Forget-Me-Not

      На второй день оказалось, что его удача не только закончилась, но и упала на три лестничных пролета, сломав обе коленные чашечки. Она была госпитализирована в течение трех недель, прежде чем ей окончательно разрешили уйти, только чтобы провалиться в открытый люк и потеряться в канализации, бродя там на протяжении многих лет, и в конечном итоге умереть от цинги и быть съеденной крысами.       На второй день пошел дождь.       Проснувшись из-за тяжелой капли, упавшей прямо на его лицо, он мгновенно напрягся и застонал, пытаясь стереть жидкость левой рукой. К счастью, там не было крови, но капелька все равно отозвалась колкой болью на щеке. Он не знал, почему его рука была перевязана, а лицо нет. Может, это было не настолько серьезно? Или, возможно, состояние руки было намного хуже, чем лица.       Поморщившись от собственных мыслей, он приподнял левую руку, чтобы аккуратно обхватить правую, легонько надавив на бинты. Конечно, даже несмотря на то, что давление было чрезвычайно легким, оно все равно послало импульс боли, поднимающийся вверх по плечу и вниз по спине, а также прямо по руке к кончикам пальцев. Тихо шикнув, он подтянул ноги ближе к груди и облокотился назад, прижимая спину к стене, около которой спал. Это было больно. Намного больнее капли дождя, попавшей на щеку, хотя он едва коснулся руки. Такое легкое касание, а какую реакцию оно вызвало.       Конечно, он полагал, что травма, скрытая под повязками, была в ужасном состоянии, как только он заметил кровь на бинтах. Он не был экспертом в области медицины, или хотя бы знал что-нибудь о ней, но вероятность смерти от потери крови медленно вырисовывалась у него в голове. Дыхание застыло в горле, когда он осторожно положил целую руку на перевязанную, плотно закрыв глаза. Он мог умереть прямо сейчас, и он ничего не мог с этим поделать. Он не мог пойти в больницу, чтобы получить медицинскую помощь. Ни за что, пока он в розыске. Без воспоминаний, без поддержки, без друзей, он был отрезан от общества и мира. Не было никого, кто мог бы ему помочь.       Сглотнув, он поморщился, дождь становился все сильнее и сильнее, быстро переходя от мороси к тотальному ливню. Накинув на голову капюшон, он пододвинул колени ближе, накрывая их собственным телом, сворачиваясь в подобие комочка и стараясь скрыть свою перевязанную руку и травмированное лицо от сильного потока воды. Звук дождя заполнил всю улицу, старательно блокируя посторонние шумы. Его веки становились тяжелыми, он положил свой лоб на колени, позволяя воде впитаться в его толстовку, и стал медленно засыпать.       БУМ       Крик, вырвавшийся из его рта, был заглушен громким треском грома над головой, а мгновением спустя яркой вспышкой молнии в небе. Тряхнув головой, он смотрел на почерневшее небо, его глаза расширились в ужасе, как другая вспышка молнии незамедлительно разразилась вслед за первой. Прижимая руки к груди, он вжался в стену, все тело тряслось. Его сердце колотилось громко и быстро, угрожая выскочить из тела хозяина.       Он не мог дышать.       Дыхание восстановилось в виде коротких, быстрых вдохов, когда он упал в сторону, едва успев поймать себя левой рукой, прежде чем его лицо разбилось бы о мокрый тротуар. Даже если он и пытался, то не мог заставить себя дышать нормально. Хрипя и кашляя, ему удалось подтянуть перевязанную руку поближе к груди, бинты резко затянулись, а сердце забилось с неимоверной скоростью. Гроза бушевала над головой, щеки неприятно жгло. Ему стало нестерпимо жарко.       Он не мог видеть.       Его глаза сосредоточились на левой руке, стараясь не потерять сознание. Зрение начало его подводить, расплываясь от краев, оставляя лишь небольшое пространство посередине, в котором он хоть что-то мог разглядеть. Из-за отсутствия у него периферического зрения перед глазами мелькали цвета.       