СИНДРОМ

***

      — Сука! — сквозь слёзы злобно прошипела Кларк, снова дёрнув цепь, и обречённо рухнула на матрас. — Этого, блядь, просто не может быть…       Она закрыла лицо ладонями и задышала часто, рвано, пытаясь унять пульсирующую боль в груди, которая возвращалась каждый раз, стоило ей перенервничать. Это было слишком. Слишком тесно, холодно, грязно, реально. Кларк прикусила губу почти до крови и снова сорвалась на рыдания, уже злые, сдавленные, от которых саднило горло и ещё сильнее раскалывалась голова.       В мыслях творился хаос. Она снова и снова пыталась вспомнить, где могла видеть свою похитительницу, но память упиралась в пустоту: красное платье, бар, лайм на языке, поцелуй — и провал. Что она ей сделала? Что? Переспала и бросила? Уволила из компании? Не запомнила имя? Разве из-за такого похищают человека и сажают на привязь в холодном сыром подвале? Разве из-за этого надевают на шею собачий ошейник?       — За что?.. — выдохнула Кларк почти беззвучно.       Ответа не было.       Она стиснула челюсть, задышала через нос и снова вцепилась пальцами в ошейник. Дёрнула резко, зло, с глухим рыком, но грубая кожа только больнее впилась в шею. Натёртое место у затылка неприятно саднило, сразу давая понять: так она делает себе только хуже.       — Так, соберись… — проскулила Кларк и заставила себя подняться.       Она сделала пару маленьких кругов вокруг матраса — ровно настолько, насколько позволяла цепь, — и обеими руками зачесала назад спутанные рыжие волосы. Глубокий вдох.       Задержать.       Выдохнуть.       Воздух вышел шумно, со стоном. Кларк не знала, сколько времени уже находится здесь, и ей до безумия хотелось курить. Не просто хотелось — тело требовало привычного движения: зажигалка, фильтр между пальцами, первый горький вдох, дым вместо паники.       Сквозь крошечное окно под потолком едва пробивался тусклый свет. Его хватало только на то, чтобы немного разбавить мрак в душном помещении, но не прогнать его. По всей видимости, уже был вечер. Кларк стало страшно при одной мысли о том, что будет, когда окончательно стемнеет и ей придётся сидеть здесь в кромешной темноте. Наружу полезли старые детские страхи и воспоминания о ночёвках с Найлой, когда та пугала её Бугименом и потом смеялась, если Кларк отказывалась выключать свет.       Она давно не боялась вымышленного монстра, живущего в шкафу. Куда страшнее было думать, что где-то наверху ходит настоящая девушка, которая её похитила, приковала к стене и требует возмездия за поступок, которого Кларк даже не помнит.       Сверху вдруг ударила музыка.

