Дыши со мной.

Дурацкое, конечно, чувство эта надежда, но очень приятное. Трудно за нее не цепляться. Макс Фрай "Ветры, ангелы и люди"

Честно говоря, когда я открыла глаза, то надеялась, что очнусь, если не в своей комнате в Мюнхене, то хотя бы в комнате отеля. Но, едва разомкнув взор, уставилась на простую, деревянно-соломенную крышу. Застыла, пытаясь сообразить не то, где я и что тут забыла, а то, что мне предпринять. Разочарование подавила в себе так же, как и свои смешанные эмоции по отношению к своим надзирателям, если не сказать — тюремщикам. По крайней мере, чувствовала я себя вполне отдохнувшей и даже бодрой. Ночь, проведенная на соломенном мешке оказалась куда приятнее, чем ночь на голой земле. О том, что меня касались лапы того жуткого типа в белой маске, даже думать себе запретила. Просто из-за того, что рвотные позывы было тяжело сдержать. Поджав под себя ноги, стала изучающе их разглядывать, будто видела впервые в жизни. Как ни странно, но ни отеков, ни боли не было. Скорей уж только напоминание. Хотя, подвернутая при беге нога по-прежнему доставляла проблемы, но по ощущениям было, будто я всего лишь оступилась на лестнице. Никак иначе. С ужасом оглядев юбку, которая за последние сутки превратилась не то в половую тряпку, не то в эротическую вещь, поморщилась. Все проблемы буду решать потом! Сперва наперво, нужно помыться. А то после валяния где ни попадя, боюсь даже представить, что творится у меня на голове. Да и эти омерзительные, липкие после лака, спутавшиеся пряди я больше не в силах выносить. О Господи, ты бы хоть заранее предупредил о том, что я в другом мире окажусь! Как же мне теперь быть-то? Без щетки, зубной пасты, расчески, мыла, да и… бритвы и прокладок. Умереть не воскреснуть! Настроение, и без того не шибко радужное, ушло в минус, так и грозя заморозить всё кругом. Собрав мысли в кучку, прекратила панику и задумчиво прикрыла глаза, нахмурив лоб, пытаясь выцарапать из своей памяти всё, что я знала про эпоху Сэнгоку. Хм, ну во-первых, горячие источники. Без сомнений, они здесь есть. Японцы ещё с древних времен были жуткими чистюлями, можно было даже сказать, что чистоплотность у них развита на генетическом уровне. Хорошо, проблема с купанием отпадает. Озера и реки в это время чистые, так что подхватить гепатит В или любую другую дрянь, которая лечится в наше время исключительно антибиотиками и вакцинами, коих здесь не наблюдается (или не лечатся вообще, но это уже из другой оперы), я не смогу. Надеюсь. Вторая, общеизвестная проблема, ПМС и всё, что с ним связано. У меня вот, например, настолько обильное кровотечение, что впору ложиться и помирать, не сходя с места. Из-за болей в животе не могу разогнуться, а о том, что происходит со мной до прибытия «красной армии» лучше вообще не говорить. Когда я в таком состоянии, от меня даже родной отец шарахается, как от чумной. Не знаю, где он обычно прячется, но неделю он на глаза мне не попадается. Итак, насколько я помню из истории, в средневековой Японии, Китае, Индии женская гигиена была поставлена весьма высоко, на много порядков лучше, чем в Европе. Именно в Азии впервые появились одноразовые прокладки. Азиатки использовали одноразовые бумажные салфетки, сложенные конвертом. Такой конверт удерживался платком, закрепленным на поясе. Позже в Японии стали делать менструальные пояса (если не ошибаюсь, они называются «Вами»), представлявшие собой пояс с пропущенной между ногами полосой. Между полосой и вульвой укладывалась салфетка: пояс был многоразовым, салфетка – одноразовой. Хм, очень похоже на тот случай, когда в доме не оказывается нужных средств гигиены. Бабушка обычно разруливала ситуацию, просто взяв вату и несколько раз завернув её в бинт. Что ж, проблему можно решить, если найти подходящий материал и запастись