our hearts beat so fast

      – Нет, Милли, я не буду этого делать, это глупо! – выпаливает Ноа в сердцах, отпихивая от себя мешающийся под ногами пуфик. Он плечом подпирает телефон, метаясь по номеру отеля и скидывая небрежно вещи в чемодан – из Нью-Йорка они вылетают через четыре дня, но Карин настоятельно рекомендовала ему собрать чемодан заранее, потому что потом времени может не быть. И он собирает, попутно с этим разговаривая с Милли по телефону и раз за разом ударяясь ногой о пуф, что стоит у кофейного столика.       – Но, Шниппер! – канючит Браун в трубку, и Ноа правда хочется отключить её, просто нажать на ‘отбой’ и выдохнуть спокойно. – Я ведь всё равно увижу, так почему не сейчас? Мы ведь друзья!       Ноа кривится – Милли всегда использует этот трюк, но в этот раз он точно не в настроении, и потому её мольбы явно напрасны. И пусть она просит элементарного – всего-то селфи себя в образе Тео, – но она явно выбрала неподходящее для этого время. Сегодня Ноа просто сам не свой – он терпеть не может собирать вещи, да еще и этот треклятый пуфик, который, будто специально, раз за разом находит его ушибленную уже ногу, и, конечно, сама Милли. Поначалу слышать её было приятно, он правда скучал по ней и всем тем проделкам, которые они творили на площадке Очень Странных Дел, но, чем дальше заходил их разговор, тем сильнее он раздражался. Не на неё, но в целом на весь этот день.       Милли спрашивала его о том, как протекают съемки фильма, интересовалась его коллегами, с восхищением выслушивала его впечатления от работы с Николь Кидман и с Сарой Полсон, она рассказывала о том, когда работала над Годзиллой, и вместе они смеялись. Когда же их разговор зашел о Финне, настроение Ноа не изменилось, но внутри всё перевернулось – он знает, что, возможно, она позвонила как раз за этим – чтобы поинтересоваться о той сцене, про которую Сэди, наверное, ей уже все уши прожужжала. И она шутливо интересуется, не так настойчиво, как это делала Синк, но всё же, а Ноа не знает, что ей ответить.       – Миллс, я… – он замирает посреди своего номера, в беспорядке, с перевернутым пуфом и раскиданными рядом с чемоданом вещами, чувствуя какую-то тоску. Тогда в Сан-Франциско вся эта ситуация казалась такой нелепой ему, что Сэди бомбардирует Финна сообщениями, сейчас она перестает быть такой смешной, потому что его спрашивает об этом Милли. Милли, которая целовалась с Финном на камеру, спрашивает его, репетировали ли они с Вулфардом. Разумеется, она шутит – она тут же смеется, – но Ноа не смешно, и он ногой пинает пуф ещё раз, от досады.       – Нет, – глубокий вдох и пинок предмету мебели помогают, и Шнапп уже с улыбкой интересуется: – Хочешь дать мне несколько советов?       – Ох, мне кажется, их нужно давать Вулфарду, – она смеется, и Ноа не трудно догадаться, что она морщит нос – именно этот её смех отличается от остальных благодаря этому действию. – Ему не помешает подтянуть технику.       Они оба смеются, и Ноа, наконец, расслабляется – он скучает по Милли, и телефонных разговоров недостаточно, чтобы утолить эту тоску. Он так же скучает и по Финну, и так же звонки не спасают, но с Вулфардом он увидится через пару недель – тот заканчивает съемки Поворота и сразу возвращается к Щеглу. С Браун же всё обстоит куда сложнее – пару месяцев точно видеться не будут, если не больше.       – Что там с моей заслуженной мотивирующей цитатой? Я, между прочим, полагаюсь на них, – Ноа позволяет себе немного расслабиться и улыбнуться, припомнив, что Милли так и не прислала ему сегодня ничего. Она же картинно охает, польщенно благодарит его за признание и обещает, что вечером пришлет одну, персонально подобранную для него. Ноа задумывается в этот момент, всем ли она их отсылает, ставит ли эти цитаты на рассылку. Получал ли Финн такие или Калеб? Он уверен, что Сэди получала – она как-то рассказывала ему о том, что одна из присланных Милли цитат очень помогла ей.       – Ладно, мне нужно идти, – после короткой паузы произносит подруга и, прощаясь, обещает позвонить позже, может завтра, если будет время. Ноа соглашается и отключает звонок, вновь вздыхая и оглядываясь. Сбор чемодана он вновь откладывает, глядит на телефон в своих руках и думает: написать ли Финну? А если и написать, то что именно?       С тяжким вздохом решив ничего не писать, Ноа стягивает себя с кровати и усилием воли заставляет вернуться себя к вещам. Финну он может написать и позже, выделить пару минут времени, а на это у него может времени больше не быть. С тихим свистящим ‘ненавижу’, Шнапп вновь проверяет шкаф и все полки, собирает с пола упавшие предметы гардероба и кучей сваливает их в раскрытый чемодан, к первой груде вещей.       Это оказывается тяжелее, чем Ноа когда-либо мог подумать – писать сообщение. Ему всегда давалось это дело легко, почти на автомате, а сегодня он уже несколько минут глядит на пустое поле для ввода текста и раздумывает над тем, что именно хочет написать. Об отлете через несколько дней в Вегас, о том, как закончил съемки в Нью-Йорке, или о том, как ему не терпится уже начать снимать сцены с Финном. Он не знает, потому что все эти темы кажутся и важными, и нет, какими-то пустыми, если излагать их в сообщении, о них нужно говорить долго, возможно так долго, как они с Финном привыкли, но у Шнаппа нет настроения сейчас разговаривать.       Мягкий закат, такой совсем не очаровывающий в пределах Нью-Йорка – его затмевают огни витрин и вывесок, его просто не замечаешь за сиянием неоновых ламп и светом фар машин, – показывается в окне нежным персиковым цветом неба, и Ноа думает, что еще не слишком поздно в Дублине, полуночи еще нет. Не настолько поздно, чтобы прислать сообщение; ничего страшного, если Финн увидит его утром. Отрывая взгляд от экрана телефона, юноша глядит в окно. Он сидит на полу, рядом со своим многострадальным чемоданом, почти завалившись на него боком, потому ничего, кроме кусочка неба и высоток не видит. Ему обязательно вообще что-то писать? Финн не ждет от него ничего, они не договаривались ни о чем, Ноа волен не писать ничего вовсе, но дело совсем не в этом.       Со вздохом развалившись на полу, он смотрит в потолок и пальцами водит по ворсинкам ковра. Голова его пуста, мысли словно улетучились, оставив лишь звенящую тишину. Почему он так старается? Почему с таким нетерпением сам постоянно ждет сообщений от Вулфарда? С каких пор он не откладывает ответ на них на потом, как привык делать это со всеми?       Ноа встряхивает руками, словно пытаясь стряхнуть с них капли воды, которых там нет. Он винит во всем Тео, потому что винить больше некого – возможно, слишком уж вжился в роль, возможно, что-то спутал, вчитываясь в сценарий и некоторые главы книги. Возможно, что просто ищет себе оправдания.       Телефон пиликает входящим сообщением, и Шнапп тянется к нему, затаив дыхание. Его пальцы дрожат совсем немного, он даже сначала и не замечает этого, но когда обращает внимание, узнает, что и сердце глухо ухает в груди. Неправильно, так необычно, так неуместно.       Открывая сообщение, Ноа первые несколько секунд не понимает, что именно написано, но когда понимание приходит к нему, вместе с ним появляется и досада – сообщение от Милли с обещанной цитатой, которая сейчас Ноа особо и не была нужна. Ему был нужен Финн, его сообщение, а не глупые сказанные кем-то слова.       