Дыши со мной.

На что похожа любовь? У неё есть руки, чтобы помогать другим, у неё есть ноги, чтобы спешить на помощь к бедным и нуждающимся, у неё есть глаза, чтобы видеть горе и нужду, у неё есть уши, чтобы слышать людские вздохи и жалобы, — вот на что похожа любовь. Аврелий Августин

У Банкоцу не оставалось времени на размышления, впрочем, он действовал лишь на одних инстинктах. Прикрывая глаза от огня, быстро огляделся вокруг. Девушку он увидел сразу, да и кровавую лужу, что растекалась под её телом не сложно было заметить. Обжигаясь о горевшие листья, чувствуя, как ноги буквально плавятся на раскаленных углях, разбойник быстро подхватил Аделину на руки, вынося её из шалаша и кашляя от удушающего дыма. Аккуратно опустив её на землю, Банкоцу поморщился, не рискуя растирать обгоревшую кожу, которая, покраснев, стала покрываться большими неприятными волдырями. Смахнув пот со лба, он оглянулся назад. Пламя недовольно дернулось и взметнулось вверх, в единую секунду оставляя от шалаша лишь горсть пепла, что аккуратно кучкой осел на землю. — Брат! Ты как? — обеспокоенно воскликнул Дзякоцу, подбегая к нему и падая рядом на колени. Кёкоцу что-то недовольно промычал и выплюнул в сторону воду. Видимо, таким странным образом он собирался затушить огонь. Банкоцу тяжело дышал, с трудом опираясь на руки. После долгого сна любое резкое движение вызывало приступ боли, да и глаз, которого он чудом не лишился, видел плохо. — Она умерла? Атаман Шичининтай лишь слабо передернул плечами, смахивая пядь волос с лица девушки, открывая её пустые, безжизненные глаза. Они потускнели, и теперь в них ничего не отражалось. Да и сама она была не такой… Банкоцу оставалось лишь догадываться, что произошло с ней после её похищения, и эти мысли ему не нравились. Он стиснул зубы, едва не стирая эмаль в порошок, пальцы сами собой сжались в кулак, да настолько крепко, что побледнели костяшки пальцев. Сейчас он жалел лишь о двух вещах: что не смог уследить за обычной девчонкой, слабее его самого в несколько раз, и не убил собственноручно Лу Хэ, тот откинулся раньше по своей собственной глупости. Потянувшись, Банкоцу одним резким движением выдернул из её груди кинжал, отбросив его в сторону. Наклонившись над девушкой, Ренкоцу пальцами принялся нащупывать её пульс. Глаза его недоуменно округлились, и он, повернувшись к остальным, произнес: — Она жива, хотя и очень слаба. — Не может того быть! — то ли возмущенно, то ли удивленно воскликнул Дзякоцу, вглядываясь в посеревшее лицо Аделины. — А выглядит вполне мертвой… — Хочешь сам проверить? — недовольно передернул плечами Ренкоцу, отходя в сторону и скрещивая на груди руки, мол, смотри сам, коль не веришь. «Змей» с большим сомнением оглядел её кровоточащую рану на груди, но спорить не стал. Но умнейший из Армии Семерых умолчал лишь об одной вещи: даже с проткнутым сердцем она продолжала дышать, хотя это было невозможно. Ни одно живое существо не может жить без сердца, каким бы черным и прогнившим оно ни было. Дзякоцу был прав: Аделина действительно выглядела мертвей, чем любой другой мертвец, однако что-то сильное, чужое и даже темное поддерживало её жизнь, которая должна была оборваться уже не один раз. Что-то заставляло проткнутое сердце биться вопреки самой природе. Нечто не хотело, чтобы она умерла только потому, что сама того захотела. — Она… Она пыталась покончить с собой? — хрипло спросил Суйкоцу, так же наклоняясь над девушкой. — Я думал, что эта девка сильнее… — Атаман?.. — неуверенно окликнул Банкоцу Ренкоцу, не совсем понимая, что тот собирается делать. — Мы возьмем её с собой, — голосом, не терпящим возражений, откликнулся разбойник, с трудом поднимаясь и, пачкаясь в своей крови, в крови Аделины, поднял девушку на руки. Та повисла безвольной куклой, с пустым взглядом смотря в небо. — Но нужно убираться отсюда, не нравится мне это место… — Тебе тоже не по себе? — шепнул Дзякоцу, поравнявшись с Атаманом. — Не хочу находиться вблизи этих отбросов, — мотнул он головой в сторону леса, где лежали многочисленные трупы китайцев. Стаи ворон так и кружили над деревьями, с громким карканьем суля беду. — Мертвые не возвращаются, — нравоучительно заметил женоподобный парень, закидывая на плечо свой излюбленный меч. Но случайно наткнувшись взглядом на еле живую девушку, исправился: — Или я так думал… — Да, я тоже… Все планы сбились после похищения Аделины. Две недели Армия Семерых потратила на то, чтобы найти флот Лу Хэ, теперь же две недели на то, чтобы вернуться в свои родные земли. Банкоцу с трудом мог мыслить о грядущем будущем, словно что-то осознанно блокировало разум, намекая на то, что никакого будущего нет. Что они собирались делать? Никто не мог толком ничего припомнить, лишь какие-то странные обрывки воспоминаний. Настолько отдаленные, что казались простым сном. Но был ли то сон наяву? Как через плотную стену из тумана, голос Аделины пробивался в голову, предупреждая, что им нельзя возвращаться. Но почему? Говорила она об этом когда-то? Кажется, что нет… — Куда мы теперь пойдем? — спросил Суйкоцу, помогая грузить на Гинкоцу поклажу, туго привязывая припасы. — Двинем к Северным горам. — Но на Севере логово демонов-волков, — напомнил своему главному Дзякоцу. — А нас это когда-то останавливало? — искренне изумился Банкоцу, недоуменно округляя глаза. — Демоны, люди… Без разницы, кого убивать. — Однако, после этих слов, аккуратно положил раненую девушку на металлический корпус Гинкоцу. Дзякоцу страдальчески закатил глаза, мысленно проклиная всех известных ему богов и демонов. Бессознательным взглядом матовых глаз Аделина видела, как Банкоцу одной рукой схватил Банрю, закидывая его на плечо для удобства. Лишь она одна видела, как белоснежный дракон гибким телом окутывает алебарду и зловеще хохочет, чем пугает воронье. Его живые желтые глаза изучающе смотрят по сторонам, будто бы прицениваясь к новому миру. Не в силах терпеть это чудовище подле себя, девушка закрывает глаза, мечтая лишь о том, чтобы уснуть и никогда не просыпаться. Рана девушки была обработана, и теперь было видно, как при дыхании приподнимается её грудь. Но на сей раз она действительно была слаба, как никогда прежде. Весь тот голод, боль, унижения, что пережила девушка, были лишь цветочками по сравнению с тем, что происходило с ней сейчас.

