Как понять, что любишь или история Ким Тэхёна со своим счастливым концом.

      Дежавю.       С Тэхёном такое уже когда-то было. Совсем недавно. Только на месте пятерых парней, которых он так желал хоть мельком увидеть вновь, и Чонгука стоял сам макнэ.       Почему?       Первый вопрос в его затуманенной голове.       Удивление. Ступор. Счастье. Безграничное счастье.       Боль. Удушье. Тишина… Слёзы.       Прямо как в тот раз.       Слабость в коленях. Ещё чуть-чуть и он упадёт. Упадёт, задыхаясь собственным счастьем.       Солёные дорожки беспрерывно стекают по красным щекам, оголённой лебединой шее, к ключицам, пропадая под воротом очередной огромной футболки. Горло болит. Хотя он не произносит ни звука. Но плачет. Нет, не как мужчина, а как маленький ребёнок, вдруг споткнувшийся о какой-то камешек и разбивший коленку. Он позорно закрывает красное заплаканное лицо уже мокрыми от слёз ладонями.       Стыдно. Больно. Он задыхается. Глотку неприятно сдавливают огненные тиски, нос нещадно закладывает, а глаза щиплет так, будто туда насыпали соли, от души, не щадя.       Теперь слабость не только в коленях. Она тягучей патокой разливается по всему телу, делая тяжелее, клоня к полу, притягивая, будто магнит. И он бы упал, упал бы на острые колени, прислонился бы лбом к холодному от постоянного сквозняка полу и попросил бы прощения, безмолвно рыдая на глазах родных сердцу и душе людей, умолял бы простить его за своё придурочное поведение, за навязчивость, хотя он и осознавал, что извиняться ему не за что, и виноват, по большей части, не он, если бы не пять пар горячих, родных рук, что неожиданно схватили его и заключили в крепкие объятия.       Тепло…       Пять парней облепили ослабевшего и разбитого, но такого до необъяснимых бабочек в животе счастливого парня, превращаясь в непонятную кучумалу из больших и не очень тел. Чонгук смотрел на них с улыбкой, не по наслышке зная, что те сейчас чувствуют. Плакали все. Самые громкие — Сокджин, Хосок и Чимин — выли почти на всю квартиру, кажется, стараясь перекричать друг друга. Намджун сильно зажмурил глаза, скривив губы в странной из-за нахлынувших эмоций, но от этого не менее искренней улыбке, а по щекам беззвучно текли слёзы. Ему тоже хотелось взвыть и дать, наконец, раскрыться эмоциям в полных красках, но он лидер, ему нельзя показывать слабину, хоть он и понимает, что сейчас никто даже не обратит на это внимания — слишком не до этого. Плакал даже Юнги. Этот снаружи чёрствый сухарик вдруг ощутил, как по его скуле медленно ползёт бесстыдная горячая дорожка, но он быстро убрал её тыльной стороной ладони, мягко, так искренне и сладко, как умеет только он, улыбнулся, незаметно пытаясь ещё крепче обхватить Тэхёна. Юнги любит его, но не умеет нормально выражать свои чувства, поэтому может лишь вот так прижиматься к переживающему сейчас величайший и сильнейший стресс в своей жизни Тэ, давая понять, что ему не всё равно, пусть он и прикидывается, в большинстве своём, ожившим кирпичиком. Улыбка Чонгука стала ещё шире. Но несмотря на всю радость и счастье момента, стоило всё-таки закрыть входную дверь, что не удосужились сделать набросившиеся на Тэ мемберы. Поэтому Чонгук закрыл её на замок и развернулся лицом к трогательной компашке. — Хёны, я, конечно, понимаю, что вы рады и очень соскучились, но, мне кажется, Тэхён-хён сейчас задохнётся, если вы так и продолжите.       Кое-как расслышав голос макнэ сквозь собственные надрывные вопли, ребята всё же с неохотой отлипли, немного приходя в себя. Отойдя от пропавшего мембера, парни образовали маленький кружок, в середине которого стоял такой беззащитный, весь заплаканный, красный, всё ещё прикрывающий ладонями лицо, раскрытый, словно оголённый провод, Тэхён, обессиленный и уставший от слёз. Голова болит, саднит горло, что-то до сих пор усердно давит на глотку и душит, где-то в груди сердце заходится бешеным темпом и с силой бьёт по рёбрам, так и норовя пробить дыру и вырваться на свободу; дыхание частое, лицо горит, а внутри жжутся неприятные чувства стыда и собственной никчёмности. Тэхён никогда и подумать не мог, что настолько зависим от этих парней. Но чувства долгожданной встречи оглушили неожиданной волной, заставляя понять, наконец, всю важность группы в целом и каждого мембера по отдельности. И пусть было больно. Пусть не хватало воздуха Пусть сейчас он, внезапно упавший на колени, согнувшийся пополам от распирающих эмоций, рыдающий, как малое дитё, выглядит никчёмно и жалко. Пусть. По сравнению с тем, что эти шестеро парней сейчас с ним, остальное не важно.       