Дыши со мной.

Чтобы жизнь не казалась невыносимой, надо приучить себя к двум вещам: к ранам, которые наносит время, и к несправедливостям, которые чинят люди. Никола Шамфор

Я не видела, как началась бойня, потому что, в тот самый момент, когда это произошло, раздался грохот. Вскрикнув, упала на платформу Гинкоцу, прикрыв голову руками, закрываясь от комьев земли, разлетающихся в разные стороны. Кажется, меня контузило, потому что мне не с первого раза удалось разлепить глаза и осознать, что произошло. В голове был звон, от которого невозможно было сосредоточиться, а перед глазами всё двоилось, и видела я, словно сквозь плотную пелену. С трудом приподнявшись на дрожащих руках, в ужасе огляделась. Всё вокруг в мгновении ока было залито кровью. Армия Семерых не щадила никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. Они убивали, не задумываясь над тем, как умрут те несчастные. Разбойники просто рубили всех подряд, невзирая на пол и возраст, невзирая на то, что они живые, невинные люди. Закрыв рот ладонями, я смотрела на то, как реки крови льются рекой, как руки, ноги, головы отлетают прочь. Слышала, как кричат, вопят и плачут люди, находясь в предсмертной агонии, как трещат кости, разрываются связки и ткани, разрушаются хрящи и ломаются черепа. — Прекратите! — закричала, не слышала собственного голоса. А, может быть, кричал мой разум? — Прекратите это! Хватит! — слёзы брызнули из глаз, и я съежилась, закрывшись руками, надеясь избежать всего этого. Я могла закрыть глаза, чтобы не видеть. Могла заткнуть уши, чтобы не слышать. Но я не могла перестать кричать и плакать. Просто не могла. Это было неправильно! Совершенно не правильно! И я спрашивала себя: «За что? Почему это происходит? За что они так с ними?». Можно было понять, когда под их мечами падали демоны и бандиты. Но в чем провинились невинные дети?! Они ведь… Они только жизнь начинают познавать! Перед глазами проносились силуэты в кровавой пелене. Я видела, как блестит при свете солнца, окрашенный бордовым цветом, змееподобный складной меч Дзякоцу, рубя людей, как мясорубка. От взрывов, которые создавал Гинкоцу своими пушками, разрывалась голова. Огромный, демоноподобный Кекоцу разбрасывал полуживых солдат вокруг себя, как мяч для боулинга выбивает кегли. Раны, нанесенные когтями Суйкоцу, были рваными, словно людей разорвал дикий хищник. Ренкоцу выдыхал изо рта пламя, выкуривая из деревянных домов тех, кому каким-то чудом удалось укрыться в убежище. Вокруг Мукоцу распространялся черный, удушающий дым, и женщины, дети, старики падали замертво, не в силах противиться смертоносному яду. А Банкоцу… О, он одной рукой вращал Банрю так, что тот превратился в один огромный, молниеносный диск с режущими лезвиями. Под его алебардой погибало больше людей, чем от других шестерых вместе взятых. Самый молодой, самый сильный, самый кровожадный и беспощадный убийца. Подняв заплаканное лицо и почувствовав кожей жар огня, исходивший от несчастного города, выпрямилась во весь рост. Боли в сломанной ноге не было, да и раны, нанесенные Банкоцу, стремительно затягивались. Да разве мне было до этого дело? Я поняла одну вещь: что бы ни произошло — мне не позволят вернуться домой. Меня убьют так же, как убивали многих до меня. Прищурилась, чувствуя, как ногти с силой впиваются в ладони. Я не боюсь смерти, но я предпочту умереть свободной. Надо бежать! Сейчас же! Скатилась с Гинкоцу, едва не налетев на его острые лезвия, больно приложившись щекой и локтем о траву, но, вскочив, побежала прочь. Туда, где не было огня. — Атаман! — закричал Ренкоцу, заметив пропажу в моем лице. Ноги проскальзывали по скользкому склону, когда я взбежала наверх, и почти сразу же меня накрыла тень. — Далеко собралась? — усмехнулся Банкоцу, уткнув своего Банрю в землю. А я сглотнула, в ужасе глядя на окровавленное лезвие, металла которого не было видно из-за свежей крови. — Подальше отсюда, — прохрипела, пятясь от него задом. Если бы взгляд мог убивать, я бы была уже мертва. Улыбается. Злобно, яростно… И берет в руки алебарду. — Даже так? И я закричала. Острие