Дыши со мной.

Чувство безысходности — это как будто ты сидишь на берегу моря, догорел последний луч солнца на закате, но еще не взошла луна, и ты погружаешься в полную темноту, не различая границы моря и неба. Чувствуешь слабый ветерок, от которого тело покрывается легким ознобом. Слышно редкие всплески воды, и становится даже немного страшно. Не паникуй, — это всего лишь ветер перемен, очень скоро взойдет луна, а потом наступит рассвет. Ночь не может продолжаться долго. Мила Наумова.

Банкоцу быстро и бесшумно пробирался сквозь лесную чащу, задерживаясь на привал лишь для того, чтобы хоть немного вздремнуть, умыться и напиться прохладной водой. Спать он опасался, всё время был в напряжении и держал подле себя Банрю, вцепившись в алебарду, точно утопающий в соломинку. И каждый раз… Каждый раз закрывая глаза он видел один и тот же сон. Словно он пребывал в темноте, что черней самой ночи, опутанной туманом, что называется забвенье. Банкоцу не знал, бредет ли он куда-то, стоит на месте или же вовсе висит в воздухе. Вокруг не было ни звуков, ни света, ничего… Он не слышал даже своего собственного голоса и своих шагов. А вокруг была бесконечная, пугающая темнота. Но затем тихий звон разбивающегося колокольчика или капли воды о хрусталь, и он слышал теплый, звенящий голос: «Я хочу, чтобы он вновь мог дышать». А затем резкое погружение в ледяную воду. До боли в легкий, до нехватки дыхания... Парень вздрагивал и просыпался, касаясь рукой лица и точно убирая невидимую липкую паутину. Банкоцу уже не пытался понять, как всё вокруг закрутилось настолько, что ничего нельзя было разобрать. И вот он поднимался вновь и продолжал свой путь. Порой его посещали мысли: а зачем всё это? Хотелось трусливо сбежать, поджав хвост, чтобы не думать и не беспокоиться ни о чем. «Ты человек», – вот что он сказал девушке, перед тем, как уйти. А человек должен отвечать за свои слова и за свои поступки. Скрипя от гнева зубами, парень сильнее сжимал в руках рукоять алебарды, и упрямо продолжал идти вперед, даже вопреки своим собственным мыслям. Чем ближе он приближался к Западным лесам, тем меньше было вокруг всякой мелкой нечисти. Эти места считались священными и очень-очень древними… Остановившись, парень взглянул на верхушки деревьев, которые уходили высоко-высоко, под самые облака. Словно огромная стена, оберегающая самое сердце леса, что ровной линией простиралась вдоль горизонта и уходила в горы. Стена в самом прямом смысле. Ветви были настолько густыми, настолько плотными, а стволы располагались так близко друг к другу, что даже мышь бы не просочилась. Присвистнув, Банкоцу побарабанил пальцами по клинку, решая, что делать. К демону могли обратиться только те, кто действительно нуждался в совете или в ответах. Но зайти можно было лишь тому, кто пришел без злого умысла и с благими намерениями. Почесав затылок, Банкоцу с подозрением покосился на своего Банрю и, тяжело вздохнув, воткнул его в землю. Огромная трещина пошла по земле в разные стороны, а разбойнику почудилось, будто закричал раненый зверь, а вместе с ним где-то далеко-далеко закричала белокурая девушка. Эти голоса там резанули по ушам, что парень поморщился, словно от зубной боли, изо всех сил сжав виски ладонями. А истошный вопль девушки так и не утихал, будто её раздирали живьем. Хотелось в это мгновение оказаться рядом, обнять так крепко, чтобы затрещали ребра и хрустнули позвонки. Пусть она будет возмущаться, вырываться и плакать, но в его объятиях никто другой не сможет причинить ей боли. «Всё хорошо, фея, всё хорошо. Потерпи ещё немного», – хотелось сказать это вслух, но голос будто оборвался. Зато мысли получились