Murder — H6LLB6ND6R

      Глухой бас просочился через потолок, тяжёлый и неровный, будто дом над ней ожил чужим сердцем. Кларк вздрогнула, вскинула голову и несколько секунд слушала, как звук расползается по балкам, по стенам, по бетону под её босыми ногами. Потом ярость снова поднялась горячей волной.       — Я не знаю! Слышишь?! Я не знаю! — сорванным голосом закричала она, запрокинув голову к потолку. Она сомневалась, что ей удастся докричаться сквозь музыку, но не могла остановиться. — Что тебе от меня нужно?! Скажи мне! Что я такого сделала, что ты держишь меня здесь?!       Музыка резко оборвалась.       Тишина после неё оказалась хуже шума.       Кларк замерла. Где-то над головой послышались шаги — глухие, едва различимые, но в этой тишине они вдруг стали главным звуком в мире. Они странно совпали с её сердцебиением: шаг, удар, шаг, удар. Кларк задержала дыхание и уставилась на железную дверь, ожидая, что сейчас снова услышит ключи.       Ничего.       Ни через минуту.       Ни через две.       Ни через пять.       — Эй! Выпусти меня отсюда! — крикнула она снова, окончательно срывая голос на хрип. — Я знаю, ты слышишь!       Приступ кашля ударил внезапно. Слёзы выступили на глазах, Кларк согнулась пополам, зажала горло ладонью и сплюнула на бетон. Сухость во рту стала невыносимой. Она, пошатываясь, дошла до раковины, чтобы выпить воды и хоть как-то успокоить резь в горле, но из крана с утробным мерзким звуком вырвалась только ржавая грязь.       Кларк отшатнулась, сдерживая рвотный позыв, и тут же запуталась ногами в собственной цепи. Падение вышло резким и унизительным: колени ударились о бетон, кожу обожгло болью.       — Блядь… — прошипела она, морщась.       Она держалась из последних сил, чтобы снова не разрыдаться от жалости к себе. Вдох через нос. Выдох через рот. Ещё раз. И ещё. Вытерев глаза грязным рукавом платья, Кларк снова осмотрела подвал. Нужно было собраться. Нужно было думать, а не орать, не плакать и не ждать, пока психопатка наверху решит, что делать с ней дальше.       Она поднялась, отряхнулась от пыли и направилась в угол, где стояла стремянка. Не достать. Цепь заканчивалась раньше, чем она успела сделать последний шаг. Кларк зло выдохнула и перевела взгляд на крошечное окно под потолком, затем — на ржавую банку из-под краски, до которой всё-таки можно было дотянуться, если постараться. Если встать на неё и подтянуться за выступ, получится хотя бы выглянуть наружу. Узнать улицу. Дом. Район. Хоть что-нибудь.       Подтянув платье выше, она присела на корточки, вытянула правую ногу вперёд и упёрлась руками в пол, чтобы удержать равновесие. Носок туфли дотянулся до банки. Металл скрипнул по бетону. Ошейник тут же болезненно защемил кожу на шее, но Кларк только стиснула зубы.       — Терпи, Кларк, ещё чуть-чуть… — прошипела она, чувствуя, как туфелька медленно сползает с пятки.       В конце концов она плюнула, села прямо на холодный пол и сняла обувь. Так было проще. Босыми пальцами удалось подцепить банку и подтянуть к себе. Кларк установила её у стены под окном, осторожно встала одной ногой, проверяя прочность, потом поставила вторую. Жесть опасно прогнулась, но выдержала. Она потянулась вверх, ухватилась за выступ и подтянулась.       Сквозь пыльное окно почти ничего не было видно. Силы уходили слишком быстро, руки дрожали, ошейник давил на горло, но Кларк успела различить широкую улицу, одинаковые особняки и аккуратные газоны. Всё казалось знакомым. Неприятно знакомым. Она знала это место — или была уверена, что должна знать, — но название улицы не всплывало. Ни когда она здесь была, ни с кем, ни при каких обстоятельствах.       Щелчок заставил её вздрогнуть.       Кларк сорвалась с выступа и упала на пол, больно ударившись плечом. Но в этот раз она поморщилась не столько от боли, сколько от яркого света: в центре деревянного потолка зажглась потрескивающая лампа.       Ей включили свет.       Это должно было успокоить, но почему-то стало только хуже. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к раздражающему мерцанию. Кларк потёрла их счесанными при падении ладонями и только потом заметила, что размазала по лицу кровь. Она резко обернулась к двери, отчётливо различая за ней шаги.       Знакомый звон ключей довёл её до дрожи.       Сердце билось через раз. Кларк почти не дышала, наблюдая, как железная дверь медленно открывается. Секунда. Вторая. Третья.       Из тёмного коридора появилась Лилит.       На этот раз на ней были шорты и синий топ, а выглядела она так, будто только что вернулась с пробежки. Кожа на животе, шее и лице блестела от лёгкой испарины, дыхание было частым, но ровным. Она внимательно посмотрела на Кларк — босую, грязную, с разбитой кожей на ладонях и коленях, в измятом белом платье, которое уже давно перестало выглядеть дорогим.       — Я принесла тебе поесть. Кларк опустила испуганный взгляд на бумажный пакет в её руке с логотипом «Макдоналдса» и тут же отступила назад, как только Лилит попыталась приблизиться.       — Я не ем фастфуд, — грубо бросила Гриффин.       Желудок предательски заурчал почти сразу, жалобно и громко. Лилит услышала.       Её брови едва заметно дрогнули, а потом пухлые губы искривились в насмешливой улыбке. Она оценивающе оглядела Кларк с головы до ног — слишком долго, слишком спокойно, будто запоминала каждую трещину в её гордости. Потом молча развернулась и пошла к двери, забирая пакет с собой.       Кларк не попыталась её остановить. Не стала снова спрашивать, за что её удерживают. Не стала кричать, ругаться или требовать отца, адвокатов, деньги, людей. Она была вымотана морально и физически, и единственное, от чего сейчас действительно не отказалась бы, — это стакан холодной воды.       Дверь со скрипом закрылась. Шаги за ней удалились. И только тогда Кларк смогла вдохнуть с облегчением, хотя облегчение вышло жалким, коротким, почти постыдным.       Ей было страшно.       Впервые за всю жизнь — по-настоящему, до холода в животе, до дрожи в пальцах, до мерзкого осознания, что её фамилия, деньги отца здесь не стоят вообще ничего.       «Боже, как же хочется курить…»       Она сглотнула. В подвале всё ещё висел запах еды — чего-то вредного, жирного и наверняка чертовски вкусного. Кларк зажмурилась, пытаясь переждать голод, но жажда быстро победила и отвращение, и гордость. Она решительно подошла к раковине и снова открыла кран.       Сначала потекла ржавчина. Потом — мутная вода, отдалённо напоминающая пригодную для питья. Кларк зажала нос пальцами, наклонилась к струе и жадно припала к ней губами. Вода была холодной, металлической, мерзкой на вкус, но она пила так, будто ничего лучше в жизни не пробовала.       Кто бы мог подумать, что ей, дочери одного из самых богатых людей Нью-Йорка, придётся пить из ржавого крана вместо привычной Veen за двадцать три бакса.       Вытерев губы тыльной стороной ладони, Кларк, пошатываясь на ватных ногах, вернулась к замызганному матрасу. Несколько секунд она просто смотрела на него и не могла поверить во всё дерьмо, которое с ней происходило. Потом хрипло рассмеялась и упала на спину, раскинув руки в стороны.       Нужно же было так вляпаться.       Она прикрыла глаза рукой и сквозь пальцы посмотрела на грязный рукав своего когда-то идеально белого дизайнерского платья. Это реально? Всё это происходит на самом деле? Ей хотелось ущипнуть себя и проснуться. Хотелось содрать с себя кожу, лишь бы оказаться в другом месте, в другом теле, в другом вчерашнем вечере, где она не садилась к Лилит у бара, не закрывала глаза, не пила из протянутого ей бокала.       Но подвал никуда не исчезал.       Цепь всё ещё холодила шею.       Лампа всё ещё потрескивала над головой.       А где-то наверху была Лилит.       И Кларк предстояло вспомнить, почему она здесь.       Вспомнить всё.