им. Главное, каким-то чудом уломать Банкоцу… Не думаю, что этот… разбойник поймет весь трагизм ситуации, но и не думаю, что откажет. Если, как он выразился, я стала его женщиной (Боже, как это отвратительно звучит в этой эпохе), то должен будет смириться с этим маленьким положением вещей. Зрелище, в любом случае, не для слабонервных. Хорошо, с этим, более или менее, разобралась. Что же касается зубной пасты, то, спасибо школе, где у нас был такой предмет, как «медицина». Состав зубного порошка прост, если знать, что класть и применять достаточное количество силы, чтобы раздробить до состояния порошка. Во-первых, мел! Да-да, многие люди едят мел, а мел, как известно, это известняк, который полезен для организма. Пищевая сода — для отбеливания, морская соль — для укрепления зубной эмали, красный перец — для лучшего кровообращения десен, и различные травы, типа мяты — для устранения неприятного запаха изо рта. Хвала родителям, что они постоянно контролировали меня, иначе бы я пропускала «медицину», считая это пустой тратой времени. Впрочем, если припомнить из фармации, то в это время уже появилась косметика. Демоны, монстры, бандиты и разбойники подождут… И нет, это не из-за того, что я кокетка, которая даже до магазина дойти без «полного парада» не может. Просто мама всегда говорила, что красивая одежда и макияж делают женщину не только красивой, но и придают уверенности. Не обязательно надевать дорогое, кружевное белье только на свидания, чтобы почувствовать себя желанной в глазах парня. Желание, которое очень часто приходится видеть в глазах противоположного пола, делает любую девушку не только стократ привлекательнее в глазах остальных, но и сама девушка чувствует себя превосходно. Усмехнулась от собственных мыслей. Докатываться до того, чтобы демонстрировать парням своё белье мне ещё не приходилось, и, теперь уж, вряд ли придется. Да и перед кем красоваться? Перед ЭТИМИ что ли? Ну уж дудки, я на такой разврат не подписывалась ни ручкой, ни кровью! В том, что никто из мужчин не тронет меня без позволения их Атамана, я не сомневалась, а вот за самого Банкоцу — не ручалась. Несмотря на его молодость (я так и не смогла понять, сколько ему лет, выглядит едва ли не ровесником, но по внутренним ощущениям, он гораздо старше. Остановлюсь на том, что ему двадцать — и ни туда, и ни сюда), была уверена, что он далеко не мальчик, а о том, сколько раз он брал женщин силой — вообще думать не хотела. В нашем, двадцать первом веке, за изнасилование его могли осудить до восемнадцати лет тюремного заключения. А в КНР, кстати говоря, за особо тяжкое изнасилование, вообще смертная казнь прилагается. О том, что в это время, в этой эпохе отсутствуют всякие нормы морали, а такого понятия, как «несовершеннолетняя» вообще не существует, думалось с большим трудом. Вздохнула, про себя размышляя, где бы достать пояс верности. Желательно металлический и на замке. Закончив свое самобичевание, прислушалась к голосам, которые доносились с улицы. Если я правильно поняла, а я поняла правильно, то они ждут, когда у меня «затянутся» раны и мы отправимся куда-то в горы, чтобы напасть на какой-то город и кого-то там прирезать. В ужасе переваривая услышанное, поняла, что если увижу, как человека… Живого человека из плоти, костей и крови режут мечами эти изверги, разрезая мышцы, суставы и сухожилия, наслаждаясь предсмертными стонами и агонией жертвы… я упаду в обморок! Как пить дать — упаду! А так пусть откачивают, как хотят. Я не буду на это смотреть, и слушать тоже не буду. Да и вообще, я клятву Гиппократа давала, вот! Конечно, на самом первом занятии по «медицине», и было всё это в шутку, но сейчас поняла, что лучше бы пошла на врача учиться, и, быть может, мне бы удалось избежать всех тех проблем, с которыми я столкнулась