***

Людям, что работали днем на пашнях, демонам, что выходили ночью на охоту, довелось увидеть, как целое полчище бестелесых ловцов душ направляется к месту остановки Армии Семерых. Ловцы душ — обычное дело, они безобидны, никому не мешают и не причиняют вреда. Белоснежные создания со сгустком голубого огня, что заменяет людскую душу. Но вот черные ловцы… Обычные люди не могли их видеть. Точнее сказать, могли, но не всегда им это удавалось. Черные ловцы не любили людей, предпочитая их душам души демонов. Они были очень похожи на своих братьев — людских ловцов, но между тем были совершенно разными, как инь и ян. Озираясь своими жуткими красными глазами, они стремительно подхватывали алые сгустки души, проносясь во тьме. Длинные бестелесные тела ловцов переплетались между собой, вновь вдыхали частичку души в одинокий меч, что был аккуратно воткнут в землю. Банрю ухмыльнулся во весь свой широкий оскал, поглощая души одну за другой. Ему было всё равно, что есть: будь то демон, или человек, сожрет всё и не подавится. Засветившись мягким фиолетовым цветом, Банрю удовлетворенно причмокнул. Уже совсем скоро его силы перейдут в новый сосуд, и тогда… Два сверкающих желтых глаза уставились на спящего Банкоцу. Тот, почувствовав во сне нечто неладное, резко подскочил, озираясь, Банрю пришлось срочно спрятаться вглубь алебарды, чтобы его не заметили. Не обнаружив никакой опасности, Атаман разбойников небрежным движением накрыл Аделину своим одеялом и, перевернувшись на другой бок, вновь уснул. Он, так же, как и девушка, был изнеможён после полученных ранений и теперь стремился как можно скорее восстановиться, чтобы, как и раньше, продолжать вести свою банду вперед. Банрю недовольно цыкнул языком, вновь отразившись на отражении хозяйского клинка. На лбу его слабо засветилась четырехконечная звезда — символ и его связь с Банкоцу. Он уже знал наперед, что, когда всё закончится, нужно будет избавиться от этой связи. А единственный способ сделать это — убить хозяина. И пусть у него нет ни рук, ни ног, и для Банкоцу он сейчас всего лишь дух, у него есть замечательный сосуд, что он так долго закалял и подготавливал для себя. А пока можно и поспать…

