Дыши со мной.

Для того чтобы испытывать страх, человек должен испытывать некоторую надежду на спасение того, за что он тревожится; доказательством этому служит то, что страх заставляет людей размышлять, между тем как о безнадежном никто не размышляет. Аристотель Христос умер не для того, чтобы спасти людей, а для того, чтобы научить их спасать друг друга. Оскар Уайльд

Из моего тела будто разом выбили весь дух, оставив только неописуемый страх. Зачем? Почему? Не могла ответить на эти вопросы, как и не могла понять, почему меня тянет к Банкоцу, точно по зову волка. Задыхаясь от быстрого бега, на секунду поняла, что это, своего рода, магнит. Чем ближе я была к Атаману разбойников, тем отчетливее ощущала некие нити, соединяющие всё мое тело с ним. Пот выступил на лице, а губы беззвучно шептали, что надо бежать куда подальше. Но нет! Извилины в мозгу, будто ботексом накачали, и те выпрямились, а самое верное решение — сбежать, пока жива, — кануло в небытие. Сейчас я даже не задумывалась о том, что произошло на корабле неделю назад, и почему я провела столько времени без сознания. Ноги застревали в песке, что был покрыт кровью воинов Лу Хэ, лес был спален дотла, казалось, что даже море навсегда окрасилось в багряный цвет. Солнечные лучи медленно, нехотя принялись проступать из-за горизонта, согревая от холодного морского ветра, но при этом нещадно щипали глаза. В этот самый момент я всей душой возненавидела солнце. Словно всю оставшуюся жизнь должна была находиться во мраке. Мотнув головой, отгоняя от себя пессимистичные мысли, перепрыгнула через чью-то отрубленную голову. Никакой жалости к погибшим воинам Китая я не испытывала, как и не испытала чувство отвращения. Словно всё так и должно было быть. Или должно было случиться. Остановилась, дабы отдышаться, упершись руками в колени и тяжело дыша. Перед глазами начало всё плыть и двоиться, и через пару секунд я увидела мир другими глазами. Теми самими чужими глазами, что не видели никаких цветов, кроме одного — противного кисельного цвета, что вёл немного вглубь дотлевающего леса. Я удивленного посмотрела на свои руки, отчетливо наблюдая, как десять тонких нитей такого же цвета сливаются с тем странным пятном, что безусловно вёл к Банкоцу. Запах хозяина. Я чихнула, едва успев прикрыть рот и нос ладонями. Розовый цвет пропал. Так вот что это было! Запах, это был запах Банкоцу! Поэтому он и шел от моих рук, потому что настолько сильно впитался в кожу, что его не смогли отмыть ни мыло, ни соленая вода. Решительно свернула, слыша в глубине какой-то непонятный звон. Армию Семерых увидела довольно-таки быстро, ибо они не успели отступить так далеко, к тому же, именно тут было наибольшее количество трупов. Где среди всего этого мусора было тело Лу Хэ — знать не хотела. Под ноги то и дело попадались либо чья-то рука, либо голова, либо другие части тела. Зрелище было не для слабонервных, и вскоре меня начало подташнивать. Приятного мало, когда случайно наступаешь в то, что ещё некогда принадлежало человеку, а теперь лишь напоминало кучку фарша. Запах гнили ударил в нос, и я поспешила зажать его пальцами, опасаясь, что задохнусь от вони. Огляделась, не понимая, откуда исходит это зловоние, но отчаянный крик Дзякоцу вмиг привел меня в чувство. К тому же, какая-то неведомая сила вновь дернула меня на шаг ближе к Банкоцу. И снова этот звон… За последние несколько недель, я очень сильно стала сомневаться в своих умственных способностях. Сколько раз меня пинали, швыряли на камни, ломали кости, протыкали насквозь… В общем, не удивлюсь, если в итоге заработала сотрясение мозга. А с ним в комплект набор галлюцинаций. Но всё же, даже если то, что я сейчас вижу и слышу, лишь плод моего воображения, и никакой Армии Семерых здесь нет, а звон в голове это всего лишь звук, услышанный когда-то в прошлом, притяжение было вполне реальным. Мне хватило одного беглого взгляда, чтобы побледнеть как мел. — Дзякоцу, Ренкоцу! — хрипло, после долгого молчания, прокричала я, пнув в сторону чей-то отлетевший шлем и совсем не чувствуя боли в сломанном пальце правой ноги. Разбойники ошарашенно подняли головы, на секунду забыв о своем «старшем брате». Ей-богу, будто призрака увидели. Не дожидаясь того момента, когда они отойдут от шока и радостно кинутся мне на шею, я оттолкнула в сторону женоподобного парня и склонилась над Банкоцу. Даже моих минимальнейших медицинских знаний хватило, чтобы понять одну вещь — он умирает. Глубокая открытая рана на груди, несколько длинных царапин на лице, едва не лишивших его левого глаза и, о ужас… — Разорваны мышцы и связки на руке, и раздроблена кость, — мне даже не хотелось представлять, а уж тем более испытывать на своей шкуре, насколько адской должна быть боль. Рука Банкоцу распухла и стала напоминать какое-то бесформенное безобразие, под кожей скукожились все мышцы. Судя по стремительно растекающейся луже, он потерял немало крови, и вполне мог умереть не только от болевого шока, но и от сильной кровопотери. — Сколько он без сознания? — рыкнула я, пытаясь прощупать пульс на шее и пачкаясь в чужой крови. — Около четверти часа, — Ренкоцу, как обычно, первым взял себя в руки, и, не задавая лишних вопросов, присел с другой стороны от раненого. — Пульс очень слабый… — пробормотала я, скорее для себя, нежели для остальных. Удивительно вообще, что он с такими ранениями ещё дышать может. — Его нельзя сейчас никуда нести! Будите светлого Суйкоцу, — старалась, конечно, говорить ровно, но в голосе всё равно прорезались панические нотки. Я же в школе только основу проходила! У меня не медицинский колледж, я вообще без понятия, что делать при всём этом дерьме! Максимум, на что я способна — сделать искусственное дыхание. Потянулась к груди Банкоцу, чтобы зажать рану, но была остановлена твердой рукой Дзякоцу и его злостным шипением. — Что ты собралась с ним делать? — Я помочь хочу, придурок! — закричала, переводя обеспокоенный взгляд на стонущего Атамана. — Но без вашей помощи я не справлюсь, — обратилась я к Ренкоцу и Суйкоцу. — Лекарь не пробудится из-за вида крови, — буркнул мрачный Мукоцу. — Тогда сделайте всё, чтобы пробудился! — рявкнула я, сверкнув глазами, чувствуя, как мир вновь начал плавиться перед взором. Изо всех сил зажмурилась, прогоняя метаморфозу прочь. — Он умрет, если ничего не предпринять! Нет… Он уже умирает, так помогите же ему! — слёзы страха и испуга скатились по грязным щекам, срываясь вниз и падая на открытую рану. Банкоцу болезненно изогнулся, но это только принесло ему ещё больше боли. Я поспешила вытереть слёзы ладонью, размазывая кровь по лицу. Ренкоцу что-то шепнул Гинкоцу и тот, выдав очередное «ги-хи», что означало «понял» (о боже, я начинаю понимать, о чем талдычит эта куча металлолома, какой ужас), выдвинул вперед какой-то ящик. — Мукоцу, — обратилась я к карлику, — у тебя есть какой-нибудь анастетик? — видимо не понял, поэтому пришлось спешно пояснить: — Есть какой-нибудь слабый яд, чтобы он не чувствовал боли? — Нет, но сейчас будет, — и, сгрузив со своих плеч ящик с тубусами и различными склянками, принялся что-то химичить, переливая реактивы из одного в другое. — Нужно много воды, чистых тряпок и нитка с иголкой, — продиктовал Ренкоцу, живо раздавая указания. — Дзякоцу, — обратился он к парню, — забирай Суйкоцу и буди лекаря, даже если придется ему живот вспороть. — Со вспоротым животом он будет нам без надобности, — фыркнул тот, закинув на плечо меч. Я постаралась сосредоточиться на Банкоцу, не слушая ругательства мужчин. — Ты сможешь восстановить его мышцу? — неуверенно произнесла я, косясь на то, что называется рукой. — Готово! — воскликнул Мукоцу, подавая нам тубус с чем-то едким. Надеюсь, что Атамана это не добьет окончательно. Кивнув, я взяла сосуд и, резко перевернув, приложила его к носу Банкоцу, заставляя его вздохнуть эту дрянь. Парень охнул и замер. Обеспокоенно проверив пульс, убедилась, что тот по-прежнему дышит, но очень слабо. — Яд не продержится долго, — предостерег нас карлик, снимая маску с лица. — Слишком слабые ингредиенты попались, если брать посильнее, то это убьет его. Меня не волновало, долго эта дрянь будет действовать или недолго. Сейчас главной задачей было остановить кровотечение, а то Банкоцу уже сереть начал, и сшить его мышцы. Вытащив из-за пазухи какую-то склянку, Ренкоцу зубами открыл