gashina.

Когда Намджун тащит Юнги на своей спине, кое-как удерживая того, чтобы не свалился, он чувствует, как по шее течёт смесь крови и слюны. Юнги едва ли в себе, и огрёб он – мама не горюй. Хорошо, что у Намджуна вид внушительный, и кулаки крепкие. Если бы Юнги выёбывался немного поменьше, сейчас Намджун мог бы не вспоминать все известные ему молитвы за то, чтобы этот придурок остался жив. Если бы только у них были деньги, Юнги можно было бы отнести в больницу. - Если ты умрёшь, - говорит Намджун, осторожно балансируя хрупким неподвижным телом и прибавляя шаг, - я не смогу отправиться на Материк. Ты хоть понимаешь, что я до самой смерти проторчу в этой дыре, в полном одиночестве?! Юнги, конечно, не отвечает, и кровь из его размазанной по зубам губы, смешанная с вязкой слюной, сочится Намджуну на шею, куда-то за ухо. Раз есть слюна, раз кровь горячая – значит, есть большой шанс. Значит, наверное, выцарапается. Намджун не позволяет себе паниковать, он умеет задвигать эмоции на задний план, когда нужно. Сейчас – очень нужно. В их прокуренной конуре холодно и темно, и Намджун проклинает их нежелание поддерживать дом в чистоте, когда заходит и бережно сгружает свою ношу на кровать. Юнги дышит так, словно у него, ровно в середине – огромная дыра. - Не смей умирать, - просит Намджун, включив свет и раскопав в завалах хлама нечто вроде аптечки. – И хныкать не смей, тебе будет щипать, но ты заслужил. Мудак. Намджун, на самом деле, волнуется так, что слёзы сдержать получается едва, и страшно, страшно от того, что Юнги больно. Намджун стаскивает со старшего куртку, потом долго возится с футболкой и пропылёнными джинсами. У Юнги вся опухшая щека, шея и плечо в крови, засохшей неровными разводами. На бледной коже, некрасивыми пятнами по рёбрам начинающая фиолетоветь, это смотрится просто невыносимо. - Какой же ты придурок отмороженный, - сетует Намджун, смачивая далёкий от стерильности ватный комок в антисептике и начиная стирать кровь с лица. – Какой же ты дебил. Юнги дышит едва, коротко и поверхностно, но он дышит, и это уже хорошие новости. Вместо лица у него – багровый синяк. Намджун мажет его синяки мазью, что они раздобыли ещё в прошлом году, потому что Намджун вечно обо всё бьётся, у него вечные синяки и ссадины, а в аптеке, что на другом конце города, продавцом работает глуховатый старик, и у него украсть что-либо не так и сложно. Они тогда взяли только самое необходимое. - Джун… - зовёт Юнги тихо-тихо, едва приоткрыв губы, - Джун, я… - Заткнись, пожалуйста, - просит Намджун, потому что ему всё ещё надо держаться, а этот засранец пришёл в себя, значит, самое плохое позади, и от облегчения хочется выть в голос. – Просто заткнись, Мин Юнги. Юнги не так, чтобы ласковый и сентиментальный, от него не дождёшься пылких речей или нежных признаний, за это у них отвечает Намджун, и Юнги называет его «щенок». Звучит так себе, но Намджун любит это просто до порванного в решето сердца. - Джун, - упрямо зовёт Юнги через какое-то время, с трудом разлепляя менее заплывший глаз, - щенок… Намджун оборачивается и смотрит, просто смотрит, потому что он ужасно устал за этот вечер, бесконечно долгий, как кошмарный сон. - Я люблю тебя, - ещё тише, совсем тихонечко мямлит старший, и закрывает глаза, кажется, засыпая. Дышит он, по крайней мере, ровно и достаточно глубоко. Намджун от этих слов не дышит совсем, а потом – часто-часто, закусив кулак. Юнги так умеет сказать, что всё, решительно всё в жизни