***

— А? Что это? — черноволосая девушка, оторвавшись от сбора травы, резко подняла голову к небу, вглядываясь ввысь. Прищурившись, она с трудом смогла уловить перемещение голубого огонька. Да и не одного, а с добрый десяток. — Где? — на улицу вышел заспанный парень, невольно, спросонья дергая маленькими собачьими ушками. Зевнул, не особо стараясь прикрывать рот с набором крепких, мощных клыков. — Чего увидела? Неуверенно взглянув на полудемона, брюнетка тихо произнесла: — Мне показалось, что там ловцы душ были… Но как-то их слишком много. Подавившись зевотой, парень зашелся в приступе дикого кашля. Вздохнув, девушка с силой похлопала его по спине. — Сдурела что ль? — возмутился он, отскакивая от этой садистки на добрых полтора метра. — Если Кикио опять воскресла, то это нифига не смешно… — Совсем не смешно, — согласилась она. — Но не думаю, что это так… Заметив, с каким задумчивым выражением девушка смотрит вдаль, парень подошел к ней вплотную. В темноте он видел намного лучше, поэтому ему не составило труда заметить направление полета ловцов. — Они движутся к Северным горам. Мне сбегать и проверить? — нахмурился он, с резко посерьезневшим выражением лица смотря на свою спутницу. Но та лишь покачала головой. Она уже предчувствовала, что если Инуяша последует за ними, то их спокойной и тихой жизни вновь придет конец. Но даже если он послушается и останется в деревне, то такая жизнь в любой момент может закончиться сама.

