Just...Tell me you love

      Чувство лёгкого испуга, перемешанное с неясной радостью, тянется по венам и ударяет в голову. Оно зарождается глубоко внутри и вырывается наружу. Желание, чтобы это чувство переросло во что-то большее, нарастает с каждой минутой.       Но ощущение это проходит так же быстро, как и появляется, стоит только столкнуться с причиной его возникновения.       Надежда, зародившаяся где-то глубоко в Чонгуке, тянет его с собой на дно. С каждым взмахом ресниц брюнета, с каждым ударом собственного сердца от него словно кусок плоти отрывают и проглатывают, не прожёвывая.       Чонгук чувствует себя жертвой, медленно умирающей под безразличным взглядом напротив, от бесконечного потока вопросов в его голове.       Хочется верить, что он нашёл того, ради кого живёт, но эта вера гаснет, когда Мин проходит мимо него к кожаному дивану, закинув руки на спинку.       — Малыш, ты что забыл здесь?       «Разве он не чувствует то же, что и я», — проносится в голове мальчишки. Он, как в бреду, смотрит на то, как шевелятся его губы, но не слышит: ему хочется подбежать к нему, схватить за руку, на имя посмотреть, что выцарапано на запястье, убедиться, что не ошибся.       — Работу ищу, — говорить тяжело, но смотреть в глаза еще невыносимее. — Я уже работал здесь до того, как вы выкупили это место.       Юнги закусывает щёку с внутренней стороны и оценивающим взглядом по мальчишке проходится, и видит, как у того кадык от его действий дёргается. Ему хочется Хосока за дверь выставить, чтобы тот оставил их наедине, но не может, боится, что сорвётся.       Ибо желание подойти и засунуть свой язык в этот девственный рот слишком велико, а желание трахнуть — ещё больше.       — И кем же ты собрался работать здесь? — звук льющегося в стакан алкоголя разрушает тишину, отрывая взгляд Чона от необыкновенно бледных рук. Сейчас стоять здесь для него невыносимо, он чувствует, что не сдержится и сделает что-то, отчего сам будет в недоумении.       — Я хорошо танцую… — Чонгук видит, как интерес пробуждается в глазах брюнета, и искра того, что на работу его, считай, уже взяли, разгорается с каждой минутой. Но не только интерес он видит — ещё какое-то непонятное чувство, которое кажется ему таким далёким.       — По рукам пойти хочешь? Думаешь, что только вокруг шеста прыгать будешь? — Мин видит испуг на лице мальчика, но всё равно продолжает. — Чтобы ты знал, это не стриптиз клуб. Понравишься посетителю — он может снять тебя на ночь, чтобы трахнуть, и ответственность я за тебя нести не буду, — Мин откидывается на спинку дивана и смотрит на парня, опустившего вниз голову, он боится, что тот согласится, потому что даже если он и не показывает, что он его доминант, то своё он пускать по рукам не собирается.       Чонгук красивый, высокий, но совсем ребёнок, и Юнги не хочет, чтобы его саб был шлюхой в чужих руках.       От таких мыслей злость внутри просыпается, которой у Мина не было, даже когда пистолет в лоб предателю направлял. А тут себя наизнанку вывернуть хочется.       — Но мне тогда некуда, это единственное, что хорошо получается…       «Понравишься посетителю — он может снять тебя на ночь, чтобы трахнуть»,— слова пугают, страшно до дрожи в коленях. Но даже не эти слова ранили мальчишку.       «Ответственность я за тебя нести не буду», — ударило его куда больнее. Ему этих слов бы не слышать вовсе, он сам себя не понимает, впервые его видит, но кем-то родным уже кажется. От этого и больнее.       — А родители? Разве не они должны обеспечивать тебя?       Чонгук голову не поднимает. О них он говорить не хочет, а искать другую работу времени нет, за учёбу уже через неделю потребуют оплату, а у него даже на проезд до туда не хватает.       — Они… не могут, не работают, — лжёт.       Юнги сейчас встать хочется и мальчика за дверь выбросить, чтобы не видеть больше, ему удержаться тяжело, смотря на него.       Чувство ответственности просыпается в нём, непонятно откуда взявшееся.       Ему ребёнка портить не хочется, но и сказать, что он его дом, не может. Не потому, что не хочет, просто в его жизни ребёнок ему не нужен.       Но Чонгук сломал в нем что-то, он вроде, не делает ничего, не требует. Не заявляет ему, мол, я твой саб. Но как будто сквозь толстые стены Мина пройти пытается, которые тот годы выстраивал.       Холодный, сексуальный и неприступный Мин Юнги. Такие как он притягивают, но такие как он редко открываются. Ему поверху на всё, что о нём думают, он видит, как их взгляды проходятся по нему сверху вниз, он чувствует, как они возбуждаются, стоит ему взглянуть на них. Но ему всё равно.       Но стоит какому-то мальчишке прикусить от безысходности губу, как ток прошибает по всему телу.       Он знает, что долго не продержится, рано или поздно сорвётся. Мальчишка смотрит на него, как специально кончиком языка по губе проводит, но это только ему кажется. У Чонгука просто губы засохли.       Хосок со стороны за другом наблюдает, видит, как у того пальцы в спинку дивана вцепились, как время тянет специально, лишь бы на мальчишку перед собой наглядеться. Только Чон взгляд на парня переводит, тот дышит через раз, но держится. Он Мина не боится, прямо в глаза смотрит.       Даже те, на кого Юнги пистолет направлял, глаза закрывали. А у этого как будто девять жизней.       — Хорошо, — Юнги с дивана поднимается и в сторону выхода идёт, — завтра начинай, — он не оборачивается, ему не надо видеть сейчас удивление на лице парня. Он выходит в коридор и, наконец, вдыхает грудью полные лёгкие воздуха.       Хосок ответу друга не удивляется, он смотрит на то, как Чонгук выдыхает и за Мином следом выходит.       — Всё-таки берёшь? — Чон выходит, дверь за собой прикрывая. — Это ведь он, да?       — Он.       Юнги сам сказал, что ответственности нести за него не будет, но почему-то ему кажется, что наоборот.