и с которыми мне ещё предстоит столкнуться. Ещё раз, для верности и успокоения зачитав клятву на латинской языке, задумалась. Так значит, они ждут, когда мои ноги заживут? Посмотрела на эти самые ноги, понимая, что с такими уже кросс-наций можно сдавать. Придется тянуть время. Любыми способами. Буду ковылять, стонать, хромать и рыдать, но на пару дней их здесь подзадержу. Да и вообще, мне вымыться сперва надо. Дотянувшись до своей сумки, которую даже во сне не выпустила из рук, аккуратно выложила всё своё барахло перед собой. Итак, телефон, фотоаппарат и ноутбук — не пригодятся (слава богу, что хоть не промокли, там же труд всей моей жизни!), ибо нет ни зарядки, ни интернета, ни сети. Может, приколоться и проверить? Ага, вот будет хохма… «Алло, мам! Привет, как дела? А ты представляешь, я тебе из прошлого звоню! Привезти в качестве сувенира голову демона?». Смешно? А мне нет. Едем дальше. Упаковка обезболивающего, как на раз на случай, когда менструация начнется, противовоспалительное, жаропонижающее, успокоительное… эм, а попперс у меня откуда? Это такая жидкость, которую нужно вдыхать носом через флакон во время и после полового акта, чтобы продлить возбуждение и вызвать оргазм. Нахмурилась, пытаясь припомнить, зачем мне эта штука, если я ещё того… девственница без какого-либо полового партнера. Не вспомнила, но зато на ум пришла гениальная идея. Для данной эпохи такие понятия, как нитриты и прочие их виды вообще незнакомы. А наркотики… Конечно, попперс не считается наркотиком, но в его составе содержатся алминитрит, который легко воспламеняется. Летучие нитриты расслабляют мышцы, понижают кровяное давление и учащают сердцебиение. Если добавить его в еду или в питье… неважно, главное, чтобы вовнутрь попало! Яды в это время развиты, а наркотики — нет. Значит, если к яду можно привыкнуть, особенно, если сталкиваешься с ним ежедневно, то для человека, который никогда в жизни не пробовал наркотик, даже такой слабенький, скорее уж, расслабляющий, то должно быть очень хреново. Значит, откладываем попперс в сторону и думаем дальше… Что там у нас следующее? Две пачки чипсов, пачка сухариков, нарезной батон хлеба, колбаса сырокопченая, пачка соленых крекеров, три пачки жвачки (сойдет до тех пор, пока я зубной порошок не сотворю) и литровая бутылка минеральной воды. Не помню, зачем я заходила в магазин, но я этому безумно рада! Хотя бы с голода не умру. Есть, конечно, я могу и раз в день, могу и вообще не есть, но умереть с голодухи или свалиться в обморок откуда-нибудь со скалы, не хотелось бы. Сигареты, зажигалка, ежедневник, пара ручек, огрызок карандаша, канцелярский нож, деньги, которые здесь не имеют ценности, мамин золотой браслет, кольца с драгоценными камнями, завалявшиеся на дне сумки (если поторговаться за «иномирную» работу, то на этом можно недурно подзаработать)… о, гребешок! А так же маленькое зеркальце, пудра, блеск для губ, помада винного цвета, тушь для ресниц, пачка влажных салфеток и… ключ от отеля с проездным билетом. На этом всё, если не считать всякий хлам, типа чеков и закладок. Хорошо, что я хожу с нормальной, большой сумкой, а не, скажем, с клатчем, в который еле-еле кошелек вмещается. Вздохнула, сгребая всё обратно. Вещей много, да только все они (кроме лекарств и еды) в этом мире бесполезны. Да и одежда на мне неподходящая. Даже если я не надену туфли, в которых хоть до другого края Японии, то ноги непременно укокошу о камни. Как они там сказали? Горы? Представила, как на своих высоченных каблуках буду карабкаться вверх по гладкому склону и помрачнела. Оглядела свои тоненькие бинты, которые лишь удерживали стерильную салфетку, и помрачнела ещё больше. Мне бы хотя бы на ноги бандажи, как у Банкоцу, чтобы по камням не так ходить было больно. Но чего нет, того нет, придется