чём, не думай, что я забыл… — от этих слов у Кентина буквально перехватило дыхание, — вот, держи пятьдесят евро, думаю, на парочку писем тебе должно хватить, — с этими словами мужчина, улыбнувшись, зашагал в сторону основного здания, не дав сыну ответить.       Парень, остолбенев, остался стоять на центральной площади, держа в одной руке флаг, доказывающий, что он не безнадёжен, а в другой — способ связи с той, о ком он мечтал все эти дни. Он был счастлив… поэтому просто смотрел на плавно садящееся за густые деревья солнце, благодаря судьбу за этот день. Вся боль, пережитая до этого, казалась пустяком по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас — для этого момента её стоило испытать. Продолжая широко улыбаться, он поспешил в казарму за принадлежностями для душа, и словил немало взглядов курсантов на себе — они теперь выражали удивление, а не насмешки, от чего Кентин стал радоваться ещё сильнее. Он подумал, что, возможно, так парни из роты приняли его.       Весь оставшийся вечер его мысли были только об одном — как бы поскорее отослать Хелене письмо, да и что там писать… он хотел выразить, что чувствовал все эти дни, но, самое главное, решил рассказать о том, что произошло с ним сегодня. Парню неимоверно хотелось, чтобы она поверила в его силы, как и он, получив флаг… точно, флаг! Продолжая думать над внезапно возникшей у него идеей во время вечерней пробежки, он и не заметил, как пришло время возвращаться в казармы. Кларка с курсантами по прежнему не было, и многие уже начали за него переживать. Уставший, но счастливый, Кентин по команде лёг в кровать, сжимая в руках свой зелёный флаг и глядя на ясные звёзды за окном — в этом месте их было особенно много, не то, что в городе…       Проснувшись на следующее утро, Кентин с ужасом обнаружил, что казарма абсолютно пустует, а солнце светит уже слишком высоко, и пришёл к выводу, что проспал. Его догадки подтвердились, когда он по старой привычке посмотрел на часы — они показывали 9:42 утра. Сильно испугавшись, он начал быстро натягивать на себя запасной комплект формы, но потом со вздохом облегчения осознал, что сегодня воскресение, то есть выходной. Очень обрадовавшись такому повороту событий, парень без раздумий плюхнулся на свою кровать и достал листок бумаги, настроившись писать письмо, потому что явно проспал завтрак. Он не умел красиво выражать свои мысли, но писал искренне и тепло, особенно Хелене… Кентин с волнением описывал все события прошедших дней, не забыв про уроки, свой график, преподавателей и некоторых курсантов. Единственным, про что он умолчал, был Кларк и тот случай возле душевых — парень подумал, что не хочет, чтобы Хелена сильно волновалась. Также он не забыл спросить, как у неё самой дела и учёба, но основное внимание всё равно уделил прошедшему дню, расписывая возлюбленной то самое соревнование и примирение с отцом. Парень очень надеялся, что она хотя-бы улыбнётся, узнав, что у него всё хорошо… настрочив Хелене два листа, он долго думал, какой фразой закончить писать, но в итоге остался не слишком оригинальным:       «Очень жду, что же ты ответишь, и надеюсь получить письмо в следующее воскресенье, твой Кентин», — парень долго колебался, писать ему «твой» или нет, но решив хоть немного переступить черту, всё-таки вставил. Да и к тому же, после такого искреннего письма это не должно было её насторожить… или нет…       Думая уже об этом и взяв с собой два листочка, деньги и флажок, он направился прямиком к выходу из училища. Так как Кентин уже выходил за его территорию на прошлой неделе, он знал, что курсанты должны были проходить через пропускной пункт, куда и зашёл, постучавшись. Но его хорошее настроение вмиг переменилось, стоило ему только увидеть Кларка, очевидно, на дежурстве. Парня очень удивило, что его недавний соперник уже на ногах, так что он просто стоял, оцепенев от недоумения. Рыжик о чём-то активно спорил со своим чернокожим другом, поэтому не сразу заметил своего недруга. Кентина совсем не удивило, что, только увидев его, юноша скривил лицо и начал говорить грубым тоном:       — Что, теперь будешь преследовать меня до конца своих дней?! — Кларк угрожающе приблизился к нему.       — Да не начинай ты… — попытался вставить фразу явно утомлённый друг рыжика.       — Заткнись! — наорал на него злой юноша. — Так, чего тебе?! — обратился он уже к Кентину.       — Да просто выйти нужно… — неуверенно начал он.       — Мне из тебя каждое слово надо выпытывать?! Давай сразу: куда, зачем, на сколько, и отстань от меня! — Кларк явно хотел побыстрее закончить с ним.       — Вот тебе «сразу»: на почту, отправить письмо, на сколько не знаю, когда бабушки кончатся! — съязвил, не выдержав, Кентин. Это явно повеселило чернокожего парня в углу комнаты.       — Я же сказал, заткнись, чёрт возьми, Коди! — опять обратился к нему рыжик. — Так, с тобой всё ясно… теперь покажи, что у тебя в руках, и отстань, прошу тебя!       — А ты сам не видишь?! — уже начал бесится Кентин.       — Нет! — грубо ответил Кларк и вырвал из его рук два листка бумаги.       — Даже не думай читать их, мерзавец! — он не мог позволить, чтобы этот подонок увидел, что он написал Хелене. — Какое твоё дело?!       — А такое, что… — не договорил рыжик, начав читать письмо.       На несколько минут в помещении повисло молчание, Кентин еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на своего недруга, который явно намеревался прочитать всё. Но с каждой строчкой с его лица почему-то исчезало злобное выражение, и под конец оно вовсе сменилось на озадаченное.       — «Твой Кентин»… — задумчиво закончил Кларк, затем молча отдал парню его письмо и указал на дверь со стороны дороги. Он тут же поспешил выйти из пропускного пункта, думая над такой сменой настроения у рыжика.       Не найдя этому логического объяснения, Кентин взволнованно зашагал вдоль дороги, в сторону почты и небольшой деревушки возле училища. Глубоко выдохнув перед тем, как войти в здание почтового пункта, он с замиранием сердца сделал все необходимые процедуры, заплатив двадцать евро за комплект марок и доставку. Ему пришлось брать бандероль, потому что вместе с письмом он положил в посылку тот самый флажок, который вчера придал ему сил и заставил поверить в себя. Он стал ему очень дорог, но Кентин был уверен, что должен отдать его Хели — настолько она была для него важна. Сжав его в последний раз и тепло улыбнувшись, парень вышел из здания почты и в мечтательном настроении поспешил вернуться обратно.       «Чёрт, вроде бы обычный флажок»… — с ухмылкой сказал он про себя, представляя, как Хелена вертит его в руках.