Зеленый.       Красный.       Фиолетовый.       Красный.       Синий.       Красный.       Белый.       Красный.       Белый.       Белый.       Белая молния снова осветила небо, заставляя измученный кашель сорваться с его губ.       Он не мог двигаться.       Закрыв глаза, он тихо заскулил, не имея возможности подняться из-за тряски и онемения во всем теле. Резко подняв голову вверх, его зрение поплыло, прежде чем сумело сосредоточиться на металлическом мусорном контейнере на другом конце переулка. На мгновение его разум прояснился, пытаясь подтолкнуть к поиску убежища именно там, около контейнера. Левая рука задрожала, когда он попытался вытянуть ее вперед, лишь бы не следовать примеру остальных частей тела. Он грузно упал, разбив подбородок о тротуар. Подступившие к горлу слезы уже невозможно было сдерживать, он медленно сворачивался в маленький комочек на мокрой земле, пытаясь как можно сильнее закрыть глаза и заставить руки в жалкой попытке прикрыть уши.       Шторм над головой продолжал бушевать, гром и молния конкурировали за внимание людей, благополучно ютящихся в своих домах. Что касается фигуры в красной толстовке, дрожащей в одиночестве, она продолжала лежать там, даже когда шторм ушел пугать жителей в других районах.

— —

      Проснувшись от мертвого сна в луже, он громко закашлял, все его тело сотрясалось от каждого хрипа. Когда... Когда он заснул? Кряхтя, он постарался медленно поставить ноющее тело в вертикальное положение, вытирая влагу со щеки, прежде чем осмотреть себя. Его красная толстовка была вся в воде, да и штаны были не в лучшем состоянии. Бинты на руке пострадали не сильно, но вездесущая влага пробралась и туда. Прищурившись к небу, он медленно моргнул. Как долго он спал?       Оторвавшись от созерцания неба, он аккуратно положил жесткую ладонь на землю, использовав ее для опоры и попытки подняться на ноги. Придерживая забинтованную руку, ему удалось сделать несколько рваных вдохов. Все тело болело, и, несмотря на то, что проснулся совсем недавно, он чувствовал себя абсолютно уставшим. Неимоверное желание отдохнуть было перекрыто другим, более важным. Ему нужно было найти еду.       Он был голоден.       Взглянув на выход из переулка, он посмотрел на людей и автомобили, прежде чем осмотреть самого себя. Вся его одежда пропиталась влагой, а весь он был похож на ходячий хаос. Он не собирался выходить на улицу в таком виде, кто-нибудь мог узнать его и сдать полиции, либо не узнать, но отдать в больницу. Любая из этих ситуаций была ужасна. В конце концов, если власти найдут его, он сильно сомневался, что они закроют глаза на то, что он совершил, и поверят в его потерю памяти. Это был неправдоподобный аргумент, не так ли?       "Извините, офицер, я знаю, что совершил ужасные преступления, но на самом деле я не могу вспомнить ни одного из них, поэтому вы должны просто позволить мне продолжить свой путь, чтобы я мог попытаться найти еду и воду".       Да, это звучало абсолютно нелепо. Вздохнув, он отвернулся от начала переулка, потирая руку о ноющее правое плечо. Оно ведь всегда так болело, даже когда он впервые очнулся в поле, не так ли? Может благодаря шоковому состоянию он каким-то образом мог игнорировать пульсирующую боль раньше? Снова потерев плечо, он замер на несколько секунд, прежде чем усталая улыбка заставила его подняться в сопровождении громкого выдоха. Нет, это было глупо. Возможно, если ему в руки попадется парочка обезболивающих, он сможет притупить неприятные ощущения.       