8.
27 апреля 2018 г., 16:20
Ноа потягивается, разминает затекшую шею и оглядывается на начинающих суетиться людей – все намереваются уходить, беседуют друг с другом, собирая вещи, и заказывают такси. Он стоит в отдалении, уже собранный, уже с заказанным такси до отеля, и уже прилично наговорившись с кастом. Остаток дня Краули распорядился прогонять реплики некоторых сцен, попробовать себя во взаимодействии друг с другом, и Ноа успел отчитать несколько сцен с Николь и Сарой, с Уиллой и Райаном. С Финном, в отличие от остальных, было проще, почти как дышать, и это радовало. Сейчас же Вулфарда в толпе было не найти, впрочем Ноа особо и не старался, зная, что тот общается с консультантом. Он просто стоял и ждал сообщения от uber, чтобы, наконец, вернуться в отель и растянуться на постели, после принятия долгого и горячего душа.
Это было странно, но у Шнаппа были ощущения, словно проработал больше двенадцати часов, снимаясь; настолько сильно он устал. Хотя, по сути, никаких усилий и не прилагал, но голова и ноги гудели, вопя о том, чтобы, наконец, оказаться в номере отеля. Вновь оглядываясь по сторонам и не находя кудрявой макушки, Шнапп достаёт мобильный и набирает Финну сообщение о том, что будет на улице, дожидаться такси. Ответ от Вулфарда он получает почти незамедлительно о том, чтобы его не ждал и ехал один. Пробегая глазами по буквам, Ноа вздыхает, поправляет на себе куртку и заглядывает в ещё одно непрочитанное сообщение – от Милли. “Убитых словом добивают молчанием”. Очередная цитата, кажущаяся Ноа чем-то знакомым, но он так и не вспоминает, где мог ее слышать.
Прощаясь со встречающимся на пути людьми, юноша проскальзывает по коридору киностудии, спускается на лифте в компании беседующих друг с другом монтажеров, и выбирается на улицу под прохладные струи весеннего ветра. Машину он находит припаркованной недалеко от здания киностудии, там, где парковка не стоит денег, и спешит к ней, готовый, наконец, отправиться “домой”.
Мысли о предстоящих съёмках почти давят на него и радуют безумно – Ноа любит свою работу, любит каждый процесс создания кинокартины, любит воплощать героев на экране, но сейчас он чувствует легкое угнетение. И явно не из-за фильма, Шнапп уверен, что причина в другом, причина, без сомнений, была в Финне.
Лёгкая досада от того, что Вулфарда не будет рядом в Нью-Йорке, присутствует, но Ноа стойко ее игнорирует, и, признаться, получается у него вполне неплохо. Что с того, что будет сниматься без Вулфарда? Какая разница, ведь уже не раз принимал участие в съёмках, когда того не было рядом. Какое это имеет значение, будет Финн на площадке во время съёмок взрыва в музее или нет? Какая разница, будет ли он присутствовать на моментах, тяжёлых для Ноа? По сути, никакой. Да и Шнапп не чувствует особую потребность в том, чтобы Финн присутствовал, но он чувствует тоску, от того, что придётся попрощаться на целый месяц, если конечно съёмки в Нью-Йорке не затянутся на дольше. И это даже не из-за того, что привык к нему, а скорее, что, наконец, почувствовал, что в какой-то степени сблизились. На площадке Очень Странных Дел это не ощущалось так; разделяли общение на всех, не концентрируясь на ком-то одном, а сейчас, проведя в компании друг друга почти неделю, Ноа чувствует, понимает. И прощаться с Финном не хочет, но и признавать этого себе тоже не желает: нашёл по кому тосковать, по Вулфарду! – так и слышится насмешливый голос Хлои в голове.
Ноа отталкивает подобные мысли от себя, пока едет до отеля, пока поднимается на лифте на свой этаж, пока стягивает с себя одежду и плетётся в душ. Он отпихивает их от себя до тех самых пор, пока не валится на постель, раскинув руки в стороны.
– Финн, ты придурок! – зло шипит сквозь зубы Шнапп, переворачиваясь на живот и утыкаясь носом в подушку, потому что больше нет сил удерживать, и мысли роем пчёл заполняют голову.
Конечно, он будет тосковать по Вулфарду, уже тоскует, потому что привык почти всю эту неделю видеть того рядом, слышать, как тот коверкает свой голос новым акцентом, смотреть, как запутывает волосы, читая текст, и смеяться над его глупыми шутками. Ноа глядит на мобильный, мирно лежащий на тумбочке у кровати, и раздумывает, стоит ли что-то писать сегодня Финну, ведь тот ещё может быть на киностудии, все ещё выслушивать наставление лингвиста. С этими мыслями Ноа растягивается на кровати, периодически бросая взгляды на телефон, и незаметно для себя отключается, проваливаясь в сон без сновидений.
Следующие несколько дней проходят в суете, как кажется Шнаппу – они с Финном почти не видятся пару дней и последний, перед вылетом, проводят вместе начиная с самого утра. Они утром проезжают по мосту “Золотые Ворота”, снимают это в историю, потому что самый знаменитый мост в Сан-Франциско не может не впечатлять, и гуляют по одноименному парку.