Вновь вчитываясь в написанное, Шнапп чуть кривится: “То, что ты ищешь, тоже ищет тебя.” Он не знает, как Милли выбирает свои цитаты, и ему кажется, что порой она просто тыкает пальцем в небо, но с этой… С той цитатой он хотел бы, чтобы что-то было связано. Что-то важное, потому что ему просто необходимо это сейчас.       Сверля присланную подругой цитату взглядом, Ноа, наконец, выдыхает – он и не заметил, как затаил дыхание. Он отказывается от написания сообщения и жмет на иконку микрофона, уверенный, что над словами так думать не придется, они сами польются потоком, беспорядочным и зачастую таким, каким нужно.       – Привет, Финн, точнее доброй ночи. В Дублине ведь уже ночь и… – первая секундная заминка, где Шнапп просто ерзает спиной на ковре, ноги закидывая на чемодан. – Мы вылетаем в Вегас через четыре дня, и, если честно, я понятия не имею, что я там буду делать, пока тебя не будет.       Он отправляет сообщение и откладывает телефон, раздумывая, стоит ли записать еще одно или этого будет достаточно, вот только мысль свою он закончить не успевает – телефон звонит прямо в его руке.       – Напиши мне, когда прилетите, – голос Вулфарда приглушенный, уставший, и Ноа правда мог обойтись без этого звонка – Финн тоже мог так послать голосовое сообщение, но, видимо, без этого не мог обойтись сам Вулфард. – Уже известно, куда будут заселять?       – Нет, пока неизвестно, – прижимая трубку к уху, Ноа глядит в потолок и кусает губу. То, что он искал, нашло его? Глупая цитата Милли. – Джон говорил, чтобы ты, когда прилетишь…       – Пообщался с консультантом по языку, я знаю, – подхватывает Финн. – Мистер Флэнери, мы с ним созваниваемся. Краули попросил его удаленно учить меня, так что…       – Скажешь что-нибудь? – на губах Ноа появляется улыбка – он давно не слышал от Финна никаких словечек на русском, тот даже тон голоса не менял, окрашивая его в шипящий грубый акцент, и сейчас ему было любопытно, насколько сильно Вулфард преуспел.       – Что сказать? – растерянно переспрашивает его Финн, и Ноа хочется рассмеяться, что он и делает – подавляет несколько смешков и не настаивает.       – Ничего, услышу, когда прилетишь сюда, – прикрывая глаза, Ноа молчит несколько минут, прежде чем задать вопрос уже привычный для них. – Как прошел твой день сегодня?       Финн в ответ молчит какое-то время, ерзает в постели – Ноа слышит, как шелестит покрывало и скрипит кушетка в трейлере – и удобнее устраиваясь, выдыхает:       – Отлично. Брук пролила на меня сегодня свое шоколадное молоко.       – Ужасно, – улыбается Шнапп сказанному. – Мне теперь захотелось шоколадного молока.       – Это было ожидаемо, – мягкий смех Финна, приглушенный подушкой, звучит необычайно плавно, приятно, и Ноа был бы не против послушать его подольше. – С тобой о еде вообще лучше не начинать говорить.       – Жаль, что у Бруклин в руках был не горячий шоколад. Может быть ты говорил сейчас по-другому.       – Oh, poshel ty, Potter!       – Я ни черта не понял, Вулфард, – заливаясь смехом, говорит Ноа, но чувствует, как от голоса Финна, преображенного новым незнакомым языком и северным акцентом, у него внутри всё переворачивается.       – В этом и вся суть, – отвечает тот и подавляет зевок, а Ноа тут же спешит закругляться с разговором – он не хочет отнимать у Финна минуты отдыха, ведь осталось всего ничего до их встречи.       – Ноа, – Вулфард окликает его прежде, чем он успевает повесить трубку, – то, что мы вместе снимаемся в Щегле – круто. Мне комфортно с тобой.       