меча резануло прямо по животу, оставив длинную, кровоточащую рану. Зажала рукой, чувствуя, как горячая кровь просачивается сквозь пальцы, стекая вниз. Рана не глубокая, едва-едва задела верхние слои кожи, но настолько обильно кровоточащая, что я почувствовала себя пляжным мячиком, из которого медленно выдавливают воздух и тот сдувается под натиском. С трудом поднялась, понимая, что быстро он меня не убьет, значит… нужно спровоцировать его, чтобы умереть скоропостижной смертью. Я никогда не предполагала, что тайский бокс и тхэквондо могут пригодиться мне не для защиты, а для нападения. Никогда… Резкий удар с поворотом на триста шестьдесят градусов, и Банкоцу вынужден сделать три шага назад, едва удержавшись на ногах. В глазах его сперва мелькнуло непонимание… Да, он явно не понимал, что сейчас произошло, и что я сделала. Но затем он вернул мне удар кулаком. Характерной особенностью тхэквондо является активное использование ног в бою; причем , как для ударов, так и для блоков. Руки применяются, но довольно редко. Я гордилась тем, что умела и чем обладала. За силу своих ног и верткость, еще с детства получила прозвище — кенгуру — удар был у меня, будь здоров! Но сейчас… Заблокировав его кулак взмахом ноги и пережатием руки коленом, нанесла боковой удар, другой, свободной ногой, которая только-только успела срастись. Вот только я не понимала, что со мной происходит! Моё тело — и будто не моё вовсе. Оно менялось. Я чувствовала, как кровь бурлит в жилах, как она пульсирует в кончиках пальцев и стоп, наполняя их силой. И возникло одно единственное желание: «Убить Банкоцу!». Этих изменений и этих мыслей я испугалась гораздо больше, чем того, что сам головорез был моим противником. Знаете, попадая в другой мир, иномирцам будет всё равно: из знатной ты семьи или нет, богат или беден, имеешь высшее образование или только закончил среднее, есть у тебя первый дан по тхэквондо или же нет. Никто об этом не спрашивает и никто не интересуется, не потому что ему всё равно, а потому, что он в любом случае будет чувствовать своё превосходство перед беззащитной попаданкой. И вот сейчас я поняла, что всё это пустое. Для Банкоцу было удивительно, что я дала отпор, лишь первые три секунды. Ну и что же? Охотница на демонов Санго тоже сражалась наравне с мужчинами! Мне же, без первоначального разогрева, без специальной одежды, голодной, продрогшей от ночных морозов, перепуганной до полусмерти и ослабевшей как психически, так и морально, было с ним не совладать. У Банкоцу была не сила человека! И я поверила, что именно этот человек, может спокойно выйти врукопашную против демона и… одержать над ним победу. Поверила, но… Испытывать удары на своей шкуре как-то не очень. Отскочила назад, сделав через голову сальто и нанеся слабенький удар в челюсть, и свалилась на землю, чувствуя, как вместе с кровью из раны вытекает и жизнь. Тяжело дыша, с трудом заставила себя смотреть. Удар кулаком о землю, но мне удается увернуться, просто отвернув голову. Удар с другой стороны от моего лица, и часть волос, выдранных с корнем, остается лежать в окровавленной траве. Банкоцу надоедает эта игра в «кошки-мышки» и он просто сдавливает моё горло пальцами. А у меня даже нету сил попытаться отодрать его руки от своей шеи. Кровь, струившаяся из раны на животе, не останавливается, всё моё тело напоминает один большой синяк, сосуды на ногах и руках полопались, из виска шустрой струйкой бежит багровая жидкость, путаясь в волосах. И хотя я пыталась блокировать его удары, лишь один из них — самый первый — не достигнул своей цели. Внутренние органы пылали, словно их бросили в раскаленную лаву. Это конец? Улыбаюсь через силу окровавленным ртом и всё-таки нахожу взглядом его глаза. В них ни капли злобы или ненависти, лишь пугающая сосредоточенность и желание смерти. — Смерть настигнет тебя снова, как бы ты ни пытался от неё сбежать. Дьявол уже жаждет повторной встречи с тобой, Банкоцу. И ты сгинешь в забвении, как и вся твоя армия, ведь смерть — это только начало. Кажется, я сказала что-то ещё, но, увы, не помню. Меня забрала тьма.

