тлеющий косяк.

день 2

      Уже пару часов ребята сидят в «переговорной», которая прилагалась к офису, они никогда не думали, что им понадобится что-то подобное. Большой круглый белый стол, на котором были разбросаны телефоны, несколько ноутбуков, аккуратные стопки бумаг, много фантиков от батончиков и других шоколадок.       Молчание висит в этой комнате вперемешку с неким напряжением и волнением уже больше получаса. Все стараются сосредоточеца(мем для Саши, ацтаньте), но выходит плохо. Как только кто-то предлагал план, начиналось его бурное обсуждение, и задумка сразу обо что-то разбивалась.       Идеи иссякли, даже сладкое не помогает работе мозга. Каждый всем сердцем хочет помочь, но кажется, что помочь невозможно. Руслан с Настей ушли за очередной порцией кофе из старбакса, находящегося прямо рядом с их офисом. Периодически забегали дилеры, уставшие после «ночной смены», кидая иногда аккуратно сложенные стопки денег, иногда скомканную горку купюр, на что Света недовольно закатывала глаза.       Она спрашивала имя или кличку, после чего выуживала из ящиков либо из рюкзака подписанный конверт, набитый деньгами, протягивала человеку, а когда тот удалялся, садилась пересчитывать прибыль. Турбина обожала работу с цифрами, именно поэтому девушке были доверены все деньги картеля. Также это было скинуто и на подругу Светы, Алину, по кличке Манилоун, иначе бы в одиночку Дейдример точно не выдержала.       Алишер устало вздыхал, выдавая очередную «порцию» наркотиков работающим на них ребятам. Парень переписывался со своим тату-мастером, извиняясь за то, что не сможет в ближайшую неделю прийти и «докрасить» тату на груди. В один момент ему стало настолько нечего делать, что он было собрался идти самолично взвешивать героин и кокаин в пакетиках, чтобы граммы были точь-в-точь, как заявлено. Слава богу, Данила смог его отговорить.       Короче говоря, ребятам было скучно. Настроение каждого в несколько раз упало, ведь они могли потерять самый главный заработок, любимое, в каком-то смысле, дело и, конечно, друг друга.       — Так! — дверь открывается так резко, словно кто-то решил со всей силы ебнуть по ней ногой. Света уже потянулась к рюкзаку с конвертами, готовясь выдать деньги, а Моргенштерн собрался идти с вошедшим на склад или отправить на какой-то определенный адрес. — Кто такая Мидлер? Почему она вернулась? И как это, блядь, возможно? Она умерла четыре года назад!