настолько громкими, что на секунду парень засомневался в своем душевном здоровье. Как проклятый, он продолжал твердить, что всё будет хорошо, хоть и сам не был до конца уверен в этом. Просто хотелось как-то поддержать. И… о чудо! Девушка успокоилась. Крик сошел на нет, прекратились всхлипывания, и всё затихло. Она уснула беспокойным сном без сновидений. Поняв, что окончательно спятил, Банкоцу тяжело выдохнул и опустил дрожащие руки. Всё тело трясло от немыслимой слабости, почти мгновенно начало лихорадить. А внутри что-то оборвалось, как по одной рвутся нити в толстой веревке. Вроде ничего особенного, и веревка продолжает держаться, но где-то в сознании мелькает мысль, что все эти волокна связаны между собой. Когда разорвется последнее волокно – веревка лопнет, и вниз рухнет всё то, что она удерживает. Скривившись, парень с силой мотнул головой, толстая черная коса качнулась в такт и так и осталась лежать на груди. Задумчиво оглядев стену, Банкоцу нерешительно коснулся одного из ствола ладонью, проведя огрубевшими пальцами по шероховатой поверхности коры. Теплое… или же это его руки были холодными, как у трупа. Тихий, но сильный ветер тронул верхушки деревьев, зашелестев листвой и, пройдясь по стволу, коснулся ладони. «Нужно… Мне и правда очень нужно спросить», – подумал он, наблюдая за тем, как ветер изворотливой змеей исследует его запястье. Глупость, конечно, но… Чей-то глубокий, тяжелый вздох, и ветви деревьев медленно с неохотой приподнялись ровно настолько, чтобы можно было пройти. Не став дожидаться приглашения, Банкоцу живо прошмыгнул вглубь леса, и листья плавно опустились за его спиной, погружая во мрак. Несмотря на то, что за пределами леса сияло солнце, и был самый разгар дня, здесь было темно, как ночью. Без света звезд и луны, не было видно дороги и приходилось ориентироваться на ощупь. Банкоцу почувствовал себя слепым котенком, который все мечется и мечется, сам не ведая куда. Прохлада, что создавали листья, казалось могильной, и от этого было не по себе. Он не знал куда идти, не знал, что делать, и от этого паника и бессильная ярость лишь нарастали. Хотелось кричать, но, прямо как в том самом сне, с губ не сорвалось ни звука. Парень с силой прикусил губу, чтобы собраться с мыслями, и, прислонившись к ближайшему стволу, прикрыл глаза. Этот лес – один сплошной демон, а значит решил поиграть… Но сейчас нет времени на игры! Время ускользает, как вода сквозь пальцы, и пока он тут бродит, рвутся волокна веревки… Кап-кап… Кап… Вода? Он откуда здесь вода? Он ведь не в пещере, а посередь леса. «Банкоцу… Банкоцу! Я здесь, Банкоцу, иди сюда». Фея? Ну да, голос её, но она не может быть здесь. Тем не менее, голос был чарующим, словно хрустальный перезвон, и разбойник невольно заслушался. Звук капель стал громче, отчетливей, и Банкоцу сделал шаг вперед, чтобы тут же погрузиться в теплую воду. Забарахтавшись, парень понял, что может не только дышать под водой, но и вполне отчетливо видеть перед собой. «Я здесь, Банкоцу, обернись». Обернувшись, юноша замер. Фея стояла всего в паре метров от него, лучистая, сияющая и невероятно красивая. Светлые длинные волосы покачивались от легких волн, длинное легкое белоснежное платье развевалось, опутывая её ноги. А большие, томные голубые глаза притягивали и манили к себе. До боли сжав кулак, Банкоцу застав сохранить остатки разума. Не она. Люди не могут дышать под водой, и тем более девушка никак не может быть здесь. А лже-Аделина стояла и улыбалась. Просто улыбалась. Нежно, светло, будто и в самом деле была рада его видеть, будто была неравнодушна к нему… Настоящая она никогда не будет так улыбаться ему. «Подойди