***

Прежде чем открыть глаза, я услышала чьи-то голоса. Кто-то громко и очень шумно что-то обсуждал. Замычав, повернула голову к источнику шума. Несмотря на то, что левый глаз сильно заплыл, смогла разглядеть знакомые силуэты. Банкоцу кричал на Дзякоцу и Суйкоцу, бурно жестикулируя и порой срываясь, ударяя кулаком по стене. Черные брови яростно сдвинуты к переносице, а на лице проступили желваки. Интересно, почему он злится? Захотелось забраться под одеяло и прикинуться трупом, коим я себя и считала, вот только даже пальцем пошевелить не смогла. Мысли метались из стороны в сторону, но самая главная почему-то всё время ускользала от меня. Я жива… И как такое возможно? Я была уверена, что раны, полученные в драке, были смертельными. Мужчины только сейчас заметили мои никчемные попытки отползти куда подальше со скоростью улитки, и Суйкоцу поспешил ко мне. — Ты меня слышишь? — моя попытка что-либо сказать закончилась тем, что с губ не сорвалось ни звука. — Моргни хоть раз, если помнишь, что произошло? — медленно, нехотя моргнула, на секунду лишь прикрыв глаза. — Хорошо. Хорошо? Да он издевается! Ни черта со мной не хорошо! Почему я ещё не корчусь в предсмертной агонии от полученных ран? Я, конечно, девушка сильная для своего времени, но получить изрядную порцию люлей от отъявленного головореза… Ни за что не поверю, что мне это не аукнулось! — Рана неглубокая, — затараторил он, проверив бинты на моем животе. — Быстро затянется. В смысле, неглубокая? В смысле, затянется? А как же тот факт, что из меня столько крови вытекло? Или то, что в рану, вполне возможно, могла попасть инфекция? Мне вдруг стало до того смешно, что аж самой страшно стало. Просто прошибло на такой дикий смех, что в груди что-то забулькало, и едва затянувшаяся рана снова открылась, окрасив бинты кровью. Затем, когда принялась кашлять, отхаркивая слюну с кровью, поняла, что именно булькало в груди. Попыталась подняться и высказать всё, что думаю по этому поводу, но лишь устало прикрыла глаза. Боли почти не было, лишь невероятная вымотанность и опустошенность, будто бы из меня выдрали огроменный кусок души и вживили нечто постороннее. Объяснить то, что моя сломанная нога срослась, а раны затянулись так быстро, не смог бы никто. В том числе и я. Меня пугали эти метаморфозы, но вот рассказать об этом Банкоцу… Ни за что! Лучше смерть! Светлый Суйкоцу в последний раз бросил на меня сочувственный взгляд, сказал что-то атаману на ухо и вышел под сопровождение Дзякоцу. Чувствовала, что это у меня, а не у него едет крыша. Его явное раздвоение личности, эта резкая перемена… Я застонала, болезненно выгнувшись дугой, затем вновь ослабла, мечтая уползти куда подальше. Банкоцу всё продолжал стоять на пороге самостроенного шалаша, зловеще скрестив на груди руки. С трудом повернув к нему голову, хрипло произнесла: — Что стало с городом? — Тебя только это волнует, фея? — изумленно изогнул он бровь. — Странная женщина… Тебя саму едва не убили, а тебя беспокоит какой-то городишко. Нахмурившись, я повторила свой вопрос. Мне неважно, что этот тип думает обо мне, но мне сейчас было важно знать ответ на свой вопрос. — Так что вы с ним сделали? — То, что должны были сделать. Воздух со свистом вышел из легких через сжатые зубы. Верить в то, что случилось, мне очень не хотелось, но факты говорили об обратном. По историческим данным город Нара был стер с лица земли, и теперь я точно знаю, кем именно. С досады прикусила губу, а руки сами собой сжались под одеялом в кулаки. Проклятье! Почему я оказалась здесь? Какой здесь смысл? Ведь я не японка, у меня нет и никогда не было камня Четырех Душ, да и с демонами не вожусь. Тогда зачем