Возвращение к жизни

      Женщины в видении Генри Бауэрса делились на три категории. Чиксы – те, с которыми можно пообжиматься в углах, потискать упругую грудь, ощущая приятную тяжесть в паху. Малявки – те, которых он порой пинал, проходя по школьному коридору, у кого забирал красивые блокнотики и ручки, шоколадки, иногда мягкие игрушки – все, что в руках было. И с ленивой усмешкой смотрел, как они пытаются забрать свое имущество. Третья, самая обширная категория – тетки. Это школьные учителя, психологи и прочие женщины, в числе которых были и мамаши обиженных им детишек. Но та, которую он увидел, открыв глаза после операции, не подходила ни под одну из этих категорий.       Он открыл глаза, чувствуя, как голова начинает болеть. Сознание было мутным, и предметы расплывались перед глазами. Когда же он сумел сфокусироваться на окружающей его обстановке, то увидел склонившуюся над ним девушку в форме нейрохирургического отделения. Из-под шапочки выбивались темные кудряшки, глаза были добрыми и слегка встревоженными. - Очнулся-таки, - сказала она, - доктор сейчас придет, лежи. И она поспешно вышла. «Лежи, будто я могу встать и уйти отсюда нахрен», - подумал Генри. Даже думать было тяжело. Мысли казались осязаемыми, и ворочались в голове подобно сонным большим рыбам. Правая половина головы почти не чувствовалась, будто онемела. Свет казался нестерпимо ярким. А руки и ноги явно отказывались повиноваться… Медсестричка вернулась очень быстро. - Сейчас придет доктор Уорренс. Она задернула светлые шторы, будто догадавшись, что дневной свет ярок для лежавшего на кровати мальчишки. Генри все-таки попытался приподняться. - Лежи-лежи, - она метнулась к нему, - тебе сейчас нельзя даже садиться в постели. - Помоги, - он как будто не слышал ее слов, - мне надо… - А, ясно. Она нагнулась и достала из-под кровати медицинские приспособления для лежачих больных. Генри взглянул на них с ненавистью и отвращением. - Нет. Помоги встать. Он взялся непослушными пальцами за край кровати. - Послушай, ты после операции.Ты только что отошел от наркоза. И последствия могут быть весьма плачевными, если ты сейчас встанешь. Хочешь пользоваться этим две недели или всю оставшуюся жизнь? Генри хмыкнул. Перспектива ходить под себя его явно не прельщала, но и сдаваться он не хотел. Однако потребности организма оказались сильнее гордости, и пришлось воспользоваться не только принадлежностями, проще говоря, больничной «уткой», но и помощью медсестры. Она же делала все ловко и умело, и потом поправила простынку и одеяло. - Доктор скажет, можно ли тебе подушку. Но думаю, разрешит. Пришел врач и долго рассматривал зрачки Генри, светя в глаза чем-то, отчего голова заболела еще сильнее, оттягивал нижнее веко, проверял рефлексы, сгибая и разгибая локти и колени пациента. Потом попросил его поднять руки, пошевелить пальцами. - Как тебя зовут? - Генри Бауэрс. - Какой сейчас год? «Что за идиотский вопрос», - подумал Генри, но ответил правильно. - Где ты живешь? - В Дерри. - Что же, память сохранена, речь тоже, - обратился врач к медсестре, и они отошли от кровати Генри, что-то живо обсуждая. Самого Генри это не особо интересовало. Затем врач вышел из палаты, а медсестра подошла к Генри снова. - Ну что, давай знакомиться. Меня зовут Элизабет, но называй меня Бекки. А ты – Генри, так? Будем знакомы. Я буду за тобой ухаживать. «Надо же, отец разорился на сиделку» - подумал Генри. Бекки будто угадала его мысли. - Я прохожу практику в больнице, мне поручено следить за тобой, «вести» тебя. Доктор Уорренс – мой куратор, и твой лечащий врач. Так что, Генри, от тебя требуется лишь соблюдать режим и выполнять все назначения. Тогда ты скоро выздоровеешь и отправишься домой. И она снова улыбнулась – весело и ободряюще. - Ага, - только и мог сказать он. Домой Генри хотел меньше всего.       - Итак ваш сын пришел в себя, - тем временем рассказывал доктор Уорренс Оскару Бауэрсу, - динамика положительная, речь и память сохранные, рефлексы все в норме. Но вы сами понимаете, лечение предстоит еще долгое. На данный момент он в реанимационном отделении. - Скажите, я могу его увидеть? – нетерпеливо спросил Бутч. - А зачем? Он под присмотром, вы всё равно ничем не сможете помочь ему. Так что вы можете лишь приезжать узнавать сведения о вашем сыне, а еще лучше – звонить в отделение или лично мне. - Но… он же мой сын, и я могу знать… - Все, что вы можете узнать о его состоянии, вы узнаете от меня лично. Не думаю, что сейчас есть польза в посещениях. Когда его переведут из реанимации, тогда и будем решать этот вопрос. Врач поднялся: - Всего хорошего. Прошу прощения, у меня совещание. И добавил: - Я ему передам, что вы приходили. Оскар вышел в коридор. Доктор Уоррренс прошел в палату Генри. Бекки сделала ему укол обезболивающего, и он уснул. - Бекки, как тебе твой подопечный? - Сложно с ним будет. Уже пытался вставать? - А ты? - Объяснила последствия. - Молодец. Доктор посмотрел на спящего мальчишку. - Ты заметила следы на спине и плечах? - Разумеется, шрамы… От ударов ремнем? - Именно так. Плюс тебе за наблюдательность. И сказал негромко: - Я сделаю все, чтобы он пробыл в этой палате как можно дольше. Вход в реанимацию для посторонних закрыт. И я уверен на сто процентов, что эти шрамы не от мальчишеских драк появились и не от падений. Папаша уверяет, что мальчик упал с лестницы. Но ставлю сто долларов против цента, что он сам толкнул его. С лестницы или нет – неясно.

***

      Бутч Бауэрс ехал домой. На душе было так погано, что хотелось снова напиться и послать к чертям все. Но вместо этого он заехал на работу. Там уже знали о том, что произошло с Генри. Он прошел в кабинет к своему непосредственному начальнику. - Знаю, кэп, - поднялся тот, - если нужен отпуск, я подпишу без разговоров. - Наоборот, - ответил Оскар, - я возьму дополнительные дежурства. Сейчас деньги понадобятся. Генри в реанимации, все равно к нему туда не пускают. «Работа поможет забыться не хуже спиртного», - подумал он. И его совесть промолчала в знак согласия.