терпеть. Вот только… Вновь оглядела обрывки своей, некогда длинной, юбки и, решительно поднявшись, дернула в сторону. Ткань треснула, и вот уже вместо юбки-карандаша на мне уже современное мини. Угу, в котором не присесть, не наклониться. Ситуацию спас уже непригодный, но достаточно длинный пиджак, один рукав которого был безнадежно порван. Завязав рукава узлом на талии, убедилась, что пятую точку не видно и… расстроилась, вновь укорив себя за то, что не надела более практичные вещи. Потянувшись и, хрустнув костями, потянулась к сигарете, которая смирно дожидалась своего часа. Пока зажимала сигару губами, стараясь не шибко вдыхать в себя едкий, удушливый дым, канцелярским ножом отрезала от обрывка юбки тонкую полоску, которая вполне могла послужить лентой для волос. А оставшаяся ткань сгодится, для первой поры, на мочалку. Странно было, что никто меня не охранял, да и Банкоцу в своих «апартаментах» с момента моего пробуждения так ни разу и не появился. Что ж, тем лучше, вот только мне всё равно нужно к любому виду источника. Пусть это даже горный ручей будет! Я хочу залезть в воду! Плюнув на всё и всех, уверенно побрела в сторону выхода. Лишь только потом вспомнила, что я, вроде как, должна из себя инвалида корчить. Замедлив шаг и подволакивая ногу, вышла на улицу, чтобы тут же зажмуриться от ярких, солнечных лучей. На меня посмотрели, как на приведение. Как на жуткое, злое и безрадостное приведение. Поняла, что стадию «зомби» уже прошла, когда Атаман разбойников зашелся в приступе кашля, подавившись какой-то жидкостью, от которой жутко несло спиртом, а у меня, к слову говоря, на алкоголь жуткая аллергия. На всякий случай «отхромав» подальше, хмуро спросила, есть ли здесь где поблизости источник. Отвечали они ну о-о-очень долго. Видимо из-за того, что просто не знали, а не из-за того, что разглядывали мои голые ноги. — Дзякоцу, отведи к озеру и проследи, чтобы не сбежала, — продолжая пожирать глазами мои колени, велел Банкоцу. А парень, похожий на транса, лишь тяжело, мученически вздохнул, но возражать не посмел. Вот только в одночасье мне стало абсолютно не до озера. Мой взгляд упал на огромный меч, лежавший рядом с длинноволосым разбойником. Не знаю, что чувствуют астматики, когда им катастрофически не хватает воздуха, но сейчас я чувствовала именно это. Кровь отхлынула от лица, как только поняла, ЧЬЮ алебарду я видела в Токийском музее в оружейном отделе. И вновь поток нескончаемых вопросов, на которые у меня не было ответа. Меч, который лежал в качествен экспоната, был разрушен почти до основания, а здесь он цел и невредим, как и его обладатель. Но ведь… Но ведь я отчетливо видела в видении, что ему отрубили голову! Он должен быть мертв. Дважды. Сота рассказывал, что Инуяша победил воскресшего Банкоцу, и тот обратился в кучку костей. Я ведь не могла переместиться по времени позже, чем Кагоме! К тому же, Сещемару, которого я встретила, подтвердил то, что Кагоме находится в деревне, но… А что если Хигураши постоянно там была? Нет, нужно расставить все точки над «и» и восстановить последовательность тех событий, о которых мне рассказывал Сота. Судя по ним, время здесь и в моем мире течет одинаково, то есть, если в двадцать первом веке прошел год, то и здесь тоже. Армия Семерых первый раз была убита около десяти-пятнадцати лет назад, Кагоме никак не могла присутствовать при этом событии. Впервые она встретила воскрешенных зомби примерно два-три года назад, тогда у Сещемару уже не было руки, но вчера (или же всё-таки позавчера?) она определенно была. Рука у него отросла после второго убийства Армии Семерых, а значит, это точно не прошлое, с точки зрения этого мира. К тому же, после последней битвы с Банкоцу, Инуяша разрушил Банрю. Эта армия действительно мертва два раза. По крайней мере, так