пробку. — Что это?.. — судя по тягучей черной жидкости, капающей с пробки, это явно не лекарство. Тогда что? — Кровь демона, — коротко ответит тот и, прежде чем я успела вставить хоть слово, капнул всего одну каплю на плечо Банкоцу, которая вмиг впиталась в рану. Рука Атамана, в прямом смысле этого слова, вспыхнула синим пламенем, но даже через анестезию раненый закричал. Нам с Мукоцу пришлось приложить все усилия, чтобы удержать его дрыгающееся тело в горизонтальном положении. Конечно, нам порывался помочь Кёкоцу, но стоило нам представить, как он своими гигантскими ручищами придавливает Банкоцу, мы дружно отказались. Никогда прежде не видела человека в агонии, а впредь больше и не захочу видеть. Что самое интересное, рука начала заживать. Срослись рассыпавшиеся кости, выпрямились мышцы и восстановились связки, однако самого ранения это не убрало. — Ну наконец-то, — не оборачиваясь, проговорил Ренкоцу, раскаливая на огне иглу. Я же наоборот обернулась и выдохнула с облегчением, увидев приближающегося светлого-Суйкоцу. К слову говоря, тот выглядел так, будто его долго и упорно били. Позади него шёл, весьма довольный собой, Дзякоцу. Не знаю как, но нашему женоподобному разбойнику удалось пробудить лекаря. Увидев раненого Банкоцу, тот заохал, заахал, даже как-то не обращая внимания на кровь, которая, по идее, должна была вернуть его натуру маньяка. С самым безразличным видом Ренкоцу вручил ему нитку с иголкой, дабы тот зашил рану. Прикрыв глаза, на четвереньках отползла в сторону, чтобы не видеть этого зрелища и сохранить остатки психики, которая и так ни к черту. — Как ты выжила? — рядом со мной сел Дзякоцу, понимая, что рядом с раненым толку от него не будет никакого. — Тот ублюдок сказал, что ты погибла во время взрыва на корабле. Лу Хэ и в самом деле так сказал? Вот засранец! Впрочем, а чего я, собственно, ожидала? Что он им всю правду выложит? Ха-ха, три раза. — Я сбежала с корабля задолго до взрыва, — спокойно солгала, не чувствуя за собой особых угрызений совести. — Но потом что-то случилось, и я потеряла сознание. Очнулась незадолго до того, как добралась до вас. Процедура зашивания ран длилась довольно-таки долго. И всё это время я сидела и переживала, что состояние Банкоцу из-за потери крови станет совсем необратимым. — Что-то не так, — сказал Ренкоцу, вытирая пот со лба и оставив длинную красную полосу. Тут уж подскочила я, в миг оказавшись возле раненого. На промытой груди красовалась свежезашитая рана с аккуратными и ровными стежками. Руку разбойника так же подлатали и обработали прочие раны. Царапины на лице Банкоцу чудом не повредили его глаз, хотя он и не ослеп, но зрение на левом глазу значительно ухудшится. Но умник был прав, что-то было не так… Нахмурившись, я осторожно взяла его за здоровую руку, пытаясь нащупать пульс. — Что за черт?! — воскликнула, в ужасе взглянув на разбойников. — Он умирает! — теперь то были не просто слова, жизненные силы вытекали из Банкоцу, как вода через решето. У парня начался приступ. Его буквально выгнуло в спине, Атаман принялся слегка дергаться и часто-часто дышать, даже через бессознательное состояние он хрипел и порывался кашлять. Чувствуя, как меня охватывает приступ паники, бегло оглядела Банкоцу, пытаясь понять, в чем, собственно дело. Нашла! На груди, прямо над раной начало расползаться сине-фиолетовое неровное пятно, — начался цианоз кожи. — Пневмоторакс… — испуганно прошептала я, затрясшись. Пневмоторакс — это скопление воздуха или газов в плевральной полости. И чревато серьезными последствиями. — Да сделай уже что-нибудь! — заорал Дзякоцу, падая на колени рядом с Атаманом. — Нужен прокол… Скорее! Что-нибудь тонкое и острое! Естественно, в нужный момент ни у кого ничего под рукой не оказалось. Тут Ренкоцу резво извлек из-за пазухи мою ручку. Как она оказалась у него, не стала разбираться. «Черт, я уже видела такое в кино и в дорамах, — думала, со скоростью света извлекая стержень из каркаса. — Но стоит ли это делать? Я могу позволить дать ему умереть, и меня ни в чем не обвинят. Однако, я могу допустить ошибку… Но если мне всё же удаться спасти ему жизнь, то всё начнется по новой, а я не