f l a s h b a c k

      — Так, Мидлер Валерия Артемовна. Что за фамилия такая? А с отчеством что вообще? — посмеивается Антон, набирая в какой-то неизвестной ребятам программе имя искомой девушки. — А-а-а, просёк, Мидлер — это не настоящая фамилия. Настоящая — Акиньшина, интересно, интересно, — вслух думает Ватлин.       Алина напряженно ходит из стороны в сторону, начиная бесить Федора, развалившегося на диване. Мкртчян настолько волновалась и горела животным интересом, что решила не дожидаться звонка Шмеля, а приехать к нему самой. Эмели давно мило сопела в своей кровати, поэтому не могла успокоить подругу.       — Так, я нашел, по твоему примерному описанию тут всего одна такая, вы подождите пока. Я все просмотрю, полную биографию составлю, — Ватлин развернулся на стуле и, окинув взглядом Мкртчян, выдал, — ну ты чего, Алинка? Все клево будет, давай. Идите с Федей на кухню. Попейте чая. Спокойнее, Монтана, все отлично будет. Полчаса, и мы узнаем об этой бабенке все. Пиздорьте.       Федя кивает, поднимаясь с насиженного места, аккуратно проводит подругу на кухню. Усадив на стул, Игнатьев заваривает чай с ромашкой в кружках с принтом черных капель на них. Парень переставляет стул, стоящий напротив Мкртчян, прямо к напарнице и, поставив тарелочку с печеньем и чашки на стол, сам усаживается рядом с подругой.       — Ты чего так напряглась, малая? — спрашивает Федор, немного потряхивая девушку за плечи.       — Та, сама не шарю. Мне кажется, что что-то в этом деле нихуя не чисто, — прищуривается Мкртчян, кладя голову на плечо Букера, что не может ему не льстить.       — Да не волнуйся ты так, епт, Алин. Нахуя оно те надо? Попей чая, подожди инфы Антона, сейчас во всем разберемся, — Игнатьев не собирается убирать руку с плеча девушки, да и она сама, в принципе, не против.       Двадцать минут проходят в спокойной и уютной тишине. Ребята попивают чай из своих кружек, иногда закидывая в рот несколько печенек. Алина вроде бы немного успокоилась, лежа на плече Федора.       — Так. Я успел найти не так много, — ребята резко оборачиваются на Ватлина, вошедшего в комнату, — но я, типа, не понимаю, почему вам интересна инфа о мертвой телке, — хмыкает парень, на что глаза Алины и Феди быстро округляются, слава богу, Антон этого не замечает.       — Да так, бывшая одного чувака, — как можно непринужденней бросает Мкртчян, махнув рукой.       — Да мне похуй. Ну собственно. Родилась в Таганроге, тут же родители переехали в Казань, потом родители в аварию попали, оба не выжили, других опекунов не было, так что стала жить в детском доме, к четырнадцати-пятнадцати годам начала барыжить. В один день её просто приебнул какой-то клиент. Вот уже как четыре года. Приводов в полицию не наблюдается, в школе училась хорошо до самой смерти, кстати. Встречалась с каким-то Данилой Кашиным. Бля, знакомое имя, где-то я его слышал.       — Конечно слышал, блядь, это владелец главного наркокартеля чуть ли не по всей рашке, — просто отвечает Алина, явно не понимая, как можно не знать таких элементарных вещей.       — Ну и много тупых подробностей, конечно, — кивает Антон, пропустив реплику Алины мимо ушей. — Много красила волосы, что просто сожгла их, не курила, не пила, красотой не отличалась, рост сто шестьдесят, размер ноги тридцать седьмой, любила розовое, всякую милую хуйню. В детстве упала с какой-то березы, так, ладно, вам это не интересно. Жалко девчонку, — немного печально хмыкает Шмель, — всего шестнадцать было. Это всё. Можете сваливать. Лема спит, и я хочу к ней присоединиться, поэтому пиздуйте отсюда.       — Да-да, съябываем. Спасибо, за помощь, Тох, — благодарно кивают ребята, направляясь в коридор.       У обоих остался какой-то странный осадок после этого разговора. Никак не было понятно, какого же черта эта девушка, считающаяся умершей, утром пришла в офис Кашина. Но зато понятно, почему лица у Лизы и Дани были такие шокированные.

e n d f l a s h b a c k

      — Мы пытались их задержать, но эти мудаки шли стеной, — тут же за Федором и Алиной показываются головы Руслана и Насти, которые только что вернулись из старбакса и держали в своих руках подставку с множеством стаканчиков кофе.       — Так, блядь, во-первых, это нихуя не ваше дело. Во-вторых, спизднулись отсюда! Взрослые дяди разговоры важные ведут, вам тут не место, пиздуйте, — резко откликается Неред, грозно поднявшись с места.       — Но, — Алина пытается найти поддержку в глазах Алишера, с которым училась с девятого класса, но тот лишь качает головой из стороны в сторону, показывая, что ситуация практически безысходна.       — Без всяких «но», идите отсюда, — встревает Света, на что Лиза одобрительно кивает.       — Ну, знаете, — вступает Данила, — если они смогли хоть что-то разузнать про Леру, то, может, они и не такие лохи, — с интересом щурится парень, разглядывая пару.       — Вот именно! — весело подпрыгивает Алина. — Спасибо, — на секунду замолкает Мкртчян, вспоминая имя единственного человека, что поддержал её.       — Кашин Данила, — улыбнувшись одними уголками губ, отвечает на немой вопрос.       — Оу, — стыдливо выдает Алина, мысленно ударяя себя по лбу за оплошность. Сама же чуть ли не боготворила Данила и его умение вести дела, а встретившись с ним лицом к лицу, когда тот её поддержал, забыла даже имя.       — Ну, и какие у вас идеи? Фрешмены, блядь, — нервно выплескивает Лиза, грозно косясь на Кашина, разногласия с которым просто выбивают её из колеи, заставляя беситься и одновременно грустить.       — Вообще, по сути, если хорошо разобраться в этом деле, до мельчайших подробностей вспомнить её слова, то мы точно найдем какой-нибудь проеб, который нам поможет, — приподнимает плечи Алина, присаживаясь на краешек круглого стола.       — А задобрить эту бабень вообще никак нельзя? — спрашивает Федор, плюхнувшись в кресло, стоящее в углу переговорной. — Ну вы ж с ней общались раньше. Может можно как-то выкрутиться.       — Боже, да мы не знаем! — вспыхивает Лиза, запуская пятерню в русые волосы, натягивая их до боли. Она настолько запуталась, что, кажется, уже никогда не разберется во всех этих проблемах.       — Бля! Я забыл, — обращает на себя всеобщее внимание Данила, — мы же можем задавать ей по одному вопросу в день. Можем это как-то заюзать.       — Звони, — коротко изрекает Алишер, кивая на телефон, лежащий на столе.       — А что мы спрашивать-то будем? — встревает Света, укоризненно смотря на Моргенштерна, указывая на его немного безрассудное и резкое действие.       — Зачем она инсценировала свою смерть? — выдает Алина, в сторону которой все немедленно оборачиваются. Она начинает чувствовать себя неловко под прицелом такого количества глаз, в упор глядящих на неё.       — В яблочко, — уже во второй раз поддерживает её Кашин, на что девушка облегченно вздыхает. Мкртчян расслабляется, заметив, что все уже развернулись от неё, а все их взгляды теперь были направлены на телефон Данилы.       — Ну, звони, хуле ждем, — встревает Алишер, замечая, что ребята уже с минуту пялятся на телефон, но никто не решается взять его в руки.       Нервно выдохнув, Кашин берет телефон, медленно набирая её новый номер подрагивающими от накатывающего страха смешанного с волнением пальцами. Наконец он нажимает на значок зеленой телефонной трубки.