должно быть. Но почему тогда они живы?! — Что-то не так? — прищурился Банкоцу, медленно поднося чашу с саке к своим губам. Отрицательно мотнула головой, сказав, что всё хорошо, но вместо нормального голоса, с губ сорвался тихий, еле слышный шелест. Как он услышал, не понимаю. — Пригляди за ней, Дзякоцу! — улыбнулся разбойник, подмигивая своему товарищу. — Лады, — тот забросил на своё плечо меч, по виду не менее суровый, чем Банрю и, бесцеремонно потащил меня куда-то в сторону. Честно сказать, я испугалась, но вспомнив, что этот парень, вроде как больше по мальчикам, слегка успокоилась. Но не надолго. Пока не услышала, грубое, но властное: «Раздевайся!». Сперва удивилась, затем рассердилась и… Ну, честно, не хотела я ему пощечину давать! Рука просто дернулась. Дзякоцу осоловело захлопал глазами, удивленно дотронулся до щеки, на которой алела моя пятерня и нахмурил тонкие брови. — Как ты, женщина, — из его уст это слово прозвучало, как ругательство, — посмела меня ударить? Да я тебя!.. Я прикрыла голову в защитной жесте, но ожидаемого удара не последовала. Рискнув приоткрыть глаза, увидела, как, занесенную над головой руку, сжимает другая, не менее крепкая рука. Парень с фиолетовыми полосами на лице, рассекающими глаз и немного лоб, сурово взирал на товарища, который, определенно, был намерен проучить меня, да и стерпеть такого унижения он явно не смог. А то, что я вообще дотронулась до него, явно стало последней каплей. — Дзякоцу, что Атаман велел? — сухо произнес новоприбывший, косясь на меня. Я отступила на шаг, скрещивая на груди руки. — Следить за ней, — процедил сквозь сжатые зубы мальчик-девочка. — Вот и следи, пока Атаман не прознал о твоей выходке. В последний раз одарив меня цепким взглядом, он удалился. А я скривилась. Несмотря на то, что он только что выручил меня, мне он не нравился. Нет, даже не так… Мне не понравилось, как он смотрел на меня. Хищно, плотоядно, как зверь, который только вышел на охоту, но которому пока что слишком лень предпринимать активные действия. И, опять же, его глаза, — бесцветные, злые и слишком умные. У Дзякоцу, хотя симпатии я к нему не испытывала вообще, глаза были угольно-черные, но более глубокие. Эмоций было больше. — Кто это? — спросила, когда неизвестный скрылся из виду. Спрашивается, зачем он вообще за нами пошел? Сомневаюсь, что за тем, чтобы удостовериться в компетентности своего товарища. — Рэнкоцу, — буквально выплюнул это имя. — Наш умник. — Ты ему не доверяешь? — зачем-то уточнила я. На что парень, удивленно вскинув тонкие брови, воскликнул: — Как самому себе! — Бойся друга, а не врага. Предают друзья, а не враги, — пожала я плечами. — Отвернись! — велела, сама поворачиваясь к парню спиной. — Меня бабы не интересуют, — сказал, но всё же отвернулся. Нижнее белье решила не снимать. Буду считать, что это просто кружевной купальник. Сильно кружевной. Тихонечко дотронувшись ногой до глади воды, с удовольствием нырнула полностью. Яркие, знойные лучи летнего солнца нагрели воду до такого состояния, что почувствовала себя как на пляже в Турции. Проплыв несколько метров по дну, дотронувшись руками до водорослей и камней, вынырнула, да и то, только лишь за тем, чтобы набрать в легкие воздух и нырнуть снова. Вода была чистой, прозрачной, и ни в какое сравнение не шло с озерами двадцать первого века, которые сплошь и вдоль были загрязнены отходами и газами. Зацепившись за толстый, водяной лист, «села» на камень, принимаясь разглаживать под водой волосы, хорошенько отмывая их и от остатков лака, и от пыли, и от соломы, на которой мне пришлось провести ночь. Золотистые, а в воде немного зеленоватые пряди волос, послушно проходили через пальцы, а затем дальше жили собственной жизнью, повинуясь течению. — Женщина, ты там утонула что ли? — раздалось