Silence

— Прежде, чем я уйду… скажи, есть ли у Подземелья бог? — в подземелье только один бог, и имя ему — уровень резни. — И на кого молиться тем, кому… недолго остаётся? — надейся только на себя. ты бог, ты чёрт, ты культ, ты богохульство. не ищи посредников там, где они тебе не нужны. запомнил?.. Я медленно прихожу к своему завершению. Безразлично вдавливая снег в землю, я уходил в свой последний путь. Я приготовил свой последний отчёт, которого не стерпела бы никакая бумага. Никакого трепета, никакого страха. Я не чувствовал холода, но был заморожен где-то глубоко внутри. Безумный поток эмоций застыл в едином мгновении и терпеливо ждал, когда его разобьют одним ударом. Покидая вечную метель на окраине города, я по-прежнему ничего не видел перед собой. Я шёл к её дому по одному из множества мостов. На минуту я остановился на краю, свисая с края верёвки. В относительно спокойной воде я увидел своё отражение. Оно смотрело на меня безжизненно, не злобно и не дружелюбно. Оно было холодно и бледно, и будь у него кожа, она бы наверняка была исполосована морщинами от непрекращающейся усталости. Оно ещё совсем молодо, но уже совершенно опустошено. Оно обезображено не столько шрамами, сколько следами невысказанного изнеможения и больной, больной тьмы в глубине глазниц. Эта тьма тянула за собой на дно, манила, усыпляла бдительность, рассказывала молчаливые баллады и слушала, слушала мою внутреннюю тишину. Это был я, скелет Папирус. Это всё, что от меня осталось. Я очнулся только тогда, когда верёвки прогнулись подо мной и я действительно едва не свалился в бездну. Я достал старый кинжал, что когда-то подарила мне Андайн после одной из самых удачных тренировок, и остервенело глянул на отражение. Омерзительно длинное, осунувшееся лицо. Неприкрытая тонкая линия шейных позвонков. Это дело пяти секунд — лезвие замирает у горла. Обжигающий холод металла заставляет себе подчиняться. Веки смыкаются, череп запрокидывается назад… Замахнувшись, я бросаю оружие в воду, навсегда прощаясь с самим собой. Дальше я шёл прямо, не останавливаясь и не оборачиваясь. Я подошёл к дому Андайн и задумчиво посмотрел на потрёпанного манекена, с недавних пор перебравшегося сюда жить со свалки. — Что. Что? ЧТО?! — злобно глянул он на меня. …и сник. — Такова жизнь. С тех пор я никогда больше на него не смотрел. Она открыла дверь сразу после первого же звонка. Жертва сама приходит к охотнику, так ведь?.. — Привет! — улыбнулась она. — Поздновато ты что-то сегодня. Принёс отчёты? «Какая разница? Ты всё равно их не прочтёшь». — Принёс, — бесцветно ответил я. — Что-то ты какой-то… бледный?.. — инстинкты выживания наверняка уже вовсю звонили в тревожные колокола её беспокойной головы. Несчастная Андайн. Как некстати ты успела мне довериться. — …ты словно привидение, — она тронула мой лоб, — ты не заболел? — Я узнал обо всём, — проигнорировал я её беспокойство. — Не переживай, я обо всём позабочусь, — я снял её руку со лба, на мгновение задержав её в своей. Я прощался. Мои глаза на секунду сверкнули чуть ярче, чтобы потускнеть до тёмно-бордового. Я сделал глубокий вдох. — Последние слова. — Папирус, да что с-! Андайн зашипела от неожиданно болезненного удара. Единственная синяя кость пробила сильную шею насквозь, заостренным концом провисая над плечом. Она не могла сдвинуть её с места, и магия быстро поглощала остатки жизни амфибии. Из раскрытого, как у выброшенной на берег рыбы, рта ручьём хлынула кровь, и Андайн мешком рухнула на колени, придерживаясь за железные дверные косяки. Она подняла на меня свой умирающий взгляд, но даже это навек застывшее в них «почему» оказалось живее, чем тьма моих глазниц. — Спасибо тебе, Андайн. За всё. — Я приподнял её синей атакой в воздух и приложил к стене во весь рост. После я поочередно вонзил кости в слабеющие конечности, разведя руки по разные стороны и сводя ноги вместе наподобие креста. Она уже не могла сопротивляться. Я не мог позволить ей возродиться, — …и прости, что не оправдал твоих надежд, — я с силой приложил ладони на стену по обе стороны от её груди, и из неё мгновенно вырвалось множество таких же острых синих костей, пробивших её грудную клетку насквозь, едва-едва не касаясь моей. — Но я не позволю тебе и пальцем тронуть моего брата. Никому не позволю! — я схватил Андайн за плечи и рывком прижал её к стене, вгоняя кости в неё до упора. Вся моя броня, все руки, всё лицо было густо забрызгано её кровью. Она же смогла лишь содрогнуться в немом истошном крике и затихнуть навсегда, медленно осыпаясь на меня пеплом. Я по-прежнему стоял, вжавшись руками в стену, сохранившей огромный кровавый след на себе. Кости исчезли вместе с ней, и я приложил череп ко всё ещё липкой стене, отдавая ей первую минуту моего молчания. Я прошёл в ванную, где наскоро умылся и попытался вернуть себе хоть насколько-нибудь приличный вид. Получилось у меня из рук вон плохо. Но мне было всё равно. Этот скелет с полуприщуренным безжалостным взглядом, с подрагивающей самодовольной ухмылкой — теперь я вижу — это я. Жестокий и непреклонный Босс, способный всё держать под своим суровым контролем. Теперь я руковожу армией доносчиков и убийц, я — злодеяние и я — правосудие. Я — тот, кто был нужен тебе с самого начала. Я тот, кого ты всегда мечтал и боялся видеть рядом с собой. Я живое воплощение твоих грязных желаний и я — твой самый страшный ночной кошмар. Я живу в мире, где уровень жестокости возведён в абсолют, и я — верховный дьявол этой церкви психологических калек. Я провёл пальцами по поверхности зеркала, почти любовно прикасаясь к своему отражению. «Никогда, никогда не забывай…» Я не забыл. «Осталась последняя жертва, и скоро всё будет кончено». Всё уже кончено. С этими словами я вышел во двор и намеревался продолжить начатое, когда меня окликнул знакомый голос: — Извини за то, что я вёл себя, как чучело, — проговорил манекен, почти сконфуженно шурша ватой. Я медленно подошёл к нему, не глядя вперёд. Я знаю, что он уязвим, как всё живое уязвимо перед неживым. Без слов и эмоций я пронзил его множественной костяной атакой, наблюдая, как разорванные ткани и чёрствый пух обращаются в пепел. Он не сопротивлялся. В воздухе так и застыли его последние слова: — Ты действительно мне помог!..