Намджуна обретает новый, невыразимый, прозрачный, кристально-ясный смысл. - Я сделаю тебя счастливым, - обещает Намджун, выключает свет, ложится рядом и засыпает, аккуратно приобняв. - Мне нужно, - говорит Намджун, промыв каждую ссадину на лице Юнги ранним утром, - пойти и купить еды, у нас совершенно нечего жрать, а ты, придурок, слишком слаб, тебе нужно хорошо есть. Юнги улыбается, глядя на сердитого Намджуна, и в его сердце щемит настолько огромная благодарность, что не понятно, как рёбра не трещат, выламываясь. - Я скоро, - говорит Намджун, взяв немного налички из жестяной банки, заменяющей им и сейф, и кошелёк, и копилку. Наверное, нужно было его поцеловать на прощание, забив на ссадины. Намджун думает об этом, и вдруг ужасно беспокоится, словно он не попрощался достаточно хорошо, словно сегодняшний день может скверно кончиться. Вернуться за поцелуем не даёт телефонный звонок. Маленький кнопочный аппаратик противно пищит в кармане подобием классической мелодии, и Намджун принимает вызов, не задумываясь. - Я слышал, - говорит Техён, и по звуку очень хорошо слышно, что он жуёт жвачку, - что ты хотел со мной связаться, Джуни? Вообще-то, Техён младше, но ему плевать, ему вообще на всё певать, да и Намджуну тоже - не до уважения сейчас. И раз уж Черри-ким на него вышел сам, это означает только одно – шанс. - Да, - Намджун отчаянно старается говорить уверенно и твёрдо. – Мне нужна… твоя помощь. В трубке раздаётся густой, тягучий смех, неприятный и завораживающий одновременно. - О, неужели? И что же ты хочешь? Попробовать искусственной жизни? У меня есть таблетки, белый и чёрный порошок, пластинки, плёнка… - Мне нужны деньги, - обрывает его Намджун. – Действительно много денег. Техён, больше известный, как Черри-ким, мог бы не просто свалить на Материк, он мог бы купить его добрую треть, если бы только захотел. Но он предпочитает оставаться в Даун-Тауне, где он царь и бог, где его власть не сравнится с полицейской или административной. Потому что с ним, в отличие от тех же копов, никто не хочет ссориться, нарушать его границ и лезть на рожон. И каждый знает: при желании с ним всегда можно договориться. О чём угодно. Не так, чтобы они были хорошо знакомы, но Намджун покупал у него пушку два года назад, в подарок на день рождения Юнги, да и перебивался мелкими подработками, когда было совсем глухо с чем-либо более легальным. Одним воровством в этой дыре не проживёшь. - Насколько много? – интересуется Техён, и в голосе его звучит неподдельное любопытство. - Большой Материк, - коротко говорит Намджун, и собеседник присвистывает. - Вдвоём? - Конечно. Но работа нужна только мне. - Ромэо, - смеётся Черри-ким, - завтра приходи в блядовник на пятой улице, около трёх часов дня. Обсудим детали. Наверное, нет ничего, что было бы этому парню не под силу. Это пугает и обнадёживает одновременно. Намджун покупает рис и снова немного мяса, овощей и молока, две пачки сигарет и лейкопластыри. Сумма выходит приличная, но делать нечего. Юнги просыпается от запаха варёного мяса, и даже тихо стонет в предвкушении. - Я завтра пойду просить работу, - говорит Намджун, садясь на край раздолбанной кровати и терпеливо кормя с ложки. - К Вишне? - А к кому ещё. По-хорошему, тебе нужно в больницу, и кроссовки твои никуда не годятся. Юнги фыркает, и уже почти нормально моргает. На нём всё заживает, как на собаке. - Только не ввязывайся ни во что серьёзное, хорошо? Намджун кивает, но понимает, что, безусловно, ввяжется во