через толщу воды, пришлось выныривать. Немного побултыхавшись на поверхности под пристальным взглядом Дзякоцу, полезла на большой камень возле самого берега, обсыхать. Ступать босыми, мокрыми ногами на землю мне как-то не хотелось. Стало немного неуютно под взглядом этих черных глаз, вздрогнула и раздраженно спросила, что ему надо. Разбойник покачал головой, вытаскивая из земли свой меч. — И всё-таки я считаю, что ты не человек. — Почему? — устало спросила я, сил спорить на эту тему уже не было. Парень принялся загибать пальцы. — Во-первых, ты умеешь плавать, — вспомнила о том, что люди здесь, действительно, несколько побаивались рек и озер, предпочитая держать от водных духов и божеств подальше. Действительно, откуда им плавать-то уметь? — Во-вторых, твои глаза и волосы. Даже по моим меркам и отношению к женщинам, ты слишком красива для человеческих женщин, — если судить по его логике, то у нас половина населения Европы — демоны. Демоны-врачи, демоны-юристы, демоны-бизнесмены, демоны-миллиардеры, демон-президент… — В-третьих? — поинтересовалась я у него. Дзякоцу лукаво подмигнул. — А в-третьих, у тебя пиявка на руке. Чегось? Мой вопль слышали абсолютно все. Иначе я никак не могу объяснить то, что Банкоцу стоял перед нами за считанные доли секунды с алебардой наперевес. Я визжала, умоляя снять с меня эту мерзость, гадость, тварь и так далее по списку. Ненавижу слизней! Мыши — милые, змеи — прикольные, а улитки и прочие её слизкие товарки — просто отвратительны. Не то, чтобы я их боялась прямо уж сильно, но трогать это руками, а уж тем более ощущать на теле, не самое приятное чувство. Поэтому, когда Атаман разбойников явился, то застал очень занятное зрелище: Дзякоцу крепко держал меня за руку и всё время выкрикивал, чтобы я не дергалась, а я на заднем плане тихо поскуливала, прыгая от возмущения и отвращения, так и норовясь выдернуть руку, на запястье которой удобно расположилась пиявка. Живность была снята и заброшена обратно в воду, а кровоточащее запястье перевязано. — Судя по тому, как ты ловко скачешь, ноги тебя больше не беспокоят, — мрачно процедил Банкоцу, велев Дзякоцу сделать от меня три шага назад. Парень поднял руки в примирительном жесте и подчинился. А Атаман, как только обзор открылся, принялся усердно меня разглядывать. Сообразив, что на мне лишь бежевое, кружевное белье, поспешила отскочить, спрятавшись за спину парня в кимоно. Тот удивленно взглянул на меня, перевел взгляд на недовольного Банкоцу и попытался улизнуть, но я, вцепившись в него мертвой хваткой, не хуже, чем та пиявка, рыкнула, чтобы он либо стоял на месте и прикрывал меня, либо подал мою одежду. Уж не знаю, принято ли здесь, чтобы женщины разгуливали перед мужиками в одном нижнем белье, но у нас это точно не принято. Точнее сказать, принято, но в сугубо личных пространствах и в интимных обстановках. Перед всякими нелюдями (а эти на демонов были похожи куда больше, чем я) демонстрировать свои прелести я не собираюсь. — Посмотрела бы я на то, как бы ты скакал, если бы из тебя кровь высасывали, — огрызнулась, выглядывая из-за спины Дзякоцу и мигом прикидываясь больной. Угу, на всю голову. За последние сутки я очень сильно стала сомневаться в своих умственных способностях и в моральном, и в психическом здоровье. Вновь мелькнула мысль, что всё это на самом деле просто мой кошмар, плод разыгравшегося воображения, и на самом деле я сейчас лежу в коме, где-нибудь в палате, а врачи пытаются связаться с моими родителями. Вздрогнула от этой мысли. Интересно, родители бы предпочли, чтобы я лежала в n-ой палате без сознания или ошивалась в прошлом? Банкоцу по-прежнему стоял перед нами, но подойти больше не пытался, иначе я бы рисковала вновь искупаться в озере. — Атаман, пойдемте, а? — взмолился Дзякоцу, искоса поглядывая