же ко мне, не бойся». Протянув распахнутую ладонь, девушка замерла в ожидании. Банкоцу застыл на месте, на секунду поддавшись сомнениям. А что, если и правда она? Но если не она, тогда кто же? Галлюцинации? Недостаток кислорода в легких? Молодой человек сурово сдвинул темные брови к переносице и даже сделал осторожный шаг назад. – Ты не она, – тихо прошептал он, не слишком удивляясь тому, что может спокойно говорить под водой. – Ты не можешь быть ею… Лже-Аделина похоже ничуть не обиделась, тем не менее, её изрядно позабавили слова парня. «Верно, не она. Но ты видишь её такой…». И тут она в мгновении ока рассыпалась зеркальными осколками. Банкоцу едва успел прикрыться в защитном жесте, но всё-таки один из осколков успел попасть ему в глаз. Часто заморгав, намереваясь избавиться от чужеродного тела, понял, что не чувствует боли. Всего секунда… Секунда, чтобы он смог увидеть всё то, что видела девушка за шестнадцать лет своей жизни. Секунда, чтобы испытать всё то, что она чувствовала она. Единая гама самых разнообразных эмоций: счастье, грусть, презрение, гнев, ужас, восторг, любовь… Всего на секунду Банкоцу слился с девушкой разумом и душой, проживая её жизнь всего за секунду. Всё, вплоть до того злосчастного падения в пруд и их первой встречи. Он вновь и вновь переживал боль, гнев и тоску, какая обрушилась на Аделину в этом мире. Отчаяние, непонимание, ужас происходящего и единственное желание: «Вернуться домой». А затем чувство, будто что-то липкое, темное и мерзкое закрадывается в душу, обволакивает сердце, затмевает разум и разрывает плоть изнутри. Боль была настолько нестерпимой, что хотелось согнуться, зажмуриться и отгородиться о всего этого. Но он продолжал смотреть, продолжал чувствовать и… продолжал жить. Раз за разом, подвергаясь пыткам и испытаниям, старался сохранить здравость рассудка и свою человечность, от которой некто старался так упорно избавиться. Всё закончилось столь же резко, как и началось. Боль отхлынула, темнота прекратила разъедать душу, а вместе с этим пришло осознание. Осознание того, что не только Аделина оказалась под властью тьмы, но и сам он. Только сейчас он заметил, что воды вокруг уже не было, а сам стоит на коленях, упираясь дрожащими руками в абсолютно сухую траву. Скрипнув зубами, изо всех сил сжал пальцы в кулаки, сминая ни в чем неповинную траву. Подниматься было тяжело, будто мгновенно всё тело налилось свинцовой тяжестью. Схватившись руками за ствол ближайшего дерева, с трудом принял более или менее вертикальное положение. – Разрывать связи всегда больно, но еще больнее создавать их… – внезапно раздался над ухом глухой, скрипящий звук. Банкоцу бы отпрянул в сторону, но все силы ушли на то, чтобы держать себя на ногах. Усмехнувшись, разбойник с нескрываемым любопытством принялся рассматривать «лицо» дерева. Хоть и тяжело было назвать лицом три небольшие прорези, заменяющие глаза и рот. Хотя, скорее всего, это всё, что осталось от демона. Медленно, уже много веков он сливался со стволом собственного дерева, постепенно растворяясь в нём. Огромный, мощный ствол, который и пятерым не обхватить, был сплошь покрыт мхом и лишаем. Даже от «лица» шло что-то наподобие бороды. Древний, могучий и очень мудрый демон, вырастивший из своих корней целый лес, простилающийся далеко-далеко за пределы горизонта, жил здесь один, но знал всё и обо всех. Ведь корни его уходили глубоко под землю и тянулись по всему миру. Юноша открыл было рот, собираясь спросить демона об Аделине, но, как оказалось, голоса снова не было. Зато демону не нужны были вопросы, потому что он, как ни в чем не бывало, продолжил своим скрипучим голосом: – Всё