У Шнаппа воздух в легких стопорится, и ему кажется, будто он сейчас чихнет – щекочущее чувство в носу, – но вместо этого он тихо выдыхает:       – Д-да, мне тоже с тобой очень… то есть… Я рад, что…       – Спокойной ночи, Шнаппстер, – Финн вновь улыбается и отключает звонок, когда Ноа желает ему добрых снов. И ощущение после разговора с ним у Шнаппа неоднозначное – такое колющее полыми иглами тепло в области груди.       Лас-Вегас был жарким, и Ноа пил воду не переставая – казалось, если он вдруг остановится, то иссохнет под палящими лучами. В первую неделю он побывал уже во всех локациях, осмотрел их, даже выслушал наставления Краули по поводу меток и некоторых сцен. Свои сцены с Сарой, играющей его тетю, он закончил отрабатывать несколько часов назад, и сейчас вместе с Полсон они ходили по площадке, обсуждая персонажей, будущие проекты и обычные мелочи. С Сарой было довольно легко, она всегда была рада помочь и с энтузиазмом относилась к своим ролям – то, как она отыгрывала Ксандру, безумно нравилось Ноа, и ему было интересно, дотягивает ли он до её масштабов.       – Джон сказал, что на следующей неделе он хочет отработать сцену с бассейном, – говорит Сара, обмахиваясь журналом. – Он не хочет, чтобы у вас возникли проблемы с ней перед камерами.       Ноа кивает, поправляя сползшие очки в роговой оправе – неотъемлемая часть костюма Тео, к которой Ноа привыкал. От образа Теодора Деккера у него только очки и остались – прическа под ветрами уже растрепалась, а одежду он сменил на свою собственную.       По поводу сцены, о которой говорила Сара; Ноа понимает озабоченность Краули – поздняя ночь, пьяные мальчишки, полуночные купания в бассейне.       – Хорошо, я понял, нужно теперь только Финна дождаться.       Сара ему мягко улыбается, касается ладонью его щеки и кивает куда-то за его правое плечо. Ноа не понимает, смотрит на нее растерянно, пока за взглядом её не прослеживает и, наконец, обернувшись, не замечает у южных ворот площадки Финна. Его отец, Эрик Вулфард, беседует с работником пропускного пункта, а сам Финн раздраженно пинает камешек из одного угла в другой.       – Не пойдешь? – Сара интересуется у Ноа с игривой полуулыбкой, а тот, опешив, кивает, но всё равно стоит на месте. Он сжимает руки в кулаки, разжимает пальцы и тянется к очкам – снять или оставить?       – Я пойду? – глядя вновь на неё, Ноа ощущает, как лицо заливается краской стыда – перед Сарой показал себя сейчас таким глупым, но уйти именно сейчас является самым лучшим решением. Она кивает ему мягко, а рука её на его спине почти обжигает, словно подталкивая вперед.       Всё происходит как-то скомкано, Шнапп ощущает неловкость в каждом своем движении, и он знает, что этого чувства просто не должно быть здесь. Это ведь Финн, которого он так ждал, так что же теперь с ним? Откуда столько неловкости?       Подходя к воротам, Ноа здоровается с Эриком и кивает Финну, получая в ответ от младшего Вулфарда улыбку и взмах рукой. И от улыбки этой волна мурашек прокатывается по спине Шнаппа, которая словно пихает его между лопаток вперед, и он на Финна едва ли не заваливается с объятиями, а тот ловит как раз вовремя, чтобы они оба не упали, и руками сгребает в охапку       – Эй, что это у тебя здесь, – Финн ловко стягивает с носа Шнаппа очки и вертит их в руках, как какую-то диковинную вещь. – Мои тебе шли больше.       Ноа с ним насчет этого не спорит – тот безусловно прав, – забирает очки из его рук, вновь взгромождая их себе на нос, и оглядывает его почти с жадностью.       – Ей богу, если ты ещё хоть на сантиметр подрос, пока мы не виделись, я тебя ударю, – пыхтит, заливаясь смехом Ноа, провожая его в сторону трейлеров. Они шутят и обсуждают перелет, разговаривают о том, как у каждого прошли съемки, и Ноа ощущает, как в груди его пузыриться счастье.