Ребята не успели подхватить Тэ и предотвратить падение. Они вообще ничего не могли сделать. От такого разбитого Тэхёна, так невыносимо страдающего прямо у них на глазах, в жилах стыла кровь, всё тело охватывало оцепенение, двигаться было невозможно. Он никогда не позволял другим видеть времена своих слабостей, редко показывал слёзы. Он никогда не позволял видеть себя в таком состоянии. Это было шоком. Парни впервые видели его таким, поэтому их разумы охватил страх. Всё, что они могли сделать — стоять и смотреть. Сердце больно сжимало тисками, руки дрожали, по телу проходила предательская и такая неправильная дрожь, язык не двигался, тело не подчинялось отчаянным мольбам сдвинуться, сесть на пол и обнять, встать на колени и молить о прощении, потому что они довели его до такого состояния, они во всём виноваты.       А пока мемберы стояли в гнетущей тишине, так и источающей невообразимый ужас, Чонгук подвинул Хосока и Джина, пролез между ними и сам присел на корточки возле сжавшегося Тэхёна. Руки как-то сами потянулись к содрогающемуся телу. Одна ладонь аккуратно легла на плечо, от чего Тэ сильно дёрнулся и перестал дрожать. Пальцы другой нежно вплелись в красные локоны, постепенно, не торопясь перебирая их, незаметно массируя кожу головы. От этих ласковых движений голова Тэ поднялась. На Чонгука посмотрели заплаканные, красные, полные боли и непонятной, неуместной нежности глаза. Старший моргал слипшимися от слёз ресницами и так доверчиво ластился к дарящим ласку пальцам, что у самого макнэ что-то защемило в груди. Хотелось обнять крепко-крепко, не отпускать, сжать до потери пульса, так, чтобы его хён больше никогда не чувствовал подобного, хотелось защитить. Но всё, что сделал Чон — спустил ладонь с макушки на пылающую щёку, погладил большим пальцем скулу и, смотря прямо в глаза, тихо, почти шёпотом проговорил: — ТэТэ…       Вот теперь защемило у Кима. Чонгук редко называл его так. Только в какие-то более интимные, что ли, моменты, более личные. Поэтому сердце последний раз больно отдалось в груди и, кажется, остановилось. Ровно, как и дыхание. — Всё хорошо… Мы все здесь… Разве ты не счастлив?       Глаза Тэхёна только сильнее расширились от таких слов. Поддержка — вот чего ему так долго не хватало. Теперь Чонгук — его поддержка.       Тэ легонько качнул головой. Потому что, да, он счастлив. — Тогда не за чем плакать.       Чонгук мягко улыбнулся. Кажется, сердце пропустило удар. — Тебе нужно умыться. Давай ты сейчас пойдёшь в ванную, а я отведу хёнов в гостиную и поставлю чайник? Хорошо?       Снова небольшой, еле заметный кивок.       Чонгук улыбнулся ещё шире.       Теперь он протянул обе руки Тэ, предлагая свою помощь. Тёплые ладони коснулись чужих. Младший начал медленно помогать Тэхёну подняться. Ощущение горячих рук в своих заставляло Кима вновь перестать дышать. Потому что нет ничего лучше этого. Но ничто не длиться вечно, и Чонгук отпустил ладони старшего. Хотел отойти, но почувствовал, как кто-то тянет его за край толстовки. Длинные тонкие пальцы Тэхёна сжали низ его одежды. Голова опущена, отросшая красная чёлка закрывает поникшие глаза и впалые щёки, покрытые однозначным румянцем. Чонгук посмотрел сначала на руку старшего, потом на голову.       Пара секунд и Тэ уже был заключён в крепкие, но такие до боли нежные объятия. Сердце наконец-то вновь начало стучать. Пальцы до хруста ткани сжали толстовку на спине младшего, а макушку так привычно, по родному гладила большая ладонь. Это дарило защиту, успокаивало.       Пара минут и наслаждение от крепких рук, сжимавших хрупкую талию и перебирающих алые пряди, прекратилось. Чонгук медленно, будто нехотя, отстранился от старшего и вновь потрепал его по макушке. От такого доверчивого и невинного взгляда Тэ макнэ хотелось подарить ему ещё больше нежности, показать, что он важен. И губы сами потянулись к чужому лбу, скрытому огненной чёлкой. Пальцы сами убрали мешающиеся волосы. Губы сами мягко прикоснулись к открытому участку медной кожи. Сердце само забилось в бешеном ритме. Желание само вспыхнуло где-то внутри. Пальцы сами ласково пригладили чёлку, возвращаю всё на место.       Чонгук не понял, как отстранился, не понял как умудрился что-то сказать. — Теперь в ванну, хён.       Голос не дрожал. Дрожали нервы. И пальцы. А голос нет.       Чонгук не понял, как отвёл мемберов в гостиную и не помнил, как Тэ ушёл в ванную комнату.