Вызов…

      Кусая губы, все ждут ответа, Данила включает динамик, и переговорную заполняют громкие, пугающие гудки.       — Что, решил ко мне вернуться? — её немного писклявый голос заставляет Лизу вздрогнуть, а слова, сказанные Лерой, чуть ли не разбивают Неред окончательно.       — Я имею право задавать тебе по одному вопросу в день… — начинает Кашин, тут же слыша недовольное цоканье на том конце провода.       — Как скучно, — хмыкает Мидлер, чем вводит всех в ступор на пару секунд. — Давай, спрашивай, что ты там хочешь, — Данила прямо-таки видит, как девушка откидывает лезущие в глаза волосы назад, при этом закатывает глаза.       — Зачем ты инсценировала свою смерть? — дрожащим, как и все здесь, как и он сам, голосом выжимает из себя парень.       — Игра становится интересней, — игриво, но помешанно выдает Мидлер. — С чего бы начать? — пошло закусывает губу, закинув ноги на стол. — А как ты думаешь, я бы управляла одним из главнейших наркокартелей страны, при этом имея болевые точки? Это я тебя имею в виду, если не понял. Тем более, так никто и не догадается, что главный наркобарон страны — мертвая телка. Максимальная секретность. Да, я особо и не хотела умирать в ваших глазах, но так вышло. Извиняться не буду, — до дрожи мерзко хихикает Мидлер.       Переведя взгляд на Кашина, Лиза ужасается: по лицу парня размеренно текут горячие слёзы, а рука сжимается в кулак до ран на внутренней стороне ладони. Рвано вздохнув от страха за Данила, она тихо обходит Свету, стоящую между ними, и сжимает его кисть до посинения, что он и сам мог бы спокойно сделать.       — Ну короче, я просто умерла, чтобы не палиться и оборвать все связи, — она так легко это говорит, словно делает это каждый день. От нестерпимой боли Кашин начинает рыдать ещё пуще, мало кто это замечает, ведь парень опустил голову вниз, ненавидит выглядеть слабым. — С вас хватит, — последнее, что она сказала, бросив трубку.       Звенящая тишина заполняет комнату, бьет по ушам Данилы, заставляя впасть в ступор, не видя ничего перед собой. Парень слышит лишь противный писк кардиографа, что оповещает о смерти пациента. И этот пациент — Данила Кашин.       — Да, мы в полном дерьме, — уныло констатирует Света, откидываясь на спинку кресла.