***

      Чонгук ночью заснуть не может, ему образ брюнета мерещится. Он никак понять не может, что там произошло.       Но желание отдаться в руки брюнета возникает с каждой мыслью о нём.       Прижаться к нему, обнять, поцеловать, услышать, что он любим, именно из этих уст.       Но вспомнив взгляд полный безразличия в его сторону, желание вернуться туда пропадает.       Ему от своих чувств убежать хочется подальше, лишь бы они заново в нём не просыпались.       Он не понимает, почему его тянет к тем, кому он не нужен. Ответить не может, потому что не знает. Но если в других случаях он попыток не делал, то с Юнги он будет добиваться этого до тех пор, пока не услышит, что нужен ему.       — С чего ты взял, что это он? — спросил Тэхён на том конце провода.       — Не знаю, но это он.       Он не знает, но уверен. По крайней мере, чувство, зародившееся внутри него, когда он увидел Мина, подсказывает ему, что это так.       — Хорошо, только смотри, больно сделаешь только себе, если ошибешься.       «Больно уже не будет», — думает Чонгук.       Не будет, потому что больнее, чем сейчас, ему уже не может быть.

***

      Юнги, сложив ноги на стол, в фотографию всматривается и обратно на стол кидает.       Досье на Чонгука ему за минуты доставили, ему было страшно, что его саб ребёнком окажется, а теперь, узнав, как живёт этот ребёнок, чувство ответственности возросло.       Он с кресла поднимается и к огромным окнам во всю стену подходит, на город внизу смотрит.       Ему из себя сейчас все внутренности выбросить хочется, которые образ Чонгука вспомнить заставляют, которые по всему телу возбуждение проносят, стоит Мину глаза закрыть и эти губы вспомнить.       Он никому не позволит их касаться, кроме себя самого, убьёт любого за них, ведь вкус этих губ принадлежит ему.       Весь Чон Чонгук принадлежит ему.