Пропасть

Единственная связь Гарри с внешним миром — небольшие письма, которые приносит Букля по вечерам. Гарри медленно открывает створки окна, впуская в комнату ароматный вечерний воздух; долго смотрит на аккуратные строки вдоль кусочка пергамента, невольно снова и снова перечитывая каждую фразу. И… ничего. Ничего, совсем ни-че-го, словно вскользь, словно все хорошо, словно друзья специально выдирают из письма самое главное, оставляя на помятом листе лишь незначительную обыденную информацию и ободрения. И тогда все летит в противоположную стену, беспомощно опадая на пол тихим шуршанием. И тогда Гарри закрывает глаза. Ему не нужно засыпать, чтобы видеть кошмары. Он закрывает глаза и вознаграждается светом ярко-зеленой вспышки, проходящей куда-то к сильно стучащемуся сердцу. В уши бьет мерзкий, противный голос, четко, по слогам выводящий — А-ва-да Ке-да-вра! Авада Кедавра, и Седрик падает на холодную землю, стеклянными глазами смотря на окутанное вечерней пеленой небо. Гарри хочет открыть веки, но не может — мелкие капли пота стекают по вискам к шее, пальцы цепляются за ручку инвалидного кресла. Он видит кладбище, видит размытые сумерками силуэты надгробий, над которыми ползет густой туман; видит Пожирателей в черных плащах и видит его. Руку прорезает адская боль, когда в нос бьет резкий запах крови. И снова мерзкий и противный голос, снова капли пота, из-за которых во рту становится невыносимо солоно; начинает неистово печь шрам, и к разгоряченному лбу припечатывается ледяной палец. Грудь разрывает от давления: хочется кричать, и… — Гарри Поттер, — тоненький голос заставляет резко открыть глаза, выплевывая из груди затаившийся крик. Напротив — два маленьких, наполненных страхом и состраданием зеленых огонька в темноте. — Добби, — Гарри говорит тихо и отчужденно, глубоко вдыхая душный, пропитанный пылью воздух. — Добби принес Гарри Поттеру еды, — и, чуть помешкав, едва слышно добавляет, — Гарри Поттер кричал. Гарри не отвечает, направляя коляску к распахнутому окну. Это лето выдалось слишком жарким: спасительная вечерняя прохлада немного освежает мысли и разум; помогает уравновесить сбитое дыхание. Гарри уже тошнит от этой темной и душной комнаты. Но мысль, что он окажется на улице один и абсолютно беспомощен — невыносима. — Есть вести? — его голос хриплый и тяжелый, словно он не говорил много-много лет. Словно там, глубоко внутри — тяжелый, душащий валун. — Нет, сэр, — домовик вздрагивает. — Добби никогда и ничего не рассказывают. Добби пугает такой Гарри Поттер. Щелчок выключателя и болезненный желтый свет, бьющий в глаза. Гарри долго и тупо смотрит на предназначенный ему ужин, крепко сжимая губы — аппетита нет совершенно. Домовику запрещено приходить сюда днем, чтобы не столкнуться с Дурслями — поэтому Добби появляется поздно вечером. Он убирает в комнате и помогает принять душ, чего Гарри сам сделать не в состоянии. Теплые мыльные брызги летят во все стороны. Он поднимает лицо навстречу струе, позволяя затечь воде в глаза и уши; проводит рукой по мокрым волосам, пытаясь собрать разбитые болезненные мысли в кучу. «Волан-де-морт вернулся, а я даже не могу принять душ без помощи домовика». «Я жалок». Гарри знает — стоит ему закрыть глаза, кошмары непременно вернутся. По комнате ползут полуночные тени, оседая где-то на полу черным маревом; лунный свет едва освещает силуэты комнаты, поглощенные густым мраком. «Закрой глаза, Гарри». Шрам начинает печь все сильнее, но Гарри лишь шире раскрывает веки, всматриваясь в непроглядную темноту. «Закрой глаза, Гарри Поттер, и мы вновь встретимся». И когда он сдается, ярко-зеленый свет на мгновение ослепляет; несносно противный голос вновь выводит: «А-ва-да Ке-да-вра», а обездвиженный Седрик падает на сырую землю.