на меня и стараясь незаметно выдернуть из моих цепких пальцев рукав кимоно. — Эта девчонка ведь не угомонится, пока мы не уйдем. — Именно! — Сбежит, — констатировал очевидное разбойник. Хм, идея не дурна, но не совсем продумана. — Если только в озере утоплюсь и стану неупокоенным духом, жаждущим свободы, — пожала я плечам. Как топиться буду, ещё не придумала. Но это дело поправимое. Вон сколько камней в округе валяется. — Не слушайте её! Она плавает, как водяной! Припомнив, как выглядит каппа, решила обидеться. Мог бы хоть русалкой обозвать… Но в памяти всплыла картинка японской русалки и… я решила остаться каппой. Ну их нафиг, психов этих! И почему-то содрогнулась. Ситуация была до боли знакомой и какой-то родной. Состояния дежавю не было, но где-то в глубине сознания поняла, что всё так и должно быть. И это ненавязчивое чувство пугало. В одночасье увидела не разбойников и убийц, а обычных парней, которые подтрунивают друг над другом, как самые настоящие друзья. Хотя, почему «как»? Они и были друзьями, просто я не понимала эту дружбу. — И прекратите меня «женщиной» называть! У меня, вообще-то имя есть! — Да? — усмехнулся он, глаза его насмешливо сузились. — И какое же? Помнится, что ты нам его не сказала, фея. Я подавилась всем тем, чем собиралась высказаться. Что он только что сказал? Фея? Это он меня-то феей назвал? Уж не знаю, какие феи населяют Японию, но это уж точно не ко мне. — Я — Аделина, — буркнула, хотя и понимала, что моё имя звучит, мало того, что странно, так его ещё и сложно произносить. Даже преподаватели в школе часто обращались ко мне просто «мисс». Что уж говорить о людях, которые живут в Средневековье? — Можно просто Адель, — смилостивилась я. — А можете вообще не запоминать, — в любом случае, я не планировала оставаться здесь настолько, чтобы проникнуть к ним симпатией. Как только найду хоть какую-то зацепку, способную привести меня домой, то сразу же и распрощаемся. Если меня не убьют до этого времени. — Фея звучит лучше, — отмахнулся Банкоцу, который даже не пытался сломать язык о моё имя. Насупилась, но говорить ничего не стала. Да и зачем, если он считает себя здесь главным? Бесить людей нужно ещё уметь, а лучше уметь держать язык за зубами, когда это необходимо. В конце концов, если я захочу поругаться, то воспользуюсь своим родным языком. Никколо Макиавелли однажды выдвинул одну очень умную фразу: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». И сейчас я была готова воспользоваться этой мудростью. Есть только один маленький нюансик — сближаться с ними я уж точно не собиралась. Усмехнувшись, вспомнила кое-что. Имя Банкоцу писалось двумя иероглифами — 蛮骨. Иероглиф 蛮 — означал «варвар, дикарь», а 骨— имело значение «кость», иначе его имя можно было бы расшифровать, как «безрассудство». Я так поняла, что «коцу» было у каждого в Армии Семерых. У Дзякоцу первый иероглиф означал «змея», у этого Рэнкоцу «месить, очищать». Если я правильно помнила, то были ещё такие личности, как Мукоцу и Суйкоцу. У первого «туман», а у второго «сон». Были ещё двое, которых я пока что не видела и не знала. Не знаю, как насчет остальных, но Банкоцу и Дзякоцу имена подходили. Даже слишком. — Варвар и змея? — улыбнулась я, вновь привлекая к себе внимание. — Хорошенькая из вас компашка собралась, ничего не скажешь. На моё удивление, Атаман разбойников улыбнулся и, развернувшись, ушел, не сказав ни слова. Интересненько… — Поверить не могу, что такая, как ты ему понравилась! — возмущенно воскликнул Дзякоцу, когда я скрылась за ближайшим кустом, чтобы выжать воду со своего белья и одеться. — Что значит «такая, как ты»? — полюбопытствовала, с наслаждением распрямив волосы, которые начали вновь завиваться в легкие волны. — То и значит. Я же сказал уже, что ты не человек, — упрямо повторил