Взглянув на соседний мусорный контейнер, он сделал несколько шагов вперед, пока не оказался перед ним. Это было... Не совсем то, чего он хотел, но он должен хоть где-то найти еду. Люди все время выкидывают еду, верно? Может быть, он найдет наполовину съеденный сэндвич или что-то еще и назовёт это находкой дня. Подняв одну руку, он ухватился за край крышки и, прилагая неимоверные усилия, заставил ее открыться на несколько сантиметров. Тут же ему пришлось закрыть крышку и отвернуться, кашель охватил его горло, срываясь с бледных губ. Он утих достаточно быстро, но лишь для того, чтобы вернуться с удвоенной силой. Все тело дрожало, пока он пытался отойти от мусорного контейнера и не дать себе упасть снова. Если бы он ел хоть что-то до этого момента, это что-то было бы сейчас по всему тротуару. Размышления на эту тему не помогли ему сделать впечатление менее неприятным, когда он вытер лицо тыльной стороной ладони. Потребовалось несколько минут, прежде чем он наконец смог вернуть тяжелое дыхание в норму, слезы выступили на его глазах.       По помойкам больше не ходим. Он больше не мог выдержать ужасную вонь, как неожиданно его нос уловил запах какого-то очень просроченного молочного продукта. Он не видел, чем именно это было и вызывало такой отвратительный аромат, но именно в это мгновение он решил отказаться от таких походов. Возвращаясь обратно к знакомой луже, он сел рядом со своим единственным имуществом, прикладывая руку к пистолету. Все было хорошо. Он был в порядке. Это был какой, второй день? А может третий? Люди могут выжить без еды намного дольше. Он просто придумает другой план и опробует его завтра. Если же ситуация станет хуже, он мог бы снова попытать счастье около мусорного контейнера, но он, вероятно, сразу же откажется от этого. Любая еда, находящаяся под завалами мусора, наверняка была раздавлена.       "Все в порядке", - сказал он себе шепотом, глядя вниз на пистолет. Аккуратно подняв и прижав оружие поближе к груди, он завернул колени внутрь, пытаясь сдержать недовольства со стороны живота. "Я буду в порядке", - утверждал он, позволяя своей щеке упираться в металлический каркас пистолета. - "Я справлюсь."

— —

      Дни проходили без особой активности в пределах переулка. Никто не приходил чистить мусорный контейнер, и он старался избегать его, пытаясь вытеснить из памяти омерзительный запах. Он не против был бы забыть это. К счастью, дождя больше не было, хотя несколько раз небо становилось опасно серым. Тем не менее, даже если гром и молния не вернулись, это не значило, что он чувствовал себя в безопасности. Набравшись смелости, он попытался выйти из укрытия на четвертый день, но, лишь пройдя десять футов вниз по улице, мигающие огни и вой сирены скорой помощи заставили его вернуться обратно. Даже если это была не полицейская машина и даже не гром, сирена была достаточно громкой, чтобы его сердце забилось быстрее, а по телу "забегала" мелкая дрожь, переходившая в приступ кашля.       Он так и не смог найти еды.       На пятый день он не мог двигаться. Вероятно, это было из-за голода, но нестерпимый кашель, приобретенный им во время дождя, тоже мог иметь отношение к происходящему. Его глаза открылись утром, каждая частичка его тела чувствовала себя ужасно из-за неожиданного похолодания. Следующее его пробуждение произошло, когда солнце светило высоко в небе. После нескольких неудачных попыток ему наконец-то удалось сесть прямо, солнце уже садилось, оставляя его до головокружения удивляться, сколько раз он засыпал в течение дня. Разум отказывался что-либо понимать, но чувство истощенности настойчивее давало о себе знать. Он провел ночь, пытаясь отдохнуть, только чтобы резко проснуться от приступа кашля, появившегося именно тогда, когда он уже почти уснул.       К боли в животе присоединилась боль в центре груди.       