Silence

Я никогда не думал, что в моей душе может быть настолько пусто и темно. На негнущихся ногах я дошёл до Сноудина, но так и не смог зайти домой, ожидая, что тебя там давно уже нет. Все огни в доме погасли, и теперь я знал — тьма никогда больше не покинет эти стены. Я простоял во дворе минуты две и решил, что кое-что ещё всё-таки не доделал. Я стоял во тьме маленького тесного пространства, всё ещё не решаясь включать свет. Я рвано выкурил очередную сигарету, после чего перешёл к осуществлению задуманного. И вот — оно снова перед моими глазами, воплощение самого большого моего кошмара — белые плиты, кучи разбросанных бумаг, страшная установка в одном углу и раскромсанное тело человека — в другом. Я медленно подошёл к письменному столу. Я взял бумаги, бегло прочитал написанное и, ничего толком в них не разобрав, одним рывком скинул всё на пол. Холодный гнев вновь овладел мной — и я начал открывать ящики по одному, яростно скидывая на пол всё, что находил. Какие-то старые колбы, пробирки, пыльные склянки, химические вещества, бутылки, канистры — я скинул всё на пол, упиваясь звуками падения и треска. Одну из колб, самую тёмную, с наклейкой «KMnO4» я взял в руки и с размаха разбил о стену. Тёмно-фиолетовое пятно стекало по белой стене почти так же, как немой гнев рябил в моих глазницах, как тьма разливалась по некогда белой душе. В одном из ящиков я нашёл набор инструментов. Схватил первый попавшийся — им оказался молоток. Наконец-то я подошёл к машине. Я рассматривал её минуты две — вблизи она выглядела ещё более устрашающей: кучи кнопок, датчиков, рычагов и маленький экран. По нему и пришёлся мой первый удар, самый яростный, будто это она отобрала у меня брата, а не я позволил ему стать тем, кем он стал. Я бездумно молотил по этой жуткой железяке, в каждый удар вкладывая всю боль, всю страсть, всё отчаяние, всю щемящую тоску и обиду, что долго не могли найти выхода. Отлетали кнопки, крошились куски металла, звенели осколки стекла — я уничтожал машину, зная, что ты никогда не сможешь починить её. Я разрубил какие-то провода, разорвал контакты, погнул и вырвал вилки — я ненавидел её почти так же сильно, как тебя, и почти с тем же неистовством желал ей смерти. Удар, удар, удар, удар! — и я бессильно выпустил из рук молоток. Зрелище превосходное — машина разгромлена и уничтожена навсегда. Я уверен — ты больше никогда не прикоснёшься к ней. Ты просто не посмеешь это сделать. Я приложился спиной к стене, пытаясь восстановить дыхание и успокоиться, но вместо этого сполз по ней на пол. Я уронил голову на боковое ребро разгромленной машины — я был опустошён, был выжжен изнутри дотла. Ещё несколько минут назад здесь царил грохот и оглушающий шум, а теперь — ничего. Я тонул в тишине, в запахе химикатов и смраде человеческого мяса. Я ещё раз мысленно усмехнулся — спасибо, что монстры, состоящие из магии, не настолько отвратительны внутри. Рукой пытаясь дотянуться до выключателя, я обнаружил, что одна из плит плохо приставлена к стене. Я медленно встал и с интересом вдавил её в стену. Вместо плиты из стены выехал небольшой ящик, хорошо замаскированный под кафель. В нём я обнаружил пакетики с уже знакомыми наркотиками и впервые поймал себя на мысли, что уже не очень-то прочь подсесть на эту дрянь, лишь бы не думать, не слышать, не чувствовать этой разъедающей разум тишины. — Вот же неадекватный мудак!.. Я не знаю, к кому из нас я тогда обратился. Я задвинул ящик и быстро начал шарить по другим плиткам руками. Спустя пару минут я нашёл ещё несколько. В первом я обнаружил твою старую кожаную куртку с шипами и нашивками, которую ты когда-то нашёл на свалке. Тогда же ты нашёл в куче мусора и мой шарф. Ты редко дарил мне подарки, так что эта вещь стала для меня особенной. Ты аккуратно разорвал его края, чтобы он выглядел устрашающе, но для меня он так и оставался символом тепла, того самого тепла и той самой любви, которых мне остро не хватало. Куртку же ты носил недолго — тебя несколько раз в ней жестоко избили и ты нарёк её «несчастливой». Потом сказал, что выбросил её. — Даже в этом наврал. Под курткой я нашёл старый фотоальбом. Он был наполовину выпотрошен — в нём не было ни одной фотографии Гастера, только какие-то монстры из лаборатории и… чёрт возьми… Та самая фотка, которую мы сделали когда-то смеха ради, как только отыскали эти шмотки. Ты улыбаешься без одного зуба, я приобнял тебя и тоже улыбаюсь в камеру. Я по привычке потянулся к шее — поправить шарф, — но тотчас же отвёл руку обратно, вспомнив о его недавней пропаже. Честно говоря, я скучал по нему. Наверное, он был единственной ниточкой, связывавшей меня с тем временем, когда было сделано это изображение. Я вообще не думал, что у нас остались общие фотографии. На изображении мы выглядели непривычно довольными и… счастливыми. Подумать только — когда-то мы действительно могли быть счастливы вместе. Я достал из кармана спички, поджёг несколько и поднёс к фотографии, наблюдая, как огонь медленно лижет наши с тобой силуэты, наши глаза, наши улыбки. Пепел медленно оседал на моих пальцах. Вскоре от фотографии ничего не осталось. И я тоже не чувствовал абсолютно ничего. В следующем ящике я обнаружил пробирки с чем-то красным внутри. С тем же, что ты вкалывал мне в шприцах, такого же цвета и той же консистенции. Рядом с ними был прикреплён стикер с непривычно читаемым почерком: «души в ящике B4. без этого они бесполезны. я выжал из них всё. делай, что хочешь.» — Сукин ты сын, Санс. Опустившись на ряд ниже и нажав на четвёртую плитку, я нашёл самый глубокий ящик с контейнерами, которые я когда-то видел в лаборатории Гастера. Внутри я обнаружил две души, по форме напоминающие наши, только перевёрнутые вверх ногами и какие-то… цветные. Голубая и желтая, почти полностью потерявшие былые оттенки, тусклые, неживые. Под ними лежала ещё одна записка всё с тем же почерком: «не забудь». В этот момент я почему-то вспомнил о гастербластерах. Это — моя специальная атака, и я никогда не использовал её без крайней необходимости. Даже Андайн не знала о них и... уже никогда не узнает. Это было козырем в рукаве и вместе с тем — клеймом, доказывающим, что мы с братом никогда не станем такими же монстрами, как другие жители Подземелья. Символ печальный, но в то же время — обнадёживающий. В какой-то мере. «Никогда, никогда не забывай…» Если бы я только знал, насколько ты похож на него. Насколько похож на него я… …я сжёг всё. Всё, что мог сжечь. Я хладнокровно напрявлял лучи бластеров во все стороны. Я сжёг письменный стол, сжёг наркотики, сжёг души, сжёг то, что ты из них извлёк. В последнюю очередь я сжёг тело девочки, на которое я почему-то уже не смотрел с былой жалостью. Мне было всё равно. Моё дело — избавиться от трупа и от всего, что с ним связано. Оно горело дольше всего. Но я не сдавался, пока не убедился, что от него не осталось ничего. Мастерская превратилась в пепелище. Пепелище моей и твоей души. Больше здесь для нас ничего не осталось. Я оглядел помещение ещё раз и выключил свет.