вокруг находится в гармонии: жизнь и смерть, добро и зло, любовь и ненависть, порок и добродетель… Чаша весов стоит ровно, и всё в порядке. Но стоит лишь одной из сторон нарушить привычный ход вещей, как всё пойдет прахом. Тысяча убитых людей, жаждущих жизни… Девятьсот девяносто девять демонов, жаждущих мщения… И не дай Великий, что хаос окажется сильнее! Люди быстрее подчиняются тьме, и почти никто не возвращается к свету. Подумай об этом хорошенько, если не хочешь погибнуть от руки той, кого любишь. Ведь ты сам создал оружие, гармония которого нестабильна. Банкоцу в немом удивлении раскрыл рот. В мыслях крутилось столько всего, но одновременно ничего важного. Он любит эту девушку? Ха! Он сам толком не мог сказать, что чувствует к ней. Погибнуть от её рук? Приятного, однако, мало. Что же делать? Вопросительно взглянув на демона, разбойник стал ждать ответа. На секунду ему показалось, что демон болезненно скривился, но тут же взял себя в… э, ветки? И проговорил: – Знаешь, в чем сила солнца? Оно не боится заглянуть во тьму. Но порой наступает солнечное затмение, и солнце не может предотвратить это. Тогда нужно лишь время для того, чтобы солнце вышло из тени луны. Время… Да, время уничтожает всё вокруг, но оно же и возрождает. Нужно время на то, чтобы разложить людской труп, и нужно время на то, чтобы тело стало перегноем, нужно время, чтобы из почвы появился росток и превратился в лес. «К чему ты клонишь? У меня нет времени, чтобы ждать!», – от безысходности можно было только садануть кулаком по земле. Демон искривил щель, заменяющую ему рот, в подобие улыбки. – Она – ключ к твоей жизни. Ты – её ключ домой. Оно – заставило ваши души встретиться, исказило время и пространство. Ты живешь лишь потому, что она до сих пор хочет этого, но оно может уничтожить ваши жизни. Хоть крохотный огонек спички не осветит весь мир, но поможет найти дорогу. Станешь ли ты её светом в этой тьме, зная, что потухнешь? Банкоцу нервно усмехнулся, стараясь подавить, рвущийся наружу, смех. Стать светом? Ему? Человеку, что купался в людской крови? Наемному убийце, который выполнял всю грязную работу, чтобы обеспечить свое жалкое существование? Стать светом девчонке, что явилась сюда из другого мира и времени? Спасти фею, которая позволила ему вновь дышать, которая заставила биться сердце и почувствовать себя живым? Он живет сейчас потому, что она желает этого… Несмотря на то, что он сделал с ней, что она пережила? Ну и пусть! И пусть он был наемником, но и у него есть чувство гордости и справедливости. Или же нечто большее… – Выбор лишь за самим человеком. Либо ты, либо тебя. Разве не так вы, люди, живете? «Я умирал уже два раза… Первый раз меня убили свои же. Второй раз погиб от рук какого-то полукровки. И всем нужно было одно – чтобы я убивал от их имени. А в третий раз умру из-за собственного клинка, лишь потому, что кто-то велел мне жить?..» – Ты уже сделал выбор, – кажется, демон был вполне удовлетворен. – Не давай волю темноте. Она скрывает все звезды… – голос его ослаб, глаза закрылись, а лицо разгладилось, сливаясь с корой. Демон, дав вполне исчерпывающие ответы, уснул. И вновь это чувство, будто на тебя обрушивает поток ледяной воды. Банкоцу едва успел набрать в легкие воздух, прежде чем он с головой ушел под воду. Сильный поток буквально вымыл его из леса, «закрыв» за собой и проход. Разбойник, кашляя и чертыхаясь на чем свет стоит, приподнялся. Силы так и не вернулись, но теперь он понимал, в чем дело. Поджав губы, юноша огляделся по сторонам, отмечая, что его вынесло не на ту сторону, с которой он зашел, а немного дальше… За горы. Банрю рядом не было, но Банкоцу больше