Макото: Рождённый под знаменем Честности

      — Вы уже несколько дней ходите хмурый, как туча, — заметил Окита, когда Хиджиката вошёл в комнату и с недовольным видом сел у стены, покручивая трубку меж пальцев.       — Этот Сэридзава… — рыкнул Тошидзо и сжал трубку так, что та едва не треснула пополам, — только волю ему дай, он не ведает, что творит.       Соджи подсел к нему.       — Я понимаю ваши чувства, — кивнул юноша, — и полностью разделяю их…       — Он считает, что мы должны боготворить его, — перебил Хиджиката. — Говорит, если бы не он, мы остались бы ни с чем. Росигуми существуют только благодаря ему? Ха! Да он только позорит доброе имя нашего отряда!       Мужчина повысил голос и с досадой стукнул кулаком по полу, отчего сладко спавший Канэёси проснулся и захныкал. Соджи тут же кинулся к сыну.       — Нам нужно что-то предпринять, — произнёс он, прижав ребёнка к груди. — Если мы так и будет бездействовать, Сэридзава только укрепит свою власть.       — Ты прав, — согласился Тошидзо. — Я поговорю с Кондо.       Словами нельзя описать, как обрадовались Кондо и Хиджиката, узнав о формировании отряда из вольных самураев. Не это ли тот самый шанс достигнуть желанных вершин?       Оставив додзё, Кондо Исами вместе со своими друзьями и учениками отправился в путь.       В то же время решалась судьба человека по имени Сэридзава Камо, приговорённого к смерти. Лишь только благодаря Киёкаве Хатиро — командиру особого отряда по защите самого сёгуна, — Сэридзаве удалось избежать горькой участи.       Для отряда необходимы новые люди.       А потом Киёкава принял Сэридзаву и его людей к себе.       Позже к ним присоединился и Кондо. Так возникли Мибуро Росигуми — Странники из деревни Мибу.       Однако недолгим было это счастье.       После гибели Киёкавы Росигуми прекратили своё существование, но с разрешения господина Мацудайры Катамори — правителя провинции Айдзу, Странников Мибу возглавили Сэридзава Камо и Кондо Исами.       Тяжко пришлось воинам отряда. Нехватка денег принуждала влезать в долги. Двойной бедой стал Сэридзава.       Хоть и был он хорошим воином, но губили его дурные привычки. Посещение публичных домов, пьянство, убийства по собственной прихоти — все эти деяния оставались безнаказанными, ведь пользоваться своим служебным положением Камо умел. Жестокость и неподобающее поведение командира Мибу Росигуми оставили несмываемое пятно позора на репутации отряда.       В народе Странники Мибу прослыли Волками из Мибу.       — Так больше не может продолжаться, — сказал Хиджиката. — Кацу, мы обязаны восстановить доброе имя отряда! Сэридзава не заслуживает лёгкой смерти! Я буду убивать его медленно и мучительно, буду наблюдать, как он молит о пощаде. Но я не пощажу его!       Кондо мрачно смотрел в пол. Тоши был абсолютно прав, но скидывать бремя убийства на его плечи Исами не мог позволить.       — Мы всё обдумаем, — решил он, — вместе. Послушаем, что скажут на это Соджи и Саннан. — Мужчина накрыл ладонью сжатый в напряжении кулак Хиджикаты. — Так или иначе, Тоши, я не позволю тебе делать всё одному.       Тошидзо взглянул в глаза другу и кивнул.       — И куда же твой отец запропастился, а, Канэ? — Улыбнулся Соджи и пощекотал сын. Канэёси засмеялся и заёрзал на руках родителя. — Ну-ну, хоть ты от меня не убегай, юный господин Хиджиката.       Увлечённый ребёнком, Окита не сразу услышал звуки ударов и голос Хиджикаты.       — Вот он и нашёлся, — хихикнул молодой человек и поспешил к тренировочному залу.       — Теряешь хватку! Возьми себя в руки, иначе проиграешь!       Перед глазами Соджи развернулся поединок между Хиджикатой и Яманами. Тошидзо всё нападал и нападал, нанося ожесточённые удары, словно перед ним был не его лучший друг, а тренировочный поединок являлся настоящей битвой. Яманами едва успевал отражать сыпавшиеся градом удары.       — Хватит! — Вдруг выкрикнул он и швырнул боккэн под ноги Тошидзо. — Я сдаюсь, твоя взяла.       Хиджиката недовольно фыркнул.       — Как знаешь.       О жестоком нраве Тошидзо Соджи знал как никто другой, однако полный презрения взгляд, направленный на Яманами, не на шутку испугал его. Прижав сына к груди, Окита поторопился скрыться.       — Вам не кажется, что вы зашли далеко? За что же вы так с господином Яманами? — Окита с укором посмотрел на возлюбленного.       — Он проявил слабость. С таким настроем ему не выжить, — ответил Хиджиката с абсолютным равнодушием.       Соджи вздохнул.       — Я тебя не узнаю. Если ты зол на Сэридзаву, то не нужно выплёскивать гнев на тех, кто тебя любит. — Он поджал губы. — Канэёси растёт. Скоро он начнёт всё понимать, и я не хочу, чтобы он видел в своём отце бессердечного тирана.       — Такова жизнь, Соджи. Если ты не будешь жестоким, тебя убьют. — Тошидзо взглянул на сына. Канэёси спал, держа в кулачке палец Окиты. — Хочешь ты этого или нет, но и Канэёси ждёт та же судьба.       — Наш сын никогда не возьмёт в руки меч. Никогда, слышишь?       В голосе Соджи мелькнула дрожь. Он нервно сжал пальцами ткань юкаты на коленях.       — Он не станет продолжателем нашего дела. Он не будет, как мы. Я не позволю.       — Рождённому в семье самураев быть самураем, — настаивал на своём Хиджиката. — У него нет иного пути.       В гневе Соджи вскочил на ноги. Его трясло, будто в лихорадке. Где-то в глубине души он понимал, что Тошидзо прав, но сердце любящего родителя кричал об обратном. Ничего не ответив, юноша выбежал из комнаты.       Так его, сидящего на энгаве, поджав ноги и уткнувшись лицом в колени, застал Яманами.       — Соджи? Что с тобой? — Кэйскэ коснулся его плеча, и Окита поднял голову, вздрогнув.       — Господин Яманами?       Кэйскэ присел рядом.       — Кто тебя расстроил? Неужто опять с Тошидзо поругались?       — Можно сказать и так.       Яманами поправил очки с заинтересованным видом.       — Мы говорили о Канэёси, — начал Окита. — Понимаете, я не хочу, чтобы мой сын прожил жизнь, хоть и славную, но короткую. Не хочу, чтобы он вставал на Путь Меча, однако господин Хиджиката считает иначе. Он уже подписал Канэ смертный приговор!       На глазах Соджи заблестели слёзы, отчего сердце Кэйскэ сжалось.       — Я уверен, он сказал это не всерьёз, — мягко сказал мужчина. — В последнее время он не в себе из-за…       — Из-за Сэридзавы, знаю, — перебил Окита. — Вы правда считаете, что он говорил несерьёзно?       — Когда всё уляжется, Тошидзо вернётся в прежнее состояние, — Кэйскэ кивнул. — Он, конечно, суров, но не думаю, что он способен обречь на смерть любимых.       — Хочется верить в это, — Соджи утёр слёзы и слабо улыбнулся. — Пусть всё поскорее наладится.       — Наладится. Обязательно, — Кэйскэ похлопал юношу по плечу. Он улыбался, но улыбка его выражала скорее беспокойство, чем умиротворение.       Надвигалась сильная буря.