всё это?.. Так погрузилась в свои мысли, что и не заметила, как Банкоцу оказался рядом, присев передо мной на корточки. Выглядел он потрепанно, но, думаю, не так плохо, как я. Темные круги залегли под глазами, на скуле здоровенный синяк, несколько подпален на одежде и чуть поцарапанные доспехи. Внимательно взглянув на него, прищурилась, ожидая всего, чего угодно. Атаман разбойников молчал, словно не зная, что сказать. Но вот только его темно-синие глаза, которые при тусклом свете казались совсем черными, были серьезными и какими-то озадаченными. Будто в нём сейчас шло какое-то единоборство между чувствами и разумом. Разговаривать с ним не хотелось, но и такое гнетущее молчание весьма напрягало. С трудом совладав с желанием послать его к черту, тихо спросила: — Почему ты меня не убил? Пальцы его схватили мой подбородок, приподняв голову. Учитывая то, что я лежала, шея вполне могла выгнуться до щелчка. С большим трудом сглотнула, чувствуя, как слюна пробирается через глотку, как через преграду. Вырваться я не пыталась, прекрасно помня последствия, но и большой любовью к этому разбойнику не воспылала. Скорее уж наоборот… Во мне проснулась такая дикая, необузданная ярость, что меня затрясло. Захотелось вцепиться в его мерзкую, наглую рожу и располосовать её до самых костей. Однако, как обнаружилось позже, колотило меня не от злобы, а от лихорадки, начавшейся после обильной потери крови. — А нужно было? — абсолютно неискренне удивился он, наконец опуская мою голову в нормальное положение. Судорожно глотнув, кивнула. — Ты интересная женщина, фея. К тому же, вчера ты просто вывела из равновесия, да и… попала под горячую руку. — Значит, так это называется? — прошипела я, всё же найдя силы перевернуться на бок и чуть приподняться на локте. — Попала под руку? А что мне оставалось делать? За что вы убили тех людей? За что сожги целый город? Я понимаю, когда вы убивали демонов и… — Откуда ты знаешь, что мы и демонов рубили? — в одно мгновение из его голоса пропало всё веселье, и в нём зазвенела сталь. Черт! Язык мой — враг мой! Вот кто меня тянул за него вообще? Захлопнула рот, спешно прокручивая в голове наиболее выгодные варианты ответов. Как назло, ни один из них абсолютно не подходил данной ситуации. — А разве нет? — вопросом на вопрос ответила я. — Или, хочешь сказать, что людей вы убиваете, а демонов жалеете? — мне удалось изобразить вполне искреннее удивление в голосе, хотя тот предательски дрожал. Банкоцу усмехнулся. Непонятно было, воспринял ли он мои слова всерьез или нет. Хорошенько прикусив язык, решила в следующий раз благоразумно промолчать, чтобы ненароком не проболтаться про их смерть. Меня всё ещё не покидало странное чувство, что всё это отнюдь неспроста. Да и то мимолетное чувство, что я испытала, дерясь с атаманом разбойников… За свои шестнадцать лет жизни я встречала разных людей: и лживых, и лицемерных, и гордых, и добрых. И думала, что неплохо разбираюсь в них, однако, я ошиблась. Как могу понять других, если не понимаю саму себя? Как бы я ни ненавидела человека, как бы ни презирала, никогда ещё мне не приходилось желать ему смерти. А тут… Я не просто пожелала ему смерти… Я прокляла, захотела убить собственными руками. Во мне сейчас шла такая борьба с самой собой, что трещала голова. Резко спрятала руки под одеяло, заметив, что те начинают ярко краснеть. К счастью, он этого не заметил, оставив сей жест без должного внимания. Резко поднявшись, атаман разбойников развернулся и вышел, оставив меня наедине с собой. Скривилась от внезапной боли в боку, но любопытство оказалось куда сильнее. С трудом приподняв голову, сосредоточилась на разговоре, прислушиваясь. Снаружи