хочу этого». Но я оказалась просто-напросто не способна добить умирающего человека. Уповая на одну лишь удачу, закрыла глаза и опустила руку. Из легких Банкоцу вырвался свист, а дыхание выровнялось. Атаман разбойников жадно принялся глотать воздух, цианоз начал отступать. Я облегченно улыбнулась, чувствуя, как сильно дрожат руки. Чтобы хоть как-то унять эту дрожь, обхватила себя за плечи, на глазах от переизбытка эмоций выступили слёзы. Поверить не могу… Но едва я подняла глаза, как передо мной возникла знакомая морда дракона. Словно зачарованная смотрела на то, как он зависает в красивой позе над раненым, а от него к Банкоцу и дальше идут странные голубые нити. С трудом поднявшись, я, словно в трансе, проследовала туда, куда они вели, и те вывели меня… к Банрю? Алебарда Атамана Армии Семерых была воткнула в землю почти наполовину недалеко от нас. Оглянулась, вновь проследив за движением нитей. Затем оглядела себя. Этого не может быть… Я слышала, что воины духовно связаны со своими клинками, но… Но почему я стала частью этой связи? Всё моё тело было опутано нитями, которые совсем не ощущались на теле. Как и дракона, их видела только я. Подняв взгляд, вопросительно уставилась на полупрозрачную морду, требуя ответа. Дракон лишь гадостно улыбнулся и… слился с мечом. Банрю… Этот гад и есть алебарда! Это уже слишком для моего организма. Я осела на землю, пустым взглядом смотря в сталь отполированного клинка. Не надо было быть великим умником, чтобы понять, что именно меч и его хозяин во всём виноваты. Они — мой ключ домой. — Эй, ты! Отрешенно повернувшись к Дзякоцу, который стоял лишь в паре шагов от меня и менялся, с трудом изогнула бровь дугой, выдавливая вопрос. — Почему ты это сделала? Почему спасла? Могла ведь просто сбежать! Так значит, он заметил, что я колебалась? Вот ведь… Гомосек средневековый. Покачала головой и тихо прошептала, вновь поворачиваясь к Банрю: — Не смогла… Я не монстр и не чудовище. Я – человек, и у меня тоже есть чувства гордости и сострадания. Дай я ему умереть – перестала бы чувствовать себя человеком. Вроде и сказала это для Дзякоцу, но почему-то все мысли были направлены к алебарде, словно объясняла ей, как живому и разумному существу. Или же… я пыталась убедить себя в этом сама. Все люди подвластны тьме, но даже эта мимолетная темнота, что поселилась в душе, внушала ужас. Мысли путались от осознания того, что у меня всё чаще и чаще возникало желание убить. И убить не абы кого, а человека. Слёзы с удвоенной силой закапали из глаз, и через затуманенный взор в отражении клинка я видела, как изменяется цвет радужки глаз, и сужается зрачок. Не выдержав, уткнулась в ладони и заревела навзрыд. Как мне всё это надоело! Банкоцу перетащили поближе к берегу, чуть дальше от места событий. Быстро возвели несколько шалашей, и в одном из них уложили раненого. Теперь, когда обнаружилось, что я жива, Армия Семерых больше не выпускала меня из виду. Послушно, словно марионетка, я плелась следом, не слыша ничьих разговоров, и всё неотрывно смотрела на алебарду, будто ожидая, что вот-вот откроется какой-нибудь портал, и я попаду домой. Но вместо этого Банрю лишь усмехался надо мной да хохотал. Это было мерзкое и ужасное чувство… Чувство безысходности, страха и всепоглощающей тьмы. Несмотря на то, что неделю я провела без сознания и, казалось бы, должна была восстановиться и хорошенько отдохнуть, силы покидали меня столь стремительно, что я еле перебирала ногами. Несколько раз спотыкалась на ровном месте и падала, но тут же была вздернута Дзякоцу и вновь поставлена на ноги. Мне было, по большей части, всё равно. Для верности несколько раз огрызалась, но затем вновь затихала. — Ты как в воду опущенная, — раздраженно воскликнул женоподобный и, оставив меня рядом с Банкоцу, пошел помогать остальным разбивать лагерь. Развели костер, натаскали воды и принялись за готовку. Вскоре запах чего-то съестного дошел и до меня, но желудок лишь промолчал в ответ, не издав ни звука. Не было больше чувства голода. Если раньше я и хотела есть, но еды катастрофически не доставало, то теперь, несмотря на то, что она была так близко, не вызывала должных чувств.