***

Всё моё тело пылало огнем. Я чувствовала, как он обволакивает, поглощает меня, разъедает мои внутренности, но не дает сгореть заживо. Кажется, я кричала, или же кричала моя душа, которую буквально разрывали на части. Чьи-то невидимые загребущие лапы отрывали кусок за куском и пожирали, не прожевывая. С каждым куском оторванной души я выгибалась от невыносимой боли, билась в приступе агонии. Тебя убивают живьем, но ты не умираешь, а лишь страдаешь от бесконечной боли, чувствуя, как уничтожают не только твоё «я», но и всю твою суть. Вынимают из тебя всё человеческое: твои эмоции, твои мысли, память, язык… Всё! У меня даже не оставалось собственной воли на то, чтобы взмолиться и просить о пощаде. Сколько же мне ещё страдать? А самое главное, ради чего всё это? Но вскоре всё закончилось. Так же быстро, как и началось. Задыхаясь от душащих меня рыданий, безвольной куклой висела где-то в темноте. Из мрака на меня смотрело два огромных желтых глаза. Ненавистных глаза. Скрипя зубами, я сжала руки в кулаки. — Скоро всё закончится, — удовлетворенно прошелестел он, демонстрируя полный набор впечатляющих клыков. — Ты даже не даешь мне умереть… Дракон дико расхохотался, сотрясая тьму вокруг себя. — Ты слишком умная, смертная. Пыталась избавиться от всего, уничтожив себя? Ты ведь знаешь, что всё теперь бесполезно. И страдаешь от собственной глупости. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, и, несмотря на явную слабость, голос звучит даже насмешливо. — Я знаю, что накосячила, напоив тебя своей кровью, но, если ты не заметил, я всё ещё в сознании. А значит, моя душа ещё чего-то стоит. — Ненадолго. Вскоре ты забудешь всё на свете, — и словно растягивая удовольствие, прошелестел мне на ухо: — Ты даже забудешь, как нужно дышать… Прикрыла глаза, не зная, что ответить. Я знала, что виновата в том, что происходит вокруг. Не следовало мне тогда идти в музей, нельзя было думать, не следовало мечтать… Я хотела лишь увидеть обладателя столь могущественного клинка, хотела, чтобы он жил и мог дышать тем же воздухом, что и я, но… Но нужно было бояться своих желаний. Никогда не знаешь заранее, что за существо услышит их. А теперь из-за моего врожденного эгоизма погибнет тот, кто никогда и не знал жизни. Хотя, можно ли говорить о смерти того, кто давно мертв? — Ответь лишь на один вопрос… — увидев заинтересованный взгляд дракона, почти что прокричала: — Как?! Он задумчиво почесал когтем морду, внимательно глядя на меня. Я не стала отводить взгляд, требуя своего долгожданного ответа. — Он — всего лишь твое материальное желание, твое сокровенное желание, если тебе легче. Ты так хотела, чтобы он жил, а я хотел выбраться отсюда. Наша связь по-прежнему крепка, и мне это не нравится, но… Воплощение мыслей, сгусток эмоций, воспоминание и память тех, кто до сих пор помнит его. Тем не менее, умрет он как обычный человек, — и словно прочтя мои мысли, ухмыльнулся. — Перестанешь мыслить и желать — убьешь его так же, как любое другое живое существо. Без жалости и сожалений. Но чем ты будешь отличаться от других? По сути, ничем. Но ты не сделаешь этого! — Почему ты так уверен в этом? — этот гад прав, тысячу раз прав. Мне просто не хватит сил спасти себя ценой другой жизни. Я по-прежнему человек и всё ещё могу сострадать. — Потому что ты человек. И в этом вся причина? Людей тысячи, и все совершают глупости! Однако я не смогла проронить ни слова, беззвучно то открывая, то закрывая рот и чувствуя, как слёзы скатываются по щекам. — Потому вы, смертные, зовете это судьбой, — жестко отрезает он, вновь скрываясь во тьме. На губах сама собой появляется горькая усмешка, и, закрыв глаза, сама проваливаюсь следом в эту непроглядную ночь.

***

Банрю смотрит за заснувшую девушку и не может не гордиться собой. Да, она всё ещё сопротивляется той силе, что он вкачивает в неё день ото дня, но это ненадолго. Чем больше отчаяния она испытывает, чем больше боится и страдает, тем быстрее идет перегонка сил. Тысячи человеческих душ, что он поглотил, пока был обычным клинком —это ян, тысячи демонических душ — инь. Невинные, чистые души людей и прочные, злые души демонов сохраняют гармонию. Но не бывает света без тьмы, как и не бывает тьмы без света. Всё во Вселенной находится в движении, изменяется и имеет свою противоположность, и противоположные части, несмотря на антагонизм, являются неделимыми частями единого целого. Противоположности, несмотря ни на что, не могут существовать друг без друга. Таким образом устанавливаются баланс и гармония во Вселенной. Взаимодействие инь и ян порождает пять стихий, которые как порождают, так и уничтожают друг друга: вода, огонь, металл, дерево, земля. Они, в свою очередь, дают начало всему материальному миру. Он обрел своё собственное сознание, свою собственную силу лишь из-за человеческой глупости и жадности, а, самое главное, из-за чувств. Банкоцу… Если бы не его поступок, если бы Камень Душ не коснулся алебарды, ничего бы этого не было. Смертные недооценили силу Камня, считая, что тот наделяет силой лишь демонов и исполняет желание смертных. А он создал из сотен сожранных душ один живой организм, наделил его разумом и желанием! Всё лишь из-за чувств и глупости… Хотя Банрю считал, что эти два человеческих явления являются неотъемлемой частью людской сущности. Кровь этой девчонки пробудила его после многовекового сна. И кто же знал, что всё так удачно совпадет, что она в глубине души пожелает возрождения Банкоцу? А там оставалось создать временную брешь в пространстве и выкинуть девчонку в максимальной близости к себе, когда он был полон сил и энергии. Банрю сладко зевнул и прикрыл глаза, погружаясь в сон. На сегодня передача сил закончилась. К тому же, она и так слишком долго находится без сознания, хозяин уже начинает волноваться. А чем больше он начнет волноваться, тем быстрее вспомнит о том, кто он такой. Впрочем, пусть попрощаются перед смертью… Горечь расставания и беспомощность — лучшие товарищи в таком непростом деле.

