Silence

Ни один поджог не был настолько разрушительным, как этот. Лаборатория сгорела практически дотла. Практически все её работники погибли либо от травм, либо от удушья, либо под завалами разрушенных этажей. Более-менее сохранились лишь первый этаж и подвальный сектор. — Какого чёрта ты забыл здесь?! Живо вали отсюда, придурок! Её крик доносился до меня словно издалека. Дрожь предвкушения поднималась из самых холодных глубин моей души. Чтобы не жить в ожидании удара, нужно наносить удар первым. К удивлению стражи и правителя, народ относился к происходящему с явственной апатией. Им попросту было плевать. Какая разница — где и как — они всё равно рано или поздно умрут. Я не чувствовал, как с разных сторон меня задевала разнородная магия. Лишь дробление костей, хруст мышцеподобных образований, разрывы кожных покровов и слёзы, слюни, слизь, кровь, кровь, кровь. Кровь, пробирающаяся под одежду. Кровь, холодом разливающаяся внутри суставов. Кровь, въедающаяся в фаланги пальцев. Кровь, разбухающая приторно-горькой жестокостью. Кровь, никогда мне не принадлежавшая. Кровь, навсегда оставшаяся на мне. Так омерзительно. Так приятно. — Папирус! Остановись, хватит! Трагедия нашего мира не в количестве жертв, а в том, с какой скоростью оно увеличивается. В том, насколько всем вокруг на это плевать. Всем без исключения, даже если очередными жертвами становятся они сами. — Монстров! Они использовали для поджогов живых монстров! Я же говорила — не лезь сюда! Какого чёрта, панк?! Какого чёрта?! «ты же сам желаешь мне смерти» Видимо, не я один. Никто не вставал ни на сторону короля, ни на сторону преступников — все просто оставались невольными свидетелями и смиренно дожидались своего часа. Умело перепрыгивая через летящие обломки верхнего этажа, я настигал бегущих диверсантов, насквозь пронзая их ноги костями. Я с упоением переворачивал их магией лицами вверх. Эти глаза… Эти изуродованные лица, эти безумные глаза, слезящиеся от ужаса угарного газа — я видел в них своё озверевшее отражение и не думал ни о чём, кроме… Кроме того, как можно сделать их смерть наиболее болезненной. Одни оправдываются отчаянием и творят невесть что, а другие — молча наблюдают из-за углов, надеясь (не) попасть под раздачу. Костяные кулаки работали лучше кастетов. Глазные яблоки лопались под вонзающимися костями. Лица подо мной расцветали синюшными гематомами. Кости их черепов упоительно пели в такт моим точным тяжёлым ударам — мазкам на пейзаже безумия. Всё это отчего-то казалось таким родным и таким знакомым… Волнами боли в костях пульсировала ярость. Всё моё существо пронзали почти ощутимые физически тьма, ненависть, отчаяние и Решимость. Бессилие настолько захватило их ум, что никакие поджоги не смогли поднять настоящих волнений. Это была проба — один большой эксперимент над монстрами. Эксперимент, который мы провалили. Я продолжал молотить одного из рассыпающихся в пыль диверсантов, бестолково пытаясь прийти в себя. Дыхание никак не хотело возвращаться в привычный ритм, кости всё ещё колотило от желания искалечить этих паршивых ублюдков. Тогда мне на плечо рухнула её рука. — Они нужны были живыми, — скорбно донеслось из-за спины. — Кажется, потайные помещения лаборатории были их базой, но подтвердить это теперь... — Андайн опустилась на корточки, когда мои руки легли поверх размазанного праха в луже крови на полу. С моего лица стекала та же мерзкая жидкость. В таком виде я и повернулся к ней. В полуприкрытом глазе капитана виднелась ужасная усталость; морщинами на её лице была высечена едва подавленная истерика, пожираемая безысходностью. — …Я приберусь здесь до прибытия специального королевского отряда. Убирайся отсюда. Следующие полчаса мы грабили лабораторные склады, в которых оказалось достаточное количество горючего. Даже чересчур достаточное… Да — этот поджог был самым разрушительным из всех. Потому что мы сожгли всё, что не догорело в прошлый раз. Быстро оправившись после того инцидента, Санс тоже никак не комментировал ситуацию. Ни внешнюю, ни… да. Я так и не дождался от него ни одного ответа. И это уже сжигало конкретно меня одного.