***

Атаман разбойников громко застонал во сне, а я торопливо вытерла выступивший пот влажными тряпками. Дышал он тяжело, но на умирающего теперь походил мало. Как ни странно, но кровь стремительно восстанавливалась в организме, что очень необычно. Когда наклонилась поближе, чтобы проверить, не начали ли гноиться раны на лице, вскрикнула от испуга и боли. Банкоцу, до сих пор не приходя в сознание, схватил меня за запястье, сжав до хруста в кости. Я закричала от резкой, жгучей боли в сломанной руке и попыталась вырваться, поскуливая. Этот придурок во сне лишь сильнее сжал мою лапку. Глотая слёзы, бросила это дело и попыталась сосредоточиться на чём-то другом. Мальчишка... Сейчас я видела в нем не мужчину, не убийцу и даже не врага, а обычного мальчишку, который очень страдает. Страдает, как физически, так и душевно. Слёзы градом скатывались по щекам, боль в сломанной и почерневшей от захвата руки была настолько оглушающей, что темнело в глазах. С силой стиснув зубы, буквально заставила себя протереть горевшее в агонии лицо Банкоцу. Его знобило, начинался жар. Метаний в бреду и кошмаров во сне было не избежать. Он хрипел во сне, лишь сильнее сжимая мою несчастную кисть. Всхлипнув, смахнула его темные волосы, прилипшие к лицу из-за холодного пота. Не знаю, что на меня нашло, но, прикрыв глаза, сосредоточилась. Боль отступила на задний план, когда я накрыла здоровой рукой пальцы Банкоцу, что сжимали мою сломанную конечность. Хриплым шепотом я затянула песню, как мне показалось, колыбельную. Чувствую я дрожь земную, Тревожит в тьме ночи она. На свету новой луны увижу я Душу леса-молчуна. Я всегда так делала, когда болели мои сестры. Вот и сейчас, хотелось хоть как-то приглушить его кошмары, пока он был жив. Это единственное, на что сейчас я была способна. Невозможное мы уже сделали. Красоте клинка подобна, Чистотой своей вновь пленя, В сердце вдруг заглянет, тебя поймет Всё простит, сверкая в ночи. Он будет жить. Но когда Атаман разбойников придет в себя - всё будет, как и прежде, а пока... Пока пусть он спит. Свой собственный голос казался каким-то необычно далеким, а песня казалась необычайно знакомой, словно я уже слышала её прежде, вот только никак не могла вспомнить, где же именно. Что-то глубоко внутри твердило, что всё это неправильно и так не должно было случиться. Спряталась от всех твоя душа, Среди бед находя себе ночлег. И только тут спасется она, Ставши с леса духами родна, Ставши с леса духами родна… — Чертовы демоны, умрите же наконец! Крик кого-то из Армии Семерых отрезвил, испуганно вскрикнув, порывалась было вскочить со своего места, но вспомнила, что рука находится в крепком захвате. — Дзякоцу! — что есть мочи закричала я. — Что происходит? Женоподобный быстро появился в проеме шалаша с обнаженным, окровавленным мечом наперевес. — Демоны внезапно нагрянули, — раздраженно пояснил он, смотря куда-то вдаль. — Черт знает, что творится… Видимо, почувствовали запах крови. — Но в этих краях не водятся демоны, — возразил ему Ренкоцу, так же появляясь на пороге. — Так только… мелкие лесные духи. И то всех сгубили, когда с армией Лу Хэ сражались. Да он тебе руку сломал! Снова… — До сего момента вас это, видимо, не удивляло, — фыркнула я, вновь окуная тряпку в воду и выжимая, насколько это возможно с одной рукой. — Почему вы на меня так смотрите? — недоуменно вскинула брови, взглянув на ошарашенные лица разбойников. — Что я снова не так сказала? Ну? Дзякоцу и Ренкоцу переглянулись между собой, иногда бросая на меня украдкой взгляд. Удивленно склонила голову к плечу, не совсем понимая их странного поведения. — Ты понимаешь, что мы сейчас говорим? — как-то неуверенно протянул «змей», переступая на пороге с ноги на ногу. И ведь даже в глаза не смотрит! — В каком смысле? — возмутилась я. — Если это шутка, то она не смешная. — В том-то и дело, что не смешная, — вдруг серьезно произнес Ренкоцу с омрачившимся взглядом. — Ты просто себя со стороны не слышала… Мне поплохело. Так они не поняли ни слова из того, что я до этого говорила? Это что ещё за новости? Но на каком языке я говорила с ними? Неужели на… Моргнула, ошарашенно