не чувствовал связи между собой и клинком. Остался там? Наверняка. Но оно, возможно, сейчас и к лучшему. Алебарда, наделенная своей собственной сущностью и разумом, была даже опаснее любого демона. Значит ли это, что влияние Банрю прекратилось, и его разум прояснился? Он чувствовал, что в нём что-то порвалось, но между тем чувствовал, как стало легче дышать. Словно пропала кровавая пелена, что застилала ему глаза всё это время. Банкоцу никогда не боялся действовать вопреки людским принципам, но делал это всегда по собственному желанию, тщательно обдумывая каждый свой шаг. Сколько он пробыл марионеткой своего собственного оружия? Сколько бед он натворил? Стало дурно от осознания того, что он действовал по чужой воле. То, что он сотворил с Аделиной – будь это действительно он, стал бы он так жестоко поступать с ней? Нет, точно нет. Эмоции… Банрю, гаденыш, всё спланировал и всё устроил так, как надо ему. Он овладел разумом Банкоцу, воспользовался его силой и воспоминаниями, чтобы причинить боль девушке. Чтобы сломать её и лишь укрепить связь, между ней и клинком. Разбойник изо всех сил сжал руки в кулаки. Он самолично сделал всё, чтобы Банрю обрел власть и завладел Аделиной. Так вот откуда эти изменения внешности! Вот откуда эта нечеловеческая сила, несвойственная молодой девушке! Девятьсот девяносто девять убитых демонов «наградили» её силой, разорвали её душу, заставили усомниться в своей человечности… Нужно было спешить! Если демон-дерево разорвал связь между ним и алебардой, освободив его от влияния Банрю, то это значит лишь то, что связь его связь с девушкой лишь укрепилась. Если они до этого момента оба насыщали клинок отрицательной аурой, то сейчас лишь одна Аделина «питает» его… Или же уже? – Черт, фея, продержись до моего возвращения, – прошептал Банкоцу, устремив свой взгляд в небо. – А это ещё что? Секунду назад голубое небо мгновенно омрачилось, затмило солнце, и темная тень легла на землю. Сотни… Несколько сотен ловцов душ заполонили собой всё небо своими гибкими темными телами. Гоня вперед суровые тучи, каждый из них нес в лапах темно-алую сферу души. «Но ведь не бывает черных ловцов», – мысль промелькнула столь же быстро, как и появилась. Один из ловцов оторвался от стаи и спустился вниз, вперившись в юношу своими кровавыми глазами. Банкоцу замер, затаив дыхание, и позволил обнюхать его тело. Черный ловец сделал несколько кругов вокруг и как-то удивленно, утробно заурчал, словно не понимая чего-то. Но почти сразу же потеряв к разбойнику интерес, затянул на одной ноте и взмыл вверх, догонять своих собратьев. Красной сферы в лапах ловца не было. – Что за черт? – выдохнул он, растрепав пятерней всё ещё влажные волосы. – Могу спросить то же самое! Какого хрена? Резко развернувшись, Банкоцу едва не расхохотался, увидев озадаченно-озлобленное лицо полудемона. Усмехнувшись, разбойник скрестил руки на груди, высокомерно оглядев сына собачьего полководца, нахально протянул: – Так-так-так… Гляньте-ка, кто у нас здесь! Полукровка Инуяша и его компания. Раз вы всё ещё живы, значит Нараку сдох? А что с камушком сделали, м? – Кажется, у меня галлюцинации. Ущипните меня, – ошарашенно прошептал Мироку, с силой потирая глаза. И тут же болезненно ойкнул, когда любезная жена с силой потянула его кожу на запястье. – Банкоцу, ах ты гад! – оскалился Инуяша, задвигая за себя Кагоме и выхватывая из ножен Тэссайгу. Разбойник поморщился и отступил на шаг назад. – Какого лешего ты всё ещё жив? – Вообще-то я мертв. Ну-у… почти, – флегматично заметил юноша, усмехаясь. – Не без твоей помощи между прочим. Спокойно, Инуяша, я не мстить пришел. Как видишь, я вообще без