раздался возмущенный, слегка визгливый голос, в котором я без труда опознала Дзякоцу. — Брат! — с трудом подобрала свою челюсть, вспомнив, что это всего лишь вежливая форма обращения, означающая глубокое уважение к персоне. — Почему она до сих пор здесь? Какого Дьявола ты ещё с ней не переспал? На тебя это совсем не похоже! Икнув, торопливо забралась под одеяло, мечтая уснуть и не проснуться. Судя по звуку, Банкоцу что-то ударил. Послышались сдавленные ругательства и тихое, насмешливое «ги-хи». Ага, значит он кучку металлолома треснул. А я уж надеялась, что Дзякоцу досталось. — Она сама отдастся мне, — с заметным раздражением в голосе отозвался атаман. Ага, держи карман шире! Прямо вот сейчас взяла и побежала! Хотя, помимо раздражения, я уловила в голосе ещё что-то, похожее на растерянность. — Одна такая жемчужина ценнее всех камней на свете, — сомнительный какой-то комплимент. — Ну, а если по-прежнему будет сопротивляться, то придется взять её силой… — он сделал короткую паузу, после которой прозвучало следующее: — И лишь после этого можно будет убить её. У меня не было слов. Совсем. Бросив озлобленный взгляд на улицу, в сердцах выругалась, проклиная и этот мир, и Армию Семерых, и тех, кто их породил, и даже Сещемару до седьмого колена. Вот уроды! Когда немного выпустила пар, в голове хоть чуточку прояснилось. Итак, у меня есть два варианта исхода событий, от которых зависит моя дальнейшая судьба: во-первых, я могла добровольно отдаться на растерзание с сомнительными перспективами на будущее, но… Но это самое «но» и врожденная гордость всё решали и без меня. Оказаться в объятиях наемного убийцы со всеми вытекающими? Да ни за что! Во-вторых, не отдаюсь — меня насилуют, что уже само по себе неприятно. А затем и вовсе убивают. Про первый вариант он ничего не говорил, но я была более чем уверена, что едва ему надоест развлекаться, то меня ждет та же участь. Как не вовремя вспомнился тот немаловажный факт, что в средние века, то бишь, сейчас, мужчины не брезговали совокупляться даже с мертвыми женщинами. В ужасе представила эту картину, с трудом подавив в себе рвотные позывы. Доводилось мне слышать, что где-то на Мадагаскаре есть такой обычай: семья мертвых каждый год на каждые поминки выкапывает из могил ВСЕХ своих родственников и «приглашает» на семейные посиделки с песнями, плясками. А затем, закапывает их обратно. Сглотнула, чувствуя, что сдерживать рвоту становится уже почти невыполнимой миссией. Зомби я не любила и не переносила как морально, так и физически. Сколько друзья не затаскивали меня на фильм «Тепло наших тел», утверждая, что там нет ничего, кроме романтики. Угу, а пожирание мозга в трейлере это тоже часть романтики? В таком случае, я совсем неромантичный человек. Нахмурилась, пытаясь выудить из своей памяти ещё кое-что и, самое странное, мне это удалось. Фраза: «От зомби пахнет мертвячиной и могильной землей», — плотно засела у меня в голове. По сути, Банкоцу с остальными в предыдущее воскрешение очень сильно отличался от тех зомби, что мы привыкли видеть на экранах телевизоров. К тому же, человек не мог учуять тот запах, каким должен пахнуть разлагающийся труп. Значит, было в них что-то, что лишь демоны могли почувствовать, что простым смертным было не под силу. И ведь всё это благодаря камню Четырех Душ. Но к теме их воскрешения вернусь чуть позже. Как я уже решила, ни один из вариантов меня не устраивал. Ну, зато у меня были свои собственные, которые вполне можно было осуществить. План побега был уже не нов, но надежду я не теряла. Но помня, чем всё закончилось, решила оставить эту затею до лучших времен. Второй вариант, если честно, устраивал меня