х х х

      Лиза никогда не думала, что однажды всё будет так. Весь год он был идеальным, и она была. Но сейчас, находясь в одной кровати, каждый лежит на своём краю, так глубоко погрузившись в свои мысли, что взгляд становится стеклянным, а тело немеет.       Каждая мысль Лизы упиралась в Мидлер, как бы она не старалась о ней не думать. Любая банальщина, как, например, поход в магазин, всё равно напоминали о Мидлер, о том, как она инсценировала свою смерть, а теперь вернулась и рушит нормальную, по кирпичикам собранную жизнь Данилы и его новой девушки.       С каждой секундой Неред становится всё больнее и больнее. Голова гудит, а в ней эхом раздаётся, словно по громкоговорителю в торговом центре, голос Леры. Снова и снова он повторяет: «Я вернулась, а ты ему больше не нужна». Фраза заканчивается надменным смехом, что Лиза слышала в первый день встречи в офисе.       Девушка не замечает, как из её глаз ручьём полились слёзы. Кашин, окончательно запутавшись в себе, своих мыслях, дебрях своей головы, не услышал бы и пушечного выстрела, прогремевшего около уха, не то что тихий плач отчаянной Лизы, что от страха быть услышанной глотает свои слёзы, давясь ими вперемешку с болью.       Она всё не желала признавать, что боится. Боится, что Данила уйдёт; что снова вспыхнет костёр старых чувств; что, утонув в бесконечной радости встречи с (когда-то) любовью всей жизни, Кашин напрочь забудет о Лизе; что ещё один родной и любимый человек оставит её в прошлом, позабыв обо всём, что было.       От каждой мысли становилось тошно, нужно умыться. Кажется, единственная верная мысль за всё время. Подняв своё физически истощенное тело, она направляется в ванную, еле перебирая босыми ногами по холодному полу, от чего раньше её бы трясло и дергало, но все органы чувств словно притупились, открывая дорогу темным мыслям, заполняющим всё и вся.

Наступает апатия.

      Всё. Пустота. После огромного шквала боли, свалившегося на неё и чуть не придавившего, приходит она. Апатия. Словно после звука, рвущего барабанные перепонки, внезапно наступает тишина. Такая звенящая, что аж бесит. Вокруг так тихо-тихо, не слышно ни звука. А чувства словно стерли ластиком, будто их никогда тут и не было.       Не глядя в зеркало, девушка опускает своё лицо под холодную струю в надежде хоть что-то снова почувствовать, но она даже не слышит шума воды. Осознание этого заставляет рыдать ещё пуще. Опираясь руками о раковину, Лиза выпускает свои эмоции до полного истощения, которое уже обжигает ухо своим дыханием.       Истощенная конечность тянется к шкафчику, заботливо прикрученному Данилой, что висит рядом с зеркалом. Взглядом Лиза встречается со своим отражением и тут же отстраняется, надеясь больше никогда не увидеть себя такой. Прямоугольная коробочка с лезвиями будто сама ложится в руку.       Лиза помнит, что, когда видела порезы на руках девочек из её класса, на некоторых подругах, то на простой вопрос: «зачем?» — видела только надменное лицо, прямо говорящее: «ну ты что, правда не понимаешь?». Да. Правда не понимала. «Но это же убьёт тебя», а в ответ: «я делаю это, чтобы как раз не убить себя».       Подрагивающими руками Неред достает холодное лезвие из коробочки, тяжело дыша. Капли воды стекают по лицу, изредка закрывая обозрение, смешиваются со слезами, что предательски не прекращают течь из глаз. Немного устало выдохнув, она подносит кусок металла к руке.       Дрожь пронзает от кончиков пальцев до самой макушки. Девушка дергается, чтобы вернуться в прежнее положение и закончить начатое. Рука возвращается в прежнее положение, лезвие нависает над бледной кожей. Зная, чем грозят вертикальные порезы, на них Лиза не решается. Резко выдохнув, она проводит холодным лезвием горизонтальную полоску.       Изо рта вырывается сдавленный крик, что разбудит парочку соседей точно, но главное — выводит Кашина из транса, заставляя подорваться с кровати. Через пару секунд парень оказывается в дверном проеме, шокированным взглядом окидывая всё помещение.       — Дуреха, — вырывается у него изо рта. Данила быстро оказывается рядом с девушкой, заключая ту в свои крепкие объятья.       Ноги подкашиваются, полностью отдавая опустошенное тело в сильные руки Кашина. Почувствовав себя в кольце родных, теплых объятий, Лиза начинает рыдать ещё пуще прежнего, цепляясь уставшими руками за футболку парня, немного пачкая её кровью с левого запястья.       — Зачем? Ну вот нахуя? Зачем тебе это надо? — искренне не понимая уже вообще ничего, причитает Данила, крепче прижимая отключившуюся у него на руках девушку к себе.

+1 к самым тяжелым ночам в жизни.