Они бродят по равнинам и холмам, задерживаются у озера Стоун, глядя на водопад, и за легкой беседой осматривают Ботанический сад, но больше всего их привлекает загон с зубрами в западной части парка, и японский чайный сад с множеством прудов и дорожек. Это все завораживает и пленяет, и время утекает за их прогулкой так быстро, что, когда они все-таки выбираются из парка, на часах стрелка уже заходит за пятерку.
Вечер они проводят вновь за сценарием, в тишине, под совсем тихий аккомпанемент телевизора, играющего фоном, просто чтобы не было гробовой тишины. И Ноа изредка поглядывает на Вулфарда поверх своего сценария, желая заговорить, но не думая, что сейчас это будет верным решением. Пробегая взглядом по строчке своей реплики уже в который раз – сегодня они не зачитывают сцены друг с другом, вместо этого пробуя другие, – Ноа никак не может ухватить ее, она кажется ему резиновой, совсем отталкивающей и сводящей скулы, и просто хочется перейти скорее к другой сцене, где подобное чувство исчезнет.
“Моя мама умела ездить верхом. Она обожала лошадей. Всегда останавливалась поговорить с лошадьми, которые возят коляски на Пятьдесят девятой, и такое впечатление, что и они как будто с ней разговаривали. Ну, как бы, они в шорах, а все равно поворачивали головы в ее сторону” – проговаривает в голове вновь и вновь Шнапп кусочек диалога Тео и Пиппы, неловко меняя позу и переваливаясь на другой бок на диване, случайно задевая колено Финна пяткой.
– Прости, – начинает, чувствуя, как грубо звучит голос после молчания, но Вулфард перебивает, вздыхая шумно.
– Тебе ещё не надоело? У меня уже перед глазами рябит. Было проще, когда мы по ролям читали.
– Хочешь вернуться к этому? – Ноа удивленно приподнимает брови, потому что идея зачитывать сегодня диалоги их героев с другими персонажами, а не только друг с другом, принадлежала Финну.
– Было бы неплохо, эта тишина угнетает, – Финн давит зевок, потягивается, и Ноа отводит взгляд в сторону, потому что замечает, хотя уверен, что не должен, открытую полоску кожи между футболкой и поясом джинс. Он отворачивается как раз вовремя, но успевает разглядеть бледный впалый живот Вулфарда. Не уверенный толком, красные ли от смущения его щеки, Ноа на всякий случай к Финну не поворачивается, перелистывает страницы своей копии сценария, ища хоть какую-то сцену с Борисом, которую они могли бы воспроизвести сейчас, все что угодно, лишь бы отвлечься.
– Знаешь, мне кажется, тебе кое-чего не хватает, чтобы окончательно вжиться в образ, – Финн говорит с лёгким задором, улыбаясь, и голос меняет на уже привычный Шнаппу – его хромающий акцент, когда Ноа оборачивается, как раз так вовремя, – Поттер.
Финн стягивает с себя очки и аккуратно, чтобы случайно не ткнуть дужкой Шнаппа в глаз, одевает те ему на нос. И Ноа забывает, как дышать на мгновение, потому что Финн придвигается ближе, пальцами задевает волосы, пока поправляет дужки очков, и улыбается так по-особенному, самодовольно и ярко, что кажется, будто все плывёт перед глазами. И Ноа позволяет себе бесстыдно рассматривать Вулфарда, пока тот корпит над его внешним видом, поправляя чёлку так, как ему кажется, она должна лежать у Тео, вновь трогая очки и, наконец, отстраняясь.
– Отлично, – довольно улыбается Финн, делая вид, что не замечает на себе пристальный взгляд серо-зелёных глаз, по крайней мере, Ноа думает, что тот делает вид, но на деле Вулфард и впрямь не замечает. Он настолько увлечен этой небольшой проделкой, что не обращает внимания почти ни на что.
– И… какую сцену ты хочешь прогнать? В таком виде? – Ноа вновь принимается листать сценарий, но голос Вулфарда тормозит его, заставляет сердце в который раз за вечер пропустить удар.
– Как насчёт прощания? – невозмутимости в Финне отбавляй, и он, заметив слегка растерянный взгляд, добавляет: – Ну, мы в любом случае сегодня, вроде как, прощаемся, так что можно обыграть наше прощание этим? Не знаю, кажется логичным. Да и нельзя постоянно откладывать ее.
Ноа согласно кивает, опускает взгляд на свои руки – очки совсем немного мылят видимость, но для Ноа вполне терпимо.
– Без поцелуев? – он улыбается довольно и дожидается ответную улыбку от Вулфарда.
– Без поцелуев. По крайней мере, сегодня.
Вулфард смеется, и Ноа его поддерживает, но жар в щеках чувствует все равно, потому что понимает, что и впрямь должны будут поцеловаться – не просто разговоры уже и шутки, а серьёзно, прямо как Финн с Милли на площадке. Но по другому, напоминает себе Шнапп, это не романтический поцелуй.
Он повторяет себе это вновь и вновь, пока пробегается глазами по строчкам и пока зачитывает их, стараясь избегать смотреть на рот Финна, вообще стараясь не поднимать на него взгляда сейчас.