***

— Атаман, а не пора ли и нам повластвовать? Из тебя бы вышел отличный сёгун! Вынув изо рта зеленый листик, сорванный по дороге, Банкоцу насмешливо произносит, что подобное он только в гробу выдел. Чем и вызывает дружный хохот всех Шичининтай. — А ты сам не хочешь стать сёгуном или даймё? — без задней мысли обращается к опешившему Ренкоцу. Тот замотал головой и, пойдя на попятную, поспешно произнес: — Не, не могу я вперед Атамана… — Ну как захочешь, то я пособлю, — перебивает его Банкоцу, в глазах его появился нездоровый азарт. — Сколько народу-то поубивать придется… Жду с нетерпением! — Э-эх, поскорей бы, — мечтательно протягивает Дзякоцу, устаиваясь на земле поудобнее. На что Суйкоцу с улыбкой отвечает, что можно резать до посинения, перекусить и снова резать. Новый взрыв хохота перебивают громкие вопли воинов. Банкоцу лишь успевает заметить синее знамя, что они несут. Тугие луки натянуты в сторону разбойников. Шичининтай лениво поднимается с земли, хватаясь за свое оружие, и смерть самураев, казалось, не за горами. Но тут… Знакомые красные знамена! — Ты ведь сказал, что мы авангард! — с яростью кричит Атаман Армии Семерых, с силой сжимая кулаки. — Ваша Армия стала слишком знаменитой, — чеканя каждое слово, отвечает глава «красного» войска. — Передумали деньги платить? — было не до смеха, но правду выяснить всё же стоило. — Ваши руки по плечи в крови. Даймё сказал, что будь вы друзьями или врагами, но такие союзники нам не нужны. Банкоцу зло усмехается, с любой ненавистью глядя на непроницаемое лицо самурая, скрытое маской. — Думаешь, что справишь с нами? — Вам не сбежать! Все местные даймё объединились против вас. Топот нескольких сотен ног, перед глазами мелькают синие, белые, зеленые флаги. Людей слишком много даже для них. Впервые в черное сердце Банкоцу закрался страх. Страх неизбежной и скорой смерти. Они оказались в ловко приготовленной ловушке, которая сейчас захлопнулась. Бежать! Бежать куда подальше. Даже если летят стрелы, затмевая всё небо, даже если они протыкают плоть насквозь, то нужно бежать. — Даже для этого смутного времени вы слишком опасны. И снег, по иронии пошедший именно сегодня, медленно покрывал землю белоснежной пеленой. Хотя он почти сразу же окрашивался людской кровью, что текла рекой… Банкоцу резко распахнул глаза, подскочив из лежачего положения. Холодный пот стекал по лицу, сердце колотилось, как угорелое, а перед глазами по-прежнему лежал снег, пропитанный кровью. Его кровью. Стиснув зубы, Атаман разбойников изо всех сил сжал голову руками, выгоняя из головы этот надменный, холодный голос. — Что… Что это было? — рядом с ним сидел Дзякоцу, так же, как и он, обхватив голову руками, изо всех сил сжимая виски, и дрожал. Невидящим взглядом «змей» смотрел перед собой, пытаясь понять, где сон, а где реальность. — Атаман?.. — тихо, хрипло окликнул его Ренкоцу. — Да, я тоже видел. — Но что это было? Наше будущее? — Нет… Думаю, что это наше прошлое… — бросив быстрый взгляд в сторону спящей девушки, что не приходила в себя уже несколько недель, Атаман разбойников смахнул с лица длинные волосы. — Не может того быть! — с нарастающей паникой и яростью воскликнул Дзякоцу, ударяя кулаком по земле. — Мы ведь живы! Банкоцу вытер с лица холодный пот, отчаянно борясь с головной болью. Единственное, что он помнил из своего сна: темноту, освещенную странным розовым сиянием Камня Четырех Душ, и властный голос, требующий воскресить остальных из Армии Семерых. Но сейчас, думая об этом, ему действительно мир казался странным, слишком спокойным и тихим. Не таким, каким он его помнил в прошлом… Но тут рядом тихонько зашевелилась Аделина, хрипло застонав, она с трудом стала открывать глаза. — О! Очнулась! — как родной обрадовался ей Дзякоцу, но улыбка мгновенно