оружия, – примирительно подняв руки вверх, разбойник прищурился. – Что ты городишь? – взвилась Санго. – Мы собственными глазами видели, как ты рассыпался в прах, когда Нараку забрал твой осколок. Камень Душ исчез навсегда. Тогда как ты можешь быть жив? – От тебя не пахнет мертвячиной, – серьезно заметил Инуяша, пряча Тэссайгу в ножны, но не убирая ладони с рукояти. – Не пахнет демоном, но и не пахнет человеком… От тебя вообще никак не пахнет! Не удивительно, что я тебя не почуял. Но Банкоцу не слушал его, внимательно глядя на Кагоме. Молодая жрица ответила ему вызывающе-вопросительным взглядом и сделала решительный шаг вперед. Разбойник тяжело вздохнул и, запустив руку за пазуху, вытащил изрядно помятый белый конверт. Подумав о чем-то о своем несколько секунд, решительно протянул его жрице. Хигураши удивленно приподняла брови и покосилась на своего мужа. Втянув носом воздух Инуяша разом изменился в лице и как-то отрешенно кивнул. Забрав конверт, темноволосая девушка быстро распаковала его, извлекая на свет немного порванную фотографию. Кагоме, в отличие от полудемона, в лице не изменилась, лишь побледнела слегка. Но, чем дольше она смотрела на фотографию, тем чаще начали скатываться по её щекам слезы. Всхлипнув, девушка зажала рот ладонью, стараясь не реветь взахлеб. – Откуда у тебя это? – тихо и как-то устало спросил Инуяша, вопросительно глядя на атамана разбойников. – От одной девушки. Думаю, она не предполагала, что вы когда-нибудь встретитесь… Мироку нахмурился. – Банкоцу, что ты такое говоришь? Юноша прикрыл глаза, собираясь с мыслями. – У меня нет времени объяснять, девчонка в большой опасности по моей милости. Одно знаю точно, что она из того же мира, что и она, – короткий кивок в сторону рыдающей девушки. – Я и правда сам ничего не понимаю, – вздохнув, разбойник поморщился, словно его одолела зубная боль. – Я не знаю, почему всё ещё жив, но коль уж здесь, скажу одно… Простите, если сможете. – Стоп! Банкоцу, какого?.. А-а-ай, нет! То есть… Почему вдруг решил попросить прощения? Раньше чёт я за тобой подобного раскаяния не наблюдал, – с подозрением прищурился Инуяша, покрепче ухватившись за меч, рассчитывая на какой-то злой розыгрыш. Атаман разбойников прорычал нечто нечленораздельное и, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев, тихо, спокойно произнес: – Потому что сейчас я понимаю ваше всеобщее безумство. Понимаю, какого это, жить благодаря кому-то, разделяя с ним боль. И понимаю, какого это, существовать ради кого-то… – расхохотавшись, юноша развел руками. – Посмертно. Черт, заболтался я с вами, а там моей фее наверняка уже нужна помощь. Возвращайтесь обратно, – внезапно хмуро предупредил он, покосившись на ребят. – Просто оставьте это мне. Инуяша сделал было шаг в сторону разбойника, но был остановлен крепкой рукой Мироку. Когда полудемон возмущенно взглянул на монаха, тот лишь покачал головой и сильнее сжав посох в руках. – Банкоцу, подожди! – наскоро вытирая слезы, Кагоме прижала к груди фотографию. Атаман остановился, но поворачиваться не стал. – Спасибо тебе… На это темноволосый юноша ничего не ответил. – Мироку, он… Монах слабо кивнул и прошептал пересохшими губами: – Да, он призрак. Достаточно сильный, чтобы быть материальным. Но всё-таки он всего лишь душа, что хочет просто жить. Не ради себя. Ради кого-то. – Вмешаемся? – с сомненьем спросила Санго, глядя вслед удаляющейся фигуре. – Не стоит. Думаю, он впервые хочет сделать что-то для другого человека. И… возможно… Так Банкоцу хочет просить прощения. Всё в порядке. Люди наказываются не за грехи, а наказываются самими грехами. И это самое тяжелое и самое верное наказание.