куда больше, и по качеству и по способу его выполнения. Надо было всего лишь совершить самоубийство и подпалить к чертям собачьим всё вокруг себя. А что? Как говорится, ни себе, ни людям. Смерти я боялась куда меньше, чем изнасилования. Лучше уж умереть свободной девственницей, чем быть использованной и убитой подстилкой для разбойника. Но если я что и решила, что ничто на свете не заставит меня отойти от плана. Вот только пусть попробует приблизиться ко мне… Голову отгрызу и не подавлюсь! О, Мадонна, видела бы сейчас меня моя мама! У неё бы сердце разорвалось! С трудом откинув в сторону одеяло, выматерилась, вспоминая весь свой богатый словарный запас. Пропитанные кровью бинты прикрывали лишь нижнюю часть груди и живот, а вот юбка… Её будто с доисторического манекена сняли, она теперь даже на половую тряпку не сгодится. Грязная, замызганная, изорванная… Чуть не застонала от досады: я ведь этот костюм только перед самым отъездом купила! Хорошо ещё, что сумка с вещами всё ещё со мной. Кстати о птичках… Потянувшись за ней, вытряхнула всё содержимое на землю. Ужасно хотелось есть и пить, но, увы, моих запасов хватит лишь на скромный перекус. Сглотнула слюну, стоило только подумать о нормальной, человеческой еде, живот предательски издал вой умирающего кита. Чтобы приглушить в себе чувство голода, решила отвлечься на мобильный телефон. Включила, обнаружив, что на нём шестьдесят процентов заряда. Открыв галерею, принялась пролистывать фотографии, не обращая внимания на подступивший к горлу ком. День рождения моих сестричек — кадр запечатлел тот момент, когда они задували свечи на торте по случаю своего шестилетия; мама с букетом алых роз, подаренных отцом; папа со счастливой улыбкой прижимает к себе два пищащих свертка; я с друзьями на Красном море в Египте — ездили праздновать весной моё шестнадцатилетие; куча фоток с домашним заданием и лекциями, которые я либо не успела переписать, либо забыла удалить; исподтишка сфотографированный ненавистный нам препод с факом на переднем плане; селфи с подругой с кошачьими мордочками… Слёзы скатывались по щекам, а я всё продолжала вытирать их тыльной стороной ладони и никак не могла остановить. Что же это такое делается-то? Мне вдруг стало так страшно… Страшно не за себя, а за родителей, друзей и даже преподавателей. Они ведь переживают и волнуются за меня, считая пропавшей без вести. Отец, наверное, организовал целые поиски, в надежде найти меня. А бабушка… Ей ведь нельзя волноваться! У неё слабое сердце! Возможно, мама всё ещё пытается скрыть моё исчезновение, но вскоре она сдастся и проговорится. И что тогда будет? Сестренки мои… они ведь ещё совсем маленькие, и не понимают, что происходит вокруг, но и они, рано или поздно, догадаются, что что-то не чисто. Закрыв лицо ладонями, я зарыдала взахлеб. Просто в один момент поняла, насколько зависима от окружающих меня людей: от отца, от матери с бабушкой, от друзей, от мира. Я ничего не делала, если не была уверена в том, что если оступлюсь или совершу ошибку, то позади меня всегда будет стоять тот, кто поддержит и утешит. Но сейчас не было ничего. Пустота. Я осталась совершенно одна в этом непонятном мире, застряв здесь, как бабочка в липкой паутине. Никогда ещё в жизни не чувствовала себя настолько жалкой и ничтожной… Резко мотнула головой, удивляясь своей минутной слабости. Во мне кипел целый коктейль эмоций, начиная от раздражения и заканчивая непониманием. Будто вдруг проснулась от глубокой спячки вторая «я», с которой никто не знаком. Вторая моя сущность — труслива, пессимистична и плаксива в отличие от той Аделины, которую все знали. Но возникло ощущение, что эту гордую и сильную