что угодно, лишь бы суметь исполнить данное Юнги обещание. - Значит, - Техён смотрит на Намджуна, как на доброго приятеля, и улыбается широко-широко, почти приветливо, развалившись в видавшем виды кресле и распахнув неуместно белоснежную шубу. Позер хренов. – Значит, вам нужно выкупить паспорта, заплатить налог на выезд, купить билеты на паром, желательно, не ниже третьего яруса, потом ещё билет на поезд до Города, ну и там, как я понимаю, на первое время тоже нужны деньги. Айщ, как я мог забыть про лицензию на работу… - Примерно так. - Котик, прикинь быстренько, сколько это будет, - некоронованный принц Даун-Таун кивает на одного из своих прихвостней, совсем юного ещё, с виду лощёного мальчишку, который тут же принимается что-то подсчитывать на супердорогом телефоне, размером с ладонь. - Тысяч пятнадцать, - наконец, отзывается тот, и Намджун потрясённо трёт шею. Лицензия, это, конечно, очень дорого, но без неё риск не выжить там, где пистолетом особо не помахаешь, слишком велик. - Итак, в условиях задачи мы имеем пылкого любовника Джуни, - тянет Техён, прикуривает тонкую сигаретку, и смотрит на своего гостя, впрочем, без малейшей враждебности, - отморозка… эм, прости, не помню имени твоей Джульетты. - Юнги. - Ах, точно. Отморозка Юнги, и тридцать тысяч необходимой зелени. И что ты можешь мне предложить? На что ты готов пойти, Намджун? Техён смотрит прямо в глаза, испытующе и весело, и Намджун старается звучать убедительнее. - На всё, - говорит он, - кроме секса, я готов на всё. Черри прыскает, а потом смеётся громко-громко. - Расслабься, верный ты мой. Ты не был бы популярен, так что этого я точно не попрошу. Кстати, а ты в курсе, что твоя Бонни с неделю назад грохнула моего человечка? Ровненький такой, отличный выстрел ровно в лоб. И где так стрелять выучился… По Техёну никогда не поймёшь, шутит он, или серьёзно, и Намджун, на всякий случай, напрягается, потому что хрен этих наркоманов разберёт, чего от них ждать. - Да расслабься ты, говорю. Ну с кем не бывает, я уверен, что он не был в курсе, а с голодухи и не такое сделаешь. Ну, ему уже немножечко показали, что нехорошо так эмоционировать, так что вопрос можно считать закрытым. Как он, кстати? Намджун прикуривает, пока слушает это, и едва сдерживает порыв зарычать. С другой стороны – Юнги ещё неплохо отделался. - Жить будет, - говорит он тихо, но голос всё ещё дрожит от с трудом сдерживаемой ярости. – Шрамов, я надеюсь, не останется. Техён молчит немного, размышляя, а потом что-то шепчет на ухо своему мальчику. Тот виновато кивает, а потом снова чем-то занимается в своём гаджете. - Сильно досталось? - Сильно. - Ну, если вам станет легче, я велел просто припугнуть. Вы мне нравитесь, ребята. Такие дерзкие, влюблённые, отчаянные… прямо как в романтическом кино. Вопрос только в том, каким будет ваш финал. Намджун думает о Бонни и Клайде, и решительно мотает головой. - Ты дашь мне работу? - Я дам тебе работу, - Техён подаётся вперёд, и смотрит на Намджуна весело, задорно даже. – Я дам тебе работу, котёночек, за полгодика управишься, если твоя прелесть не будет почём зря на курок нажимать. Намджун внимательно слушает, чем ему предстоит заниматься и, в целом, это не вызывает практически никакой реакции, разве что лёгкую досаду, что слишком большую часть своего времени придётся забрать у Юнги. А в остальном – работа и работа, какая разница. Лишь бы деньги платили. Судя по слухам, Чери-ким не обманывает тех, кого называет «котёночком».