он. А я тяжело вздохнула и не стала спорить. Пусть думает то, что думает, разговор продолжать бессмысленно. Всё равно каждый останется при своём мнении. Дохромав до лагеря (так я окрестила это пристанище), в ужасе замерла. Да так неожиданно, что шедший позади меня Дзякоцу налетел, едва не сбив с ног. Чувствуя, как от страха подгибаются ноги, даже шага в сторону сделать не смогла. С губ сорвалось хриплое, тихое: «Мамочки!», и я медленно принялась оседать на траву. Лучше бы я и дальше продолжала сидеть в том домике! Оставшиеся двое из Армии Семерых представляли собой более жуткое зрелище, чем вчерашние демоны. Один был гигантом, метра четыре-пять в высоту, не меньше, с уродливой мордой, покрытой старыми шрамами, и оскалом с рядом острых, как у акулы зубов. И это было не преувеличение! Зеленоватые волосы стояли дыбом, делая его визуально ещё выше. А второй был… танком! От человека в нем осталась лишь голова и верхняя часть груди. Да и то, лицо представляло странную смесь металла и живой плоти: правого глаза не было и в помине, а вместо него была металлическая коронка, а рот напоминал дикое подобие радио и бритвы. Слов он не произносил, но, вместо этого, выдавал какие странные, приглушенные, хриплые звуки. Зато мимика была красноречивее любых слов. Передвигался он с помощью больших колес с лезвиями, которые распахивались землю, как плуг. Киборг, но не человек! — И это вы меня ещё демоном называете? — пискнула я, во все глаза глядя на этих монстров. — Это Кёкоцу, — Банкоцу кивнул в сторону здоровяка, а тот широко, от всей души, оскалился. А меня затошнило от страха и омерзения. — А это Гинкоцу, — кивок в сторону «металлолома». Живой танк издал какой-то неопределенный звук, который я расценила, как приветствие. «Зло» и «серебро», серьезно? Да такое в самых страшных кошмарах не приснится! Мамочки, где мой спасительный обморок? Я девушка, конечно, сильная, но это не означает, что у меня крепкие нервы. А общаться с демоноподобными людьми в мои планы как-то не входило. Причем, никогда. — Мамочки! — вновь пролепетала я, поспешно прячась за спину Дзякоцу. И… От неожиданности выдала такой отборнейший мат на своем родном, что аж у самой уши в трубочку свернулись. А поговорить было о чем… — Je to v hajzlu! Was ist das für eine Scheiße?* — из всего, что я вспомнила, это было самым приличным. Они переглянулись, нахмурились, переглянулись снова и посмотрели на меня такими проникновенными глазами, что я на секунду засомневалась в том, на каком языке это выдала. Но, вспомнив кое-что, тихо прошептала: — Куда вы пойдете? — На север, в горы. Ещё есть много деревень и городов, где нам стоит побывать, — холодно ответил Банкоцу, легко закидывая алебарду на своё плечо. А я вспомнила то, что сказал мне гид в музее: «Насколько мы знаем, эта алебарда была просто невероятных размеров, и её едва ли могли поднять трое взрослых мужчин. Но, очевидно, владелец этого оружия справлялся с ней без особых проблем». Без особых проблем? Да он её, точно перышко держит! Не знаю, насколько опасны остальные из Армии Семерых, но их Атаман явно был сделан из другого теста. — Ты, фея, пойдешь со мной, — как через туман прорезался его голос. Сглотнула, боясь сказать хоть слово. Потому что… А чтобы вы почувствовали на моем месте, видя, перед собой семерых мужчин, чьи одежды сплошь были покрыты кровью, а на шее алел свежий рубец? Отрубленные головы слетели с плеч и покатились по земле, окрашивая, внезапно выпавший снег, бордовым цветом. Мне стало дурно от осознания того, что всё это было когда-то давным-давно, и что это правда. Но почему сейчас они стоят передо мной, как ни в чем не бывало? Голова закружилась, и я осела на землю, дрожа, как осиновый лист на ветру. Не живые, не мертвые, не демоны и не призраки… Тогда, кто они, эти Шичининтай?