потухла, стоило ему только посмотреть в её глаза. — Девчонка?.. Аделина смотрела на мир глазами, полными расплавленного золота, узкий зрачок её чуть подрагивал на свету, а привычные яркие цвета сменились черно-белыми. — Черт, такое чувство, что меня долго и упорно по голове били… — пожаловалась она, с трудом шевеля языком. Человеческая речь сейчас казалась ей непозволительной роскошью. — Что произошло? На неё посмотрели, как на умалишенную, а Банкоцу от недоумения приоткрыл рот, пытаясь понять, шутит ли она сейчас или же просто действительно очень сильно ударилась. — Э-э-э, — первым подал голос Дзякоцу, почесав подбородок. — Ты вообще помнишь что-нибудь? Окинув его внимательным взглядом демонических глаз, девушка на секунду задумалась, а затем уверенно мотнула головой. — И не помнишь, как с собой покончить пыталась? — насмешливо протянул Суйкоцу. Аделина ошарашенно захлопала глазами, беря пример с Банкоцу и раскрывая рот. Шичининтай переглянулись между собой, словно спрашивая друг друга, разыгрывает ли она их или действительно лишилась памяти? Атаман разбойников внимательно оглядел девушку с ног до головы, отмечая, что сейчас она куда меньше похожа на человека, чем в день их первой встречи. Сейчас она выглядела как полукровка. Впрочем, Аделина, кажется, и не замечала за собой никаких перемен. Благоразумно промолчав о том, что она сейчас мало похожа на человеческую женщину, Банкоцу холодно уточнил: — А про Лу Хэ что-то помнишь? — Лу Хэ?.. Глаза её широко распахнулись, руки мелко затряслись. Воспоминая о жутких, пугающих поцелуях, о прикосновении чьих-то рук к своему телу, и лицо с мерзкими извивающимися червями... И вот тело пронзает резкая вспышка боли… Соленые слёзы шустро скатывались по её бледным щекам, срываясь и падая на землю. Нечеловеческое рычание Банкоцу оглушило всех присутствующих. Сжав руку в кулак, Атаман разбойников замахнулся. Аделина вскрикнула и прикрыла лицо в защитном жесте, с секунду на секунду ожидая сильного удара. Но удара не последовало. Неуверенно приоткрыв один глаз, девушка непонимающе взглянула на Банкоцу, чьё лицо потемнело то ли от гнева, то ли от горечи. Второй рукой он держал ту руку, какой хотел нанести удар. — В том не было твоей вины, — хриплым голосом отчеканил он, садясь напротив девушки. — В конце концов, ты всего лишь человек… — и протянув ладонь, легонько погладил её по голове. — Человек? — пискнула она, не ожидая подобного отношения от такого разбойника, как Банкоцу. — Человек, — с безграничной уверенностью в собственных словах, подтвердил он. — Ты всего лишь человеческая женщина, фея. Резко притянув её за голову, сжимая пальцами руки волосы у корней, Атаман разбойников накрыл её прохладные губы своими горячими. Лишь мимолетное касание, так не похожее на его взрывной характер, и он отстраняется. Его товарищи из Армии Семерых отвернулись, не столько смущаясь, сколько пряча лукавую улыбку, тронувшую их губы. Аделина прикрывает глаза, стараясь справиться со всем этим шквалом эмоций, накрывшим её с головой, и неуверенно кивает. Она всё ещё человек, и раз сам разбойник говорит ей об этом, значит всё это правда. Внезапно она пронзительно закричала, упав на землю и корчась от боли. Глаза её, секунду назад золотые, теперь светились ярким алым цветом. — Держите её! — Ренкоцу быстро выхватил из-за пазухи тонкую длинную иглу и, подождав, пока Банкоцу и Дзякоцу прижмут её к земле, быстро нажал пальцами на болевую точку возле её шеи и воткнул отравленную иглу под кожу. Яд был не смертелен как для демона, так и для человека, а позволял лишь заблокировать поток энергии. Аделина закатила глаза и обмякла в руках Атамана разбойников. — Фу-ух, вот же дикая… — вытерев пот со лба, Дзякоцу повернулся к Банкоцу. — И что нам теперь делать? Тот