открыв рот. А какой язык я ещё знаю? Пальцы невольно потянулись к горлу, и мне оставалось лишь бесшумно то открывать, то закрывать рот. Я не могла вымолвить ни слова, хотя на языке много чего крутилось. — Дзякоцу! — в отчаяние окликнула «змея», что уже пятился назад. Но он вновь не понял меня. Или же просто-напросто не захотел услышать. Flashback. — Мы нашли его, — сухо промолвил Ренкоцу, смотря на семь кораблей, что устроились в гавани. — Атаман, я не уверен, что… — Она жива, — сухо и холодно отозвался Банкоцу, в свете бледной луны сверкнув алебардой. — Гинкоцу, разбуди их! — Ги-ких! — и мощный взрыв разнесся по всей округе. Бомба попала в один из китайских кораблей, посеяв вокруг панику. Легкое дерево вспыхнуло, точно спичка, мачты обрушились в воду, подняв вокруг себя тучу брызг. На шум выбежал Лу Хэ, взбежав на палубу и оглядевшись. Его губы растянулись в зловещей ухмылке, когда он увидел на берегу Банкоцу, что с невозмутимой яростью взирал на человека, который посмел прикоснуться к его игрушке. — Так-так-так! Ну надо же, кто пожаловал! — крикнул китаец на японском языке, взобравшись на самый нос корабля. — Что же вы, защитники, так припозднились? Девчонка ваша уже покоится на дне морском. Услышав это, Атаман разбойников до белых костяшек сжал рукоять Банрю. — Да как ты?.. — вспыхнул Дзякоцу, извлекая из мягкой ткани свой складной клинок. Парень сделал шаг вперед, но был остановлен рукой Банкоцу. — Брат?! — Мне плевать, сдохла она или нет… Но ты, ублюдок, посмел тронуть то, что принадлежало мне, — лицо Атамана почернело от еле сдерживаемого гнева, даже некогда синие глаза стали темными, как безлунная ночь. — Гинкоцу, разнеси тут всё! Улыбка Лу Хэ стала запредельной, когда он пронзительно свистнул, перекрыв даже грохот пушки. Китаец уже давно учуял приближение чужаков и высадил своё войско на сушу, что сейчас пряталось в лесу за спинами у Армии Семерых. Но нечто омрачило его взор, и улыбка скисла. Белоснежный дракон, которого видел лишь он, да Аделина, парил над Банкоцу, кольцами обвив его алебарду. Лу Хэ не мог с точностью сказать, дух же это, или же демон, что поселился в клинке. Но это весьма и весьма настораживало. Японцы, как китайцы и корейцы, верили в духов-хранителей, защищающих стороны света. Поэтому в устройстве лагерей и постройке городов японцы руководствовались теорией о пяти первоэлементах: Если на севере есть высокая гора, её охраняет Черепаха-Змея, Если на востоке есть ручей, его охраняет Голубой Дракон, Если на юге есть обработанные поля, их охраняет Красная Ласточка, Если на западе есть большой тракт, его охраняет Белый Тигр. Такое место является священным, и его называют «местом, охраняемым четырьмя богами — ками». Драконов всегда приравнивали к богам, они обладали как добрым, так и злым нравом, и были безмерно сильны. Но никогда прежде дракон не служил человеку, и никогда не скрывался от взора людского. Именно подобное поведение конкретного дракона и настораживало Лу Хэ. — Брат, сзади! — крикнул Дзякоцу, когда вокруг них со всех сторон засвистели стрелы, окончательно затемнив небо. Землю озаряла луна, а море — факелы кораблей. Трудно было сражаться с невидимым противником, что ещё трусливо прятался в лесу. Забыв о кораблях, оставив их на Гинкоцу, Ренкоцу с помощью своего огня принялся выкуривать китайских воинов из леса, да ещё подсобил Мукоцу со своим ядовитым газом. Хоть половину воинов Лу Хэ оставил на берегу, половина по-прежнему атаковала с кораблей. Китайцы уже давно изобрели порох, чтобы использовать его в военных действиях. И в отличие от Японии, их огнестрельное и пороховое оружие было куда больше развито. Оно было громоздким, но поражало врага наповал, и удобнее всего было применять его с больших расстояний, при этом не рискуя вступать в ближний бой. Гинкоцу был один, а воинов — несколько десятков со всех сторон. Одна мишень была неповоротлива, как танк, а другая всё время двигалась, мешая прицелиться. Единственный способ был — потопить корабли, пока от кучи металлолома действительно не осталась лишь груда металла. Впрочем, все бойни были похожи между собой. Что в прошлой