Аделину подавляет второе «я», угнетает и изгоняет. И в свободное пространство души прокрадывается нечто чужеродное, мерзкое, противное, темное, злое… Словно так и надеется, воспользовавшись моей слабостью, занять чужое место. Мне стало жутко. Смириться со своей слабостью я могла, а вот от ощущения липкости внутри своего тела стало мерзко. Срочно захотелось вымыться и избавиться от этого чувства. Дав себе звонкую пощечину, приказала себе собраться. Ишь ты! Распустила сопли! Ты — Аделина Вольф, немка, дочь своих родителей, выпускница Мюнхенской школы; ты владеешь боевыми искусствами, твой отец — военный. В твоем лексиконе нет фразы: «Сдаться на милость судьбе»! Если стакан наполовину пуст, то ты просто обязана наполнить его снова! Улыбнулась, вспомнив один забавный факт. Наверняка многие вспомнят диснеевский мультик «Мулан» — о девушке, которая, переодевшись мужчиной, отправилась на войну против гуннов и стала героиней всего Китая. Не многим известно, что у этой сказки была и обратная сторона медали, куда мрачнее. Придя после войны, девушка по имени Хуа Мулань поняла, что мир вокруг изменился. В силу обстоятельств, она вынуждена стать проституткой для местного владыки. Не выдержав подобной жизни, она покончила с собой. К чему я это говорю? Да, собственно, ни к чему. Просто поняла, что даже будучи слабой девушкой из двадцать первого века, я тоже кое-чего стою. Мне удалось пережить схватку с самым отъявленным головорезом , так разве это не достойно гордости? Мне удастся и в будущем постоять за себя, главное, найти подходящее оружие, которое сослужит мне неплохую службу. Я верила, что вернусь домой целой и невредимой. Однако, мне вдруг стало любопытно… Ведь Армия Семерых не всегда наемничала. Если судить по возрасту, то самый молодой из них — это Банкоцу, Мукоцу выглядит самым старшим, возможно, ему около тридцати. Возраст Гинкоцу и Кекоцу не берусь утверждать. Да и как в этой кучке металлолома и демонской роже можно что-то определить? Вторым снизу, мне кажется, был Дзякоцу, затем шел Ренкоцу, а потом Суйкоцу. Но ведь чем-то они занимались до того, как стали такими? Были ведь у них семья, друзья, дом, в который можно было вернуться. Ренкоцу, возможно, был монахом, а Суйкоцу лекарем. Дзякоцу, быть может, пытались воспитать, как девочку, от того он и вырос таким. А Банкоцу… О, эти его темно-синие глаза, толстая черная коса… Красив, зараза, слишком красив! Может быть, он вырос в знатной семье? Я могла фантазировать об этом бесконечно, но ничто уже нельзя было изменить. В результате мы имеем то, что имеем. А точнее, семь воскрешенных головорезов, готовых убивать не только ради денег, но и ради дешевого удовольствия. Я задумчиво возвела глаза к потолку, пытаясь понять и вспомнить. Ведь, если подумать, все мои беды начались именно в тот момент, когда я дотронулась до Банрю в музее. Меня словно молнией шарахнуло от осенившей идеи. Точно! Алебарда! Я ведь порезалась о лезвие, но крови не осталось, хотя должна была. Возможно, эта капля и послужила причиной пробуждения Банрю. Но, увы, это никак не объясняет моего появления здесь. На миллиметр, но я стала ближе к разгадке. Хотя, честно говоря, в душе по-прежнему теплилась надежда, что это всего лишь сон, и, на самом деле, я нахожусь в палате городской больницы с сотрясением мозга. Но ведь во сне боль не может быть настолько реальной… Болит ведь не только тело, но и сердце. Решив, что хватит прохлаждаться, попыталась встать. Аккуратно, перебирая руками по стеночке, поднялась, разгибая затекшие ноги. Та-а-ак, вроде бы падать никуда не собираюсь… Облегченно вздохнув, сделала робкий шажочек вперед. Ступни запуталась между собой, и я со всего