***

Они выбрали его не случайно. В моей голове проносились тысячи возможных причин, по которым диверсанты выбрали Санса в качестве своей очередной жертвы, но ни на одной из них я так и не смог остановиться. Теперь я точно понимал, что он пострадал не во время взрыва и что характер его ранений явно был насильственным. Его пытались поймать, но зачем? За что? Проносясь мимо многочисленных комнат и локаций Подземелья, я не замечал слоняющихся вокруг и шарахающихся от моего жуткого вида монстров. Не знал, сколько часов прошло с тех пор; сколько действий я успел выполнить на автопилоте, сколько заученных фраз успел выдать и кому точно их сказал. Не замечал, как быстро холодел воздух снаружи. Не замечал, как подходил к дому и как открывал запертую дверь. Но я точно знал, кого я увижу за ней. Он восстанавливался необычайно быстро. Кости срастались под слоем плотно завязанных бинтов, больше не пропитывая их кровью насквозь; царапины и трещины зажили, практически не оставив рубцов. Но я смутно ощущал, что брат всё ещё не в безопасности и что я — единственный, кто может это исправить. Я изо всех сил старался не вспоминать о глубоком шраме на его затылке. — хреново выглядишь, бро. — Пошёл к чёрту, Санс, — бросил я в ответ, не оборачиваясь. Отражение в зеркале напугало даже меня. Грязный, запятнанный запёкшейся кровью скелет смотрел на меня тусклым взглядом изувеченных глазниц. Рваная трещина, проходящая от зубов к подбородку, выглядела болезненно. Ещё болезненнее было то, что она болезненно только выглядела, но не ощущалась. Множественные раны на теле тоже не подавали никаких признаков жизни. Об их наличии говорила лишь их видимость, но не более того. Так, словно это был не я. Словно всё это случилось не со мной. Будто бы всё это делал не я, а… Позади меня раздался медленный скрип дверной ручки. — когда я сказал, насколько хреново ты выглядишь, я не шутил. Нагло приближаясь ко мне сзади, он не спешил разглядывать мои ранения детально. — Ого. Звучишь так, будто тебя это волнует. — волнует, бро. Он присел на бортик ванной, увеличивая дистанцию, но не уходя. — Волнует, значит? — тело по-прежнему не ощущало боли, даже когда я неожиданно резко дёрнул вверх прилипший к ранам свитер, — Знаешь что, брат? Если бы тебя действительно это волновало, ты бы никогда не влезал в подобное дерьмо, — бесцветно произнёс я, ощущая прилив гнева где-то под слоем внутреннего анестетического льда. — я знаю, в какое дерьмо влез ты сегодня, — глухо выдал он. — А я не знаю, — ещё более глухо отозвался я. — Я не знаю, Санс, зачем я это сделал. Не знаю, в чём на самом деле были виноваты те монстры. Их вина всё ещё не доказана. Их жертв невозможно опознать. И теперь я никогда не узнаю правды. Верно, Санс? — Ватка в моих руках расслоилась от количества вылитого на неё спирта. — Ты же ничего не расскажешь мне и об этом тоже. Я прав? Он отвернулся, молча уставившись куда-то на свои пальцы. — Так и знал, — с наигранным разочарованием заключил я, пытаясь придать внезапно сломавшемуся хриплому голосу хоть толику выразительности. — Санс… — прошипел я, резко впечатав ватку к разорванному запястью. — давай я- — Не прикасайся ко мне! Соскочивший на пол, он так и застыл на месте, больше не предпринимая попыток помочь мне. Его глазницы померкли насовсем. Я развернулся прямо к нему, оперевшись спиной о раковину: — Я знаю, что ты влип во что-то очень серьёзное ровно настолько, насколько я знаю, что ты никогда ничего не расскажешь мне об этом. Даже зная, через что я прошёл! — голос непроизвольно повысился, и я не знаю, виновата ли в этом грёбаная подростковая природа. — Знаешь что, Санс? Пошёл ты нахрен со своими секретами! Живи как хочешь! Влезай в любые, блять, истории, какие только душе твоей угодно. Одно прошу — прежде чем ввязаться в новое приключение, убедись, что ты справишься с этим. Я отвернулся обратно к зеркалу, отрывая очередную ватку. — И да — ты ни черта не знаешь о том, что именно я сделал сегодня, потому что этого не знают ни убитые, ни Андайн, ни даже я. Я провёл ваткой вверх по предплечью, наконец ощущая острую боль где-то… внутри? — А если тебя это всё-таки волнует, то в рапорте указана оппозиционная диверсия. Попытка антиправительственного мятежа, которая была в скорости подавлена силами королевской стражи во главе с капитаном Андайн. Ни слова ни о тебе, ни обо мне. Можешь считать, что ничего этого никогда не было. — Где-то на глубине глазниц разрасталось болезненное жжение. — Ты свободен, Санс. Мой голос предательски дрогнул. — Ты свободен, слышишь? Пошёл вон отсюда. Я с силой вжал пальцы в раковину, стараясь сдержать вырывавшиеся из глазниц слёзы, как вдруг по позвоночнику пронёсся электрический разряд чужого касания. Только в этот момент я вспомнил, сколько времени уже стою перед ним без свитера. В эти мгновения время словно остановилось и весь мир выключился вместе со мной. Я ощущал только его лоб на своих позвонках, только его горячее дыхание, прошивающее костные ткани тонкими острыми иглами. Мир сузился до лёгкого касания его пальцев, мягко сложенных на подвздошных костях. Чувствуя, как мне отказывает дыхание, я не находил в себе сил взглянуть в зеркало. — прости меня, папирус, — тихо, мучительно медленно произнёс он, явно сдерживаясь, чтобы не прижимать к себе крепче, — мне правда жаль, что так вышло. Только раковина помогала мне подавить это навязчивое желание накрыть его ладони своими. — Пошёл. Вон. — с трудом выдавил я, напрягая пересохшее горло. Где-то на уровне подсознания я ощутил, как опустились его руки, как бессильно сомкнулись его бессонные глазницы. А когда за спиной очень медленно скрипнула дверь, что-то внутри меня с оглушающим грохотом обрушилось вниз. И только раковина, только стекающие по ней струи крови помогли мне не рухнуть следом. Ведь он не сказал, что не ввяжется в это снова.

***

Всё ещё ощущая острую нехватку воздуха, я с трудом спустился по лестнице и вышел на крыльцо, откидываясь на дверь. В голове всё двоилось и расплывалось. Дышать, дышать!.. — Папирус? Капитан, тяжело узнаваемая в зимней одежде, приветствовала меня неясным отблеском, кажется, расширившегося жёлтого глаза. Мне всё сложнее её разглядеть, словно она удаляется куда-то… или это я удаляюсь? — Эй, да что с тобой такое! — пальцы Андайн уже впились в меня сквозь перчатки, но её голос всё равно слышался словно из-под слоя воды. Воздух такой… горячий. — Посмотри на меня! Живо! Каждый вдох — как глоток раскалённого свинца. — Папирус! Её крик был последним, что я услышал, прежде чем мир расплылся окончательно, не дав мне наконец ни единого шанса удержаться на краю.