gashina.

- Блять, - говорит Юнги и хмурится, почёсывая зудящую щёку, - блять, как меня всё это заебало. Намджун не говорит ничего, он устал ужасно, потому что всю ночь носился по городу, как умалишённый, от одной точке к другой, и, так-то, в его чёрной спортивной сумке порошка было чуть ли не на полкило – от такого грех не валиться с ног от усталости. Впрочем, Юнги на это немножечко плевать, поэтому он сначала кусает за плечо больно-больно, а потом поворачивается к Намджуну спиной, обернув бёдра одеялом, и сутулится. Намджун молчит, Юнги смотрит на свои скрещенные ноги, потом трёт шею, трет щёку и тянется к табуретке, заменяющей прикроватную тумбочку, за сигаретами. Кажется, у них не самые лёгкие времена. - Юнги, - говорит Намджун, преступает через себя в какой раз, обнимает сзади, целует выпирающий позвонок, и продолжает уже шёпотом: - Юнги… Юнги курит, медленно и смачно – Намджун слышит, как стлевает сигарета в его пальцах, в его губах. Кажется, им обоим не легко. - Я заебался спать один, - говорит Юнги шершаво и зло, - я так заебался спать один, щенок. Намджун молчит, потому что знает, что виноват, но иначе у него просто не выходит. - Я очень устал от этого всего. Ещё немного, и я начну нахрен забывать твой долбаный голос, потому что ты либо отсутствуешь, либо спишь, либо молчишь, как хренов партизан! Я не для того живу с тобой, чтобы быть, блять, таким одиноким! Это звучит, как пощёчина, как удар потдых. Намджун даже вздрагивает, обнимает покрепче. Но Юнги выворачивается, отбивается даже, злой и горячий, несчастный и ужасно смущённый своим признанием. У него острые локти, и намджуновым рёбрам от них ужасно больно, когда Юнги толкается, вертится и забирается на колени к младшему. А потом за щёки берёт, стискивает сильно, и смотрит прямо в глаза, прямо в глаза, прямо в глаза. - Намджун. - Что? - Ты любишь меня? И это не с тем смыслом, что «не разлюбил ли», а с тем, что «я давно не слышал этого». Намджун смотрит виновато и немного грустно, но обнимает за пояс и гладит по спине очень нежно. - Люблю. Я безмерно, безгранично сильно люблю тебя. - Тогда, - шипит Юнги, и весь напружинивается, как перед дракой, - завтра же я пойду к твоему ненаглядному Черри-ким-папочке, и попрошу работу с тобой рядом. - Нет, - младший реагирует моментально, хмурит брови и строго поджимает губы. – Нет, Юнги, не пойдёшь. И дело тут, конечно же, вовсе не в ревности, просто Юнги хочет быть рядом. - Ой, иди ты в жопу, Ким Намджун. Я уже достаточно большой мальчик, чтобы самостоятельно выбирать, к кому мне идти. - Юнги, пожалуйста. Тебе надо просто немного подождать. Просто немного подождать, и мы… Юнги накрывает его рот ладонью, прижимает сильно, и смотрит прямо в глаза, сверлит, чуть ли не до крови. - Я, - чеканит Юнги, и больно вжимает пальцы в плечи младшего, - заебался, - он сжимает пальцы сильнее, и Намджун шипит, кривясь, - быть без тебя. ясно тебе это?! Мин Юнги умеет причинять боль. Но Намджун упирается. Спорит и никак не разрешает, даже руки тощие за запястья хватает, заводит за спину, и хмурится. Пока Юнги не прибегает к последнему аргументу, уже на ухо, уже тихо, неумело-ласкуче: - Это наша мечта, Намджун. Не твоя, а наша. Почему ты добиваешься её один? Это не честно, что ты никак не даёшь мне заботиться о тебе. У Намджуна не находится аргументов. Намджун устраивает встречу своего экстравагантного «начальника» и отмороженного бойфренда через несколько дней. Техён выглядит заинтересованным, когда смотрит на своих визитёров. Намджуну плевать, а Юнги хмуро осматривается в покоях принца. Чисто, богато, слишком ярко освещено, куча безделушек, как в фильме про плохих чёрных парней из Америки, читающих хип-хоп. Даже девчонки имеются, но отдыхают они, впрочем, в стороне. Сам Черри-ким, развалившись на кожаном диване, переводит взгляд от гостей на собственные пальцы, увешанные золотыми перстнями, честное слово, и скучающе рассматривает их. Техён любит демонстрировать своё положение, золотые цацки и шубы, и это было бы