***

Гарри будит собственный крик, тающий в уже прогретой утренним солнцем комнате, а еще — тяжелые шаги дяди Вернона, смешанные со звуком учащенного сердцебиения. Гарри быстро проводит руками по вспотевшему лбу, пытаясь прийти в себя; затем смотрит на дверь до тех пор, пока она не открывается, и силуэт дяди не нависает над инвалидной коляской. Взгляд Дурлся падает на нетронутую постель и застывает на лице племянника. — Мы уезжаем на сутки, — кажется, в его голосе растет раздражение с каждым днем. В ответ — безразличное молчание, затем — легкий кивок. Дядя Вернон медленно разворачивается, словно визит к Гарри стоит ему неимоверных усилий; но у двери резко останавливается, ровняя широкую спину. — Я знал, что эта школа придурков что-то с тобой сделает, — отрезает он хриплым голосом. — Пусть с помощью этих ваших фокусов… и лечат тебя. Слышишь? Гарри крепко сжимает губы, смотря на напряженную спину дяди Вернона. Затем — щелчок, и злость тугим кольцом сжимает помутневшее сознание. — Мне и так не нужно от вас и пенса. О, я и сам прекрасно справляюсь, — выдавливает он, сильнее сцепляя губы. Злость скользкой змеей все чаще отравляет рассудок: она приходит вместе с ночными кошмарами, оседая где-то на глубине сердца; таится на страницах пустых писем и кроется в ночной темноте, когда Гарри боится спать. Звук шагов дяди Вернона снова отдается звонким эхом в ушах, медленно оседая в спертом воздухе: над комнатой нависает густая тишина. Гарри дышит тяжело и прерывисто, плотно упираясь в спинку инвалидной коляски. «Закрой глаза, Гарри Поттер». Когда за окном слышится звук уезжающего автомобиля, и Гарри оказывается в гостиной — странная, несвойственная ему злость бьет с удвоенной силой. На коленях лежат новые письма, которые накануне принесла Букля; вскоре их злостно бросают на стол. «Все равно ничего важного. Пустая информация, лишь бы запудрить тебе мозги и скрыть самое главное. Ведь правда, Гарри?» Он закрывает глаза, ожидая увидеть привычную ярко-зеленую вспышку, но ощущает только тупую, грызущую сердце пустоту. Тетя Петуния оставила включенным кондиционер — прохладный воздух обволакивает разгоряченное лицо и немного проясняет сознание. — Гарри? Гарри резко открывает веки, глотая ртом воздух. В ушах продолжает звучать знакомый голос. — Я здесь, — чуть громче, но все так же глухо и отдаленно. — Камин, Гарри. — Сириус? — тоже тихо и едва разборчиво, словно кто-то или что-то может их подслушать. Он подъезжает к камину, который всего минуту назад был пустым и холодным, и всматривается в зеленые огоньки. — Как ты узнал, когда уезжают Дурсли? — кажется, говорить стало легче, словно с появлением крестного исчез тот самый тяжелый, душащий его валун. — Я появлялся здесь каждый день, — хриплый смех. — Не бойся, я был осторожен. Уж сложно тебя выловить. Гарри слегка улыбается — впервые за все каникулы. И злость, такая скользкая и несносная, словно сам Волан-де-морт вселился в его сознание, тоже исчезает, медленно растворяясь в спутанных мыслях. — Ты уже видел «Ежедневный пророк»? Гермиона тебе выслала вырезанную статью. Гарри смотрит на стол, где валяются нераспечатанные конверты, и отрицательно мотает головой. Неужели ему прислали что-то важное? — Что… — Люциус Малфой, — прерывает его Сириус. Огонь на мгновение начинает дрожать, словно в камине — ужасный сквозняк, затем лицо крестного снова вырисовывается сквозь неспокойное пламя. — Послушай меня, Гарри. Он говорит, что у тебя не все в порядке с психикой. Разнес это на все Министерство и дал интервью в «Ежедневном пророке». Он пытается тебя очернить. — Но… — На твою защиту встал Дамблдор. Он… он вынес на всеобщее обозрение, что Волан-де-морт — вернулся. По спине бегут толпы мурашек, впиваясь в кожу колючими иголками. — Ему поверили? — снова тихо, словно их и вправду могут подслушать. Словно на горло набросили душащий узел, болезненно давящий на связки. Сириус с мгновение молчит. — Скажем так, статья Малфоя пришлась всем больше по душе. Гарри, ты должен еще побыть с родственниками. Я представляю, каково тебе, и заберу к себе сразу, как только это будет возможно. Ладно? Гарри направляет коляску к столу, неспешно распечатывая конверты, пока мелкая вырезка не выпадает ему на колени.

«Я полагаю, имя Гарри Поттера известно всем. Остановивший великого злодея маленький мальчик тут же стал знаменитостью. Но все ли мы о нем знаем? Мой сын учится с ним на одном курсе и утверждает, что Поттер замкнут в себе, нелюдим и совершенно не умеет справляться с эмоциями. Так уж вышло, что он оказался возле Седрика Диггори во время его трагической гибели, и …»

Гарри отбрасывает вырезку в сторону, глубоко вдыхая охлажденный воздух. Злость снова оплетает тугой змеей разум и мысли, заставляя крепко сжать губы и плотно закрыть глаза. «Они все глупцы, Гарри Поттер. Засыпай, и мы встретимся вновь».