жизни, что сейчас Армия Семерых не щадила никого. Кекоцу с диким ревом крушил и давил всё вокруг; когти Суйкоцу проходили через крепкие доспехи воинов, как через масло; китайцы задыхались от яда Мукоцу; Ренкоцу сжигал всё дотла; Гинкоцу наводил страх и хаос; Дзякоцу даже не приходилось вступать в ближний бой, его змееподобный клинок был достаточно длинным, чтобы не дать врагам приблизиться; зато Банкоцу не брезговал и собственноручно откручивать головы, и рубить своим Банрю. Кровь лилась рекой, и вскоре даже море покраснело. — Ты, падаль, выходи! — рявкнул главарь, видя, что Лу Хэ даже не собирается марать рук. — Будь мужиком и дерись, как воин! — И незачем так вопить, — вздохнули за его спиной. Банкоцу едва успел сгруппироваться, когда черное копье отбросило его на пару аршин назад. Китаец поднял оружие, опираясь на него и глядя на Атамана с насмешкой. — Врать, юноша, нехорошо, — поцокал он языком. — Где я солгал? — рявкнул черноволосый, поудобнее перехватывая алебарду и делая замах. Рассекая ей воздух, нанес удар. В руках Лу Хэ копье деформировалось, и теперь вместо него был меч, во второй руке появилось точно такое же оружие. — Ты солгал ровно в тот момент, когда сказал, что тебе всё равно на смерть девчонки, — чеканя каждое слово и сопровождая его ударом. Используя Банрю как щит, Банкоцу отступил на два шага назад, мысленно чертыхаясь и проклиная всё вокруг. Тени Лу Хэ были необычными. Несколько «червей» вырвалось из клинков, намереваясь ударить разбойника сзади. Рубанув алебардой наотмашь, Банкоцу вплотную приблизился к китайцу. — Поговори мне тут! — А знаешь, — нарочно тяжело, с грустью вздохнул Лу Хэ, старательно не подавая вида, что с каждым ударом ему становится всё тяжелее и тяжелее принимать атаку, — она оказалась слишком хороша, чтобы оставлять её в живых. Пусть она и демон, но… — Она не демон! — взревел Атаман разбойников, кулаком откидывая китайца назад. Лу Хэ откатился по земле, с лица упала его повязка, скрывающая ему глаз. С трудом, ломанными движениями поднявшись и держась руками за испоганенное лицо, он сверкнул черными глазами, на дне которых поблескивал алый огонек. Теневые черви путались, переплетались между собой и, казалось, становились всё длиннее, вылезая наружу. Банкоцу, повидавший многое в жизни, даже не скривился, привыкший к брезгливости. — Сам ты демоново отродье, — свысока фыркнул он, своим Банрю разрезая Лу Хэ на две части. Китаец и глазом не успел моргнуть. Черви безвольно повисли, и тот, кто некогда был человеком, должен был умереть, однако… Вместо крови короткие тени расплавляли тело Лу Хэ, притягиваясь к друг другу и сливаясь воедино. Атаман сделал скачок назад, когда демона буквально подбросила вверх неведомая сила, заставляя принять вертикальное положение. В его глазах вновь загорелся огонек жизни. Несколько лет назад Лу Хэ заключил договор с теневым демоном, отдав ему свою душу в обмен на безграничную силу. Однако, на протяжении этих лет, чувствовался какой-то подвох. И вот когда китаец лишился глаза, едва не выпустив демона наружу, начал искать способ, чтобы избавиться от демона. Был способ: перенести часть проклятия на другого демона. Но все демоны, что попадались ему, были бессознательной падалью. И вот по счастливой удаче — под руку ему подвернулась Аделина. Действительно, сперва он собирался отдать её в наложницы императору, но стоило ей только лишь на секунду проявить себя… Ему даже, скрипя зубами, пришлось согласиться на тот глупый ультиматум, что поставила ему девчонка. Лу Хэ надеялся, что пребывая в комфорте, окруженная заботой, Аделина покажет, на что способна. Но между тем, как неделя начала подходить к концу, он начал волноваться. Все эти легкие метаморфозы никак нельзя было приравнять к высшим демоническим особенностям. А накапливающаяся злость стремительно начала разъедать его внутренние органы, причиняя адскую боль. Но потом ей пришла мысль сбежать! Два раза. Казалось, что смерть для неё — это успокоение. Вскоре боль и злость стали настолько неконтролируемыми, что даже после того, как он проткнул её теневым гарпуном насквозь, убедившись, что она больше не человек, Лу