***

Дышать становилось тяжело, голова гудела, сердце стучало, как сумасшедшее, а идти надо было. Небо стало грозовым, вдали уже слышались удары грома и сверкали молнии. Одна за другой, ударяя в землю так, словно норовили разнести всё в щепки. Банкоцу изо всех сил стиснул зубы, прислонившись к ближайшему дереву, попытался восстановить дыхание. Перед глазами всё мелькало, появлялись какие-то неясные, смазанные силуэты, а уши закладывало от дикого крика. Аделина уже отчаялась сохранять рассудок, и сейчас просто металась в бессознательном бреду, не понимая, что передача сил почти закончена. Душу разрывало на части каждый раз, когда атаман разбойников мысленно пытался успокоить её. Но это уже не помогало. Медленно, но верно рвались волокна толстой веревки, уничтожая всё своё существование. Первая смерть. Кёкоцу. Резкая, ни с чем несравнимая боль в шее, лишающая рассудка. Отчаянные крики непонимания и ужаса. Ужаса не столько из-за смерти товарища, сколько из-за осознания того, что скоро всё закончится. Нет. Всё только начиналось. Нужно было… нужно было добраться туда раньше, чем девчонка окончательно потеряет себя. Он в жизни никогда ничего не сделал хорошего. Жил, как хотел. Служил, кому попадется. Туго набивал карманы, брал, что лежало плохо, пользовался услугами женщин. Он рубил всех, кто подвернется под руку: женщин, стариков и даже детей. Его проклинали, ненавидели и желали смерти, а он всё жил… И даже после смерти ничего не изменилось. Он жил так, потому что считал, что все так живут. Банкоцу никогда и не задумывался, что можно по-другому… Но когда появилась Аделина… златоволосая девочка с голубыми глазами, когда она впервые взглянула на него, то казалось, что всё поняла. А она и поняла. С самого начала, она знала, кто они, знала, как они погибли, но всё пыталась понять. Плакала, боялась, ненавидела, презирала, но не могла покинуть. Уже два раза она спасла ему жизнь, и множество раз пыталась предупредить, но всё без толку… Банрю, видимо, очень позабавился, создавая подобную связь. Связь, которая не разрушилась даже после жестокой правды и реальности. Синие глаза атамана разбойников в ярости сверкнули в свете очередной молнии. Он обязательно вернет долг и поймет, является ли это связь шуткой разума или же ответом сердца. Банкоцу согнулся, отхаркнув кровью. В легких будто образовалась дыра, изо рта вырвался свистящий вдох. Вторая смерть – Мукоцу.