задумался, периодически поглядывая на отключившуюся девушку, а затем, приняв решение, произнес: — Сперва нам нужно разобраться, кто мы такие. Никто из нас не помнит тот промежуток, перед которым мы повстречали её, — короткий кивок в сторону Аделины. — В Западных лесах, куда никогда не заглядывает солнце, есть дерево, что древнее самих времен. То дерево знает ответы на всё: знает все тайны прошлого, загадки будущего и ведает настоящее. Оно не отказывает в просьбе ни демонам, ни людям, но нужно найти его. — Так понимаю, что тебя волнует даже не наша судьба, а судьба этой девчонки? Бросив в сторону друга предупреждающий взгляд, Банкоцу с угрозой в голосе произнес: — Наши судьбы давно переплелись друг с другом. Если бы не эта треклятая судьба, то девчонка бы давно была мертва. — Ты пытаешься убедить в этом себя или же нас? Но этот вопрос остался без ответа. Атаман разбойников решил не мешкать и как можно быстрее отправиться в Западные леса. Собираясь в дорогу, разбойник заметил, как из металлического ящика Гинкоцу выпала сумка, над которой так тряслась девчонка. Замок на ней давным-давно сломался, и теперь из кармана торчал клочок белоснежной бумаги. Удивленно вскинув брови, Атаман разбойников вытащил из сумки небольшой конверт без каких-либо опознавательных знаков. Оглядев его со всех сторон, запустил руку во внутрь, извлекая наружу две маленькие картинки. То были фотографии, одну из которых Аделина распечатала незадолго до того, как попала в этот мир, а вторую ей дала мать Хигураши. Парень прищурился, пытаясь вспомнить, где же раньше он видел этого сереброволосого парня с собачьими ушами, да и черноволосая девчонка рядом с ним казалась уж больно знакомой. Голову вновь пронзила острая боль, и Банкоцу, скрипнув зубами, зажмурился. — Кагоме, он нас теперь съест как Когу? — Не надейся, — отзывается холодный, но между тем насмешливый и ужасно знакомый голос. — Я не питаюсь дрянью. Ни тщедушными демонятами, ни полукровками вроде Инуяши, а о смертных и речи не идет. От вас я стану лишь слабее. — Банкоцу?! — собственное имя из уст полудемона прозвучало непривычно странно. — Он разве не мертв? — в другом голосе ужас и легкая тревога. Злобный смех и всё тот же голос, хохоча, произносит: — Люди не перестают удивлять меня своей глупостью. Возьмем, к примеру, Банкоцу: вздумал мстить за братьев по оружию и бросил вызов Инуяше. А стоило бы взять их осколки и бежать, куда глаза глядят. Но нет — ему приспичило мстить… Люди всегда выбирают самый глупый путь, — тело истлело, развалившись на кости, но голос Инуяши всё же был услышан. — Нараку, скотина! Может, он и был головорезом… Но даже убийцей и головорезом, он всё равно лучше тебя! Так что пасть закрой! — Не ты ли сам его убил? — Пока ты не забрал его осколки, он был жив! — Люди всегда выбирают самый глупый путь… — прошептал Банкоцу, выходя из состояния транса. — Инуяша, кто старое помянет, тому глаз вон, верно? — Атаман разбойников взглянул на спящую девушку и аккуратно убрал пальцами прядь потускневших светлых волос. — У меня слишком мало времени, чтобы сводить с тобой счеты… — засунув за пазуху кое-как зашитой рубахи фотографии, Банкоцу закинул на плечо Банрю, унося его подальше от девушки и не замечая, как ей становится легче дышать. Между тем, как остальные из Армии Семерых двинули к Северным горам, Банкоцу свернул на Запад. Нужно было поторопиться и найти способ вернуть всё на свои места.

Спаси меня от одиночества, спаси от темного пророчества. Проклятых карт известна масть, хранитель мой, не дай мне пасть! Я буду лгать самой себе назло врагам, назло судьбе. Любить и ненавидеть вновь, пока бежит по венам кровь. Сама приму свой тяжкий крест, и пусть мне не видать небес! Ответь, хранитель мой: «Ты здесь?». “Проклятье мертвых роз». Unreal