Когда солнце поднялось на шестой день, ему совершенно не хотелось подниматься. Это был новый день. Вчерашний день был абсолютным кошмаром, а надежда на изменение ситуации в лучшую сторону полностью пропала. Прислонившись спиной к одной из кирпичных стен аллеи, он съежился под своей красной толстовкой. Боль в животе почти прошла, но она была заменена значительным ухудшением кашля и еще большей болью в груди. Каждый раз, когда он кашлял, все его тело тряслось, а грудную клетку стягивало настолько, что он вообще не мог дышать. Ранее он пытался это игнорировать, но теперь это было невозможно терпеть.       Он был болен.       Это ведь все из-за дождя, верно? Вероятно, он подхватил простуду, когда полностью промок. Почувствовав знакомый зуд в горле, он прислонил руку ко рту, наваливаясь на стену позади него, как серия громких, ужасных кашлей сотрясла затхлый воздух. Крепче сжав глаза и дождавшись, пока приступ сойдет на нет, он положил свой лоб на колени, сжимая грудь и пытаясь отогнать острые боли, появившиеся после кашля. Это было плохо. Это было очень, очень плохо. В какой момент он собирался все бросить? Он еще ничего не знал о себе, но одна вещь о его прошлом была известна – он был преступником. Если он пойдет в больницу, они хотя бы вылечат его или сразу же отправят в тюрьму? Должен ли он смириться с теми преступлениями, совершенными им в прошлом, и надеяться на помощь, или попытаться переждать? Другой надежды на преодоление простуды у него не было. Он застрял в бесполезном переулке с бесполезным пистолетом и бесполезной рукой.       “Привет?”       Его мысли были бесполезны.       “Вы в порядке?”       Он был бесполезен.       Почувствовав что-то на плече, он быстро развернулся, чуть не влетев в стену позади него. Сквозь головокружение ему удалось различить очертания стоявшего перед ним человека, державшего в одной руке полиэтиленовый пакет. Его другая рука была слегка вытянута в его сторону, хотя он быстро отступил назад, внимательнее приглядевшись к незнакомцу. Между ними ненадолго воцарилось молчание, прежде чем незнакомец заговорил снова.       “Торд?”       Прозвучало это неуверенно, скорее даже взволнованно. Вместо того, чтобы немедленно ответить, он посмотрел вниз, осматривая зеленую толстовку незнакомца несколько секунд, прежде чем вернуть взгляд на лицо и сощуриться. Торд? Он не знал этого имени. Это было имя, верно? Может, это было слово, которое он просто не знал.       “Что?” — он настороженно спросил, пальцы сами собой начали сжиматься по краям сломанного пистолета, который он держал. — “Кто ты?”       Ему пришлось прижаться спиной к стене, когда хорошо знакомый зуд подступил к горлу. Кем был этот человек? Видел ли он его на листовках? Собирался ли он вызвать полицию? Подняв руку и накрыв ей рот, он отвернулся в сторону, чтобы громко прокашляться. Рука снова оказалась на его плече, и, когда он повернулся, чтобы снова взглянуть на незнакомца, тот стоял на коленях прямо перед его лицом.       “Что ты делаешь?” — спросил он, зажмурившись от руки, прислонившейся к его лбу.       “Все в порядке”, — мягко ответил незнакомец. Его взгляд ненадолго остановился на сломанном пистолете, который он держал, прежде чем снова посмотрел ему в глаза. Холодная рука уже была убрана со лба, а незнакомец аккуратно потянул его за левую руку, поднимая того на ноги. — “Ты можешь пойти со мной”.       Как только он поднялся на ноги, мир закружился перед ним, а через некоторое время тот обнаружил себя, прислонившимся к плечу незнакомца. Если бы не этот человек, вероятнее всего он бы уже упал. “Кто ты?” — снова спросил он. — “Почему ты мне помогаешь?” Они шли вперед. Или, по крайней мере, только незнакомец. Он постоянно спотыкался, пытаясь не отставать от своей личной опоры, тот в свою очередь старался идти медленно и осторожно. Помолчав несколько секунд, незнакомец в зеленой толстовке поднял голову и, одарив теплой улыбкой, сказал:       “Я твой друг”.