«Разрывать связи всегда больно, но еще больнее создавать их…»

Да! Это так. Банрю был его самым верным товарищем, который бы никогда не предал, даже если бы все остальные вдруг отвернулись от него, клинок бы остался. Но это же надо, какая ирония! Алебарда решила иначе. Точнее, даже не она, а демон, что родился из душ, запечатанных в нем, а осколок Камня Четырех Душ, лишь подпитал её, отдав часть своей энергии, что спала на протяжении веков. Глупая, любопытная девочка… Зачем? Зачем всё это?.. Демон-дерево дал ему право выбор, как человеку. У него есть выбор, но верное решение лишь одно. Он не позволит демонам поглотить душу девушки, оставив от неё лишь безжизненную, бесчувственную оболочку. Дать убить себя или убить самому? Выбор лишь за ним, и он сделает его, как сделал бы любой здравомыслящий человек. Небо почернело настолько, что казалось, будто на землю в одно мгновение опустилась ночь. Жуткая, безлунная, беззвездная ночь. Черные тени погибших душ вопили от боли, пытались сбежать, но были безжалостно поглощены ненасытным демоном-клинком. Ветер взвыл, взметнув вверх толстую черную косу разбойника. Рядом шарахнула серебряная молния, от которой Банкоцу едва успел отвернуться. Боль в груди – пущенная стрела. Атаман разбойников сплюнул на землю кровью, вытирая рукавом рубахи нос. Третья смерть. Покойся с миром, Суйкоцу. – Че-е-еорт! – протянул Банкоцу, хватаясь пальцами за почерневшую траву. – Ну, фея, блин… Огромный серебряный шар из разрядов молний, трещащий так, что волосы вставали дыбом, и хрупкий девичий силуэт в центе, извивающийся от боли каждый раз, как добавлялась новая молния. Банрю, светясь ярким голубым холодным светом, парил рядом, перенаправляя разряды в шар. – Брат! Ты вернулся! – Дзякоцу, держась за окровавленное плечо, с трудом добрался до парня. – Атаман, прости, мы не смогли её удержать, – прошептал Ренкоцу, с нескрываемым ужасом глядя на Банкоцу. Девушка в шаре истошно завизжала, выгнувшись дугой. Треск, грохот, удар об землю, что пошла трещинами. Внутренние органы разрывает от боли, когда Гинкоцу успев сказать лишь прощальное: «Ги-хик!», взрывается на глазах, разлетаясь на мелкие куски, а затем… просто исчезают, оставляя после себя лишь разорванное волокно. Четвертая смерть. Ветер стал штормовым буквально в тот момент, когда из клинка начал проявляться белоснежный дракон. Медленно материализуясь на глазах, он приблизился к шару, опутав его своим мощным телом. Насмешливо взглянув на взбешенного Банкоцу своими ярко-желтыми глазами, дракон оскалился в улыбке. – Ну, здравствуй, Банрю, – сплюнул себе под ноги юноша. – Дзякоцу, сзади! – только и успел закричать Ренкоцу. Демоны… девятьсот девяносто девять проклятых душ, желающих мщения… А у него нет даже оружия, чтобы защититься! – Он хочет поглотить их всех! – Дзякоцу схватил меч, уворачиваясь из-под удара. – Банкоцу! И этот крик прозвучал жутко в резко наступившей тишине. Застыло всё вокруг: трава, ветер, молнии и даже само время… А затем мир взорвался. Яркая вспышка осветила пространство вокруг, ослепила глаза. Алебарда… Теперь уже просто алебарда рухнула вниз, мягко уткнувшись в землю. А на траву плавно опустилась златоволосая девушка, сверкая желтыми глазами с вертикальными зрачками. – Фея? Отделившая от тела девушки молния ударила в грудь, отшвырнув на несколько метров назад. Ничего не выражающий взгляд, побледневшая кожа, словно маска, застывшая на лице. В ней не изменилось ничего, кроме глаз, и от этого стало ещё страшней. – Отойдите от неё, – тихо, но быстро прошептал Банкоцу, уже пятясь назад. – Она сейчас даже хуже, чем шаровая молния. – Куда отходить? Демоны сзади, – зашипел на него Дзякоцу, «расправляя» свой змееподобный клинок. Демоны, жаждущие мщения, что должны стать пищей для ненасытного демона. – Он не до конца овладел её телом… – прохрипел юноша, зажмурившись от новой волны света. По пальцам девушки прошел электрический разряд, а в ладонь мягко легла рукоять двуручного клинка с волнистой режущей кромкой из серебристой стали. Фламберг – меч, за использование которого и по сей день могли казнить без суда и следствия. Самый страшный меч в истории всего человечества. Банкоцу побледнел, искоса поглядывая на свою алебарду и думаю, как бы дотянуться до неё. А Аделина мягко и плавно, точно неустойчивая волна, перетекла в боевую стойку, направляя острие меча прямиком в сердце атамана разбойников.