Хэ уже просто не мог сдержаться. Теневой демон — это как сифилис, передается половым путем. Но даже после изнасилования, девчонка не только не забрала часть его проклятия себе, но и «пробудилась ото сна». Дракон, что парил над ней, будто защищал нечто важное, уставил такой барьер вокруг неё, что никто, кроме неё самой, не мог причинить вреда. Но Лу Хэ точно знал, что тот дракон не был зверем-хранителем, слишком уж характеры были разные. Возможно, это видел лишь он, но… Никогда прежде никто не видел черных ловцов душ. Белых было пруд пруди, а вот черных, да ещё с ярко-алыми душами… И все они неслись к дракону: и белые, и черные. Все души были поглощены им, и чем больше он поглощал, тем материальней становился, а вот Аделина знать не знала об этом. Лу Хэ улыбался, решив отпустить её на все четыре стороны. Всё равно она вскоре перестанет существовать, и её душа так же будет поглощена, как и все прочие. Как странно… Мысли человека могут оказаться куда губительней, чем смертельное ранение. Банкоцу даже не успел нанести удар, когда Лу Хэ истошно закричал. Тени разорвали его кожу, окутав его как кокон, и поглотили его плоть. А темный бесформенный сгусток, который жить не мог без своего сосуда, растаял на воздухе, как и не бывало. Атаман разбойников присвистнул, опираясь здоровой, не поврежденной во время битвы, рукой на свою алебарду. Ему приходилось сражаться с разными противниками, но с такими, кто самоуничтожается — никогда. Внезапно легкое сдавило болью, и парень отхаркнул кровью. Лишь тогда он заметил, как стремительно стекает по груди кровь, окрасив некогда белоснежную рубаху в алый цвет. — Вот тварь… — с полным ртом крови прохрипел он, падая на колени. — Когда только цапнуть успел? Впрочем, ответа он не получил, потеряв сознание. Конец Flashback. Очнулся Банкоцу спустя неделю и, как ни странно, был вполне здоров. От ран остались лишь неровные рубцы, а швы были уже сняты. Туго перебинтованная грудь мешала нормально дышать, поэтому Атаман лишь раздраженно сдернул своеобразные бинты со своего тела, заметив небольшое, почти что затянувшееся отверстие, чуть повыше раны. Аккуратно потрогав, убедился, что ничего и не болит вовсе. Ренкоцу, что зашел в шалаш, чтобы поменять повязку, так и замер в недоумении. — Очнулся, — выдохнул он, выглядывая наружу. — Атаман очнулся! Топот нескольких пар ног, и вот в шалаше заинтересованные лица всех разбойников Армии Семерых. — Брат! — растолкав Ренкоцу и Суйкоцу, Дзякоцу радостно бросился на шею Банкоцу, едва ли не заливая все вокруг слезами. — Уж не чаял на этом свете увидеть! — Ай, пусти, придурок, — отпихнув от себя нетрадиционыша, Атаман потер шею. — Неужели всё было настолько плохо? — Раны были глубокими, пришлось потратиться на последний пузырек крови демона, но в основном, тебя спасла девчонка. — Фея? — изумился разбойник, думая, что ему лишь померещился её голос. — Жива значит… Где она сейчас? Почесав маковку, Суйкоцу пояснил, что она сейчас в палатке отдыхает, ибо почти неделю не отходила от Банкоцу, когда тот начинал бредить в лихорадке. — Что за запах? Горит что-то? — спустя пару секунд молчания, спросил Мукоцу. — Это от Гинкоцу, наверное. — Гихи-хг! — возмущенно проскрежетал «танк», но затем выдал: — Хигих! Запах гари стал отчетливей, и вскоре послышался треск костра. Банкоцу подскочил в вертикальное положение, первым выбегая из шалаша. Выбежал и прикрыл лицо от огня, что донес сильный ветер. Палатка, в которой находилась девушка, пылала! Огромный костер, что возносился на несколько метров вверх, готов был разрастись в масштабный пожар. — Быстро! Тащите воды! Кёкоцу! — Атаман, куда тебя понесло? — Брат, вернись!

***

В палатке, на едва холодном куске одеяла с бледным лицом лежала девушка. Руки её постепенно затухали, и вскоре показалась обугленная до черноты кожа. Лежала тихо, не шевелясь, точно спала и не чувствовала ничего вокруг. А под ней медленно расплывалась алая лужа крови, из проткнутой груди торчала рукоять кинжала, которым она сама несколько дней разрезала тряпье, служившее бинтами для Банкоцу. «Вонзайся в ножны, ласковый кинжал, останься там, и дай мне умереть».