маху приземлилась на колени. Взвыла от боли, а из глаз едва искры не посыпали. Высвободив ноги из-под своей тушки, решила посидеть ещё немного. Всё бы ничего, если бы рядом со мной на землю не лег золотистый, мягкий, пушистый… хвост? Зажала рот руками, подавляя громкий визг, готовый сорваться с губ в любой момент. Так… Так-так-так! Спокойно, Аделина, без паники. Ну подумаешь, хвост, с кем не бывает? Справившись с нахлынувшими эмоциями, оглянулась через плечо. Хвост, определенно, принадлежал мне, если учесть, что он рос из моего копчика. На всякий случай коснулась ладонью теплого меха, проведя рукой против шерсти. По телу прошелся неприятный холодок, и волосы на руках встали дыбом. Хм, а если так? Рука скользнула в обратную сторону, и дрожь прошла, захотелось замурчать и перевернуться пузиком кверху. Потрясающе… Просто потрясающе! Сперва руки ни с того, ни с сего краснеют, а затем оказывается, что земля вокруг прожжена насквозь, затем хвост вырастает. Что дальше? Жабры и плавники? Холодный пот прошиб меня, когда услышала возле самого входа голоса наемников. С трудом сглотнула, судорожно соображая, что нужно предпринять. Увы, в голове ни одной разумной мысли! Меня пугало не то, что они могут подумать обо мне (на это мне как раз плевать было), меня страшило то, что они сделают в следующую секунду, когда придут в себя. Но, черт подери, как убрать этот комок шерсти?! — Я считаю, что… — услышала я голос Ренкоцу. О, Мадонна! Я взмолилась, моля всех богов мира, чтобы этот проклятый хвост исчез, испарился, растаял в воздухе. Зажмурилась, чувствуя, как дрожь пробирает меня до костей. В следующую секунду случилось чудо… Хвост и в самом деле исчез. Так же быстро и незаметно, как и появился. Из груди вырвался облегченный выдох, и я, ослабев, опустилась на землю, закрыв лицо руками. Что это, черт подери, было? Почему?.. «Я жду тебя!». Быть может, пора бы уже перестать удивляться этому нечеловеческому голосу? Смахнула с лица волосы, глядя в пространство разъяренным взглядом. Что-то мне подсказывало, что и этот голос, и мои метаморфозы — всё это неспроста. И те изменения, которые терзали мою душу… Что-то липкое, проникающее в тело… Да и те мысли, которые посещали меня. Ещё никогда мне не приходилось желать кому-то смерти. Мало того, я никогда не помышляла убить кого-то собственными руками! Испокон веков в мире ведётся незримая война между силами добра и зла, это сражение может идти как в глобальном масштабе, так и в душе одного человека, даже ребёнка. Зло принимает множество обличий и прибегает к самым коварным уловкам. Но нельзя убить ни добро, ни зло... можно убить человека. Или того, кто поставил тебя на неверный путь. Мотнула головой, отгоняя от себя подобные мысли. Сжалась в комок, зажав уши руками. Из-за всего этого в моей душе поселился раздор. Одна капля воды способна разрушить целую гору. А одна мысль способна разрушить человеческий разум. Я чувствовала, что все эти метаморфозы превращают меня в… превращают в демона! Зажмурилась, шепча про себя, как заклинание: «Я не стану демоном! Не стану!». Мне не доводилось бывать в церкви, но десять божьих заповедей знала, как свои десять пальцев. Верить в единого Господа Бога, не создавать для себя кумиров, не произносить имя Господа Бога напрасно, всегда помнить о дне выходном, почитать и уважать родителей, не убивать, не прелюбодействовать, не воровать, не лгать, не завидовать… Пока у меня есть цель, и пока я помню, что такое добро, а что такое зло, то всё хорошо. Надежда на возвращение домой ещё не потеряна! Не знаю, кто или что пытается повлиять на меня, но ни за что не стану похожей на них. Я не стану демоном! Не стану! Не стану…