смешно, если бы имело хоть какое-то значение. - Привет, Бонни, - тянет Техён и улыбается широко и приветливо, когда видит, как Юнги перекашивает от этого обращения. – Да ладно тебе, это же комплимент. Твой котёночек-любовничек говорил, что ты тоже хочешь поработать на меня? Юнги кивает, и взгляд у него такой колючий, что Техён запахивает полы в этот раз чёрного мехового безумия. - Боже, какие страсти… Чувствую, Джуни, тебе можно только завидовать… или сочувствовать. Мальчик у тебя – огонь. Намджун осторожно кладёт Юнги руку на плечо, и мягко сжимает, мол, успокойся. Черри-ким всегда такой, он несёт всякую чушь, а ещё – совершенно спокойно может заказать себе двадцать трупов к завтраку, и они у него совершенно точно будут. Но, от чего-то, он и правда неплохо относится к ним двоим, поэтому стоит это беречь, и не выёбываться, как Юнги любит. - Мне нужно доставить товар в Хай-Сити, - говорит Техён, и щелчком пальцев требует, чтобы мальчик, что всегда рядом, дал ему прикурить. – Завтра. Товара много, ставки приличные. Сопровождения не будет, а верхних копов я пока не купил. Риск, как ты понимаешь, приличный, но я готов заплатить… к примеру, пятёрку. - Нет, - говорит Намджун, чуть выступая вперёд, хотя, пять тысяч, это слишком соблазнительно. Если бы только быть уверенным в том, что получится вернуться. - Окей, - говорит Юнги, и шмыгает носом, потому что, так-то, у него с башкой нелады, и инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. – Когда? - Завтра, - Техён выдыхает густой белый дым, и смотрит на Юнги опасно-опасно. – Я же смогу тебе довериться, котёночек? Ты же понимаешь, что твой мальчик не проживёт и нескольких часов, если ты накосячишь… и все эти часы ему будет очень, очень больно, Бонни. - Меня зовут Юнги. На самом деле, Юнги страшно, конечно, потому что риск невероятно высок, но ставка оправдана, он не накосячит. - Нет, ты не пойдёшь никуда, я запрещаю, - пробует Намджун, но Техён протягивает Юнги руку, и тот пожимает её, подойдя. – Блять, ты в своём уме? - Для тебя у меня тоже есть чудо работка, чтобы ты отвлёкся от мрачных мыслей, пока звезда твоего пленительного счастья будет на экскурсии в верхнем городе. Ох, котятки, как же мне нравится ваша парочка! Вы такие красивые рядом, просто чудо. А какие легенды среди молодёжи про вас ходят – заслушаешься. Юнги кривится и скребёт двумя пальцами за ухом, потому что всё это попахивает каким-то бредом. Впрочем, что и в каких дозах употребляет Черри-ким, не знает никто. И если эти дозы делают его столь щедрым, это хорошо, очень хорошо. - Ты безумный! – Намджун всплескивает руками, когда они, наконец, оказываются дома, - Юнги, ты ёбнулся? Тащить наркоту наверх, без долбаных купленных копов? Да ты хоть понимаешь, что… - Зато, у нас будет пять кусков, - говорит Юнги. Приподнимается на носочки и целует Намджуна в губы. – И ты будешь жить, я обещаю, что справлюсь. - Юнги… - А когда я вернусь, - Юнги даже улыбается, - когда я вернусь, щенок, будет мой день рождения, и ты тоже будешь есть мясо, потому что мы купим достаточно. Намджун хочет спорить, у него есть тысяча доводов, но он прекрасно знает: раз Юнги решил, он ни за что не отступится. - Клянись, что вернёшься. - Клянусь. Юнги так горит мыслью о том, что он тоже сделает свой вклад в исполнение их заветной мечты. Что это всё, что у них будет, оно будет общее, заслуженное обоими. А значит, оно будет ещё прочнее и реальнее. - Можно будет попробовать продать конуру, - тянет Намджун, потому что не до сна перед таким страшным днём, - хотя бы за сколько. Всяко, меньше останется накопить. - Можно. Даже если на Материке не срастётся, мы сюда не вернёмся. Как мы будем зарабатывать на жизнь? - Я два языка знаю, - смеётся Намджун и трогает нос старшего, бережно-бережно. - А я охрененно варю кофе. Как думаешь, на Материке любят кофе? - Его везде любят. - Тогда, не пропадём. - Главное, туда добраться, - соглашается Намджун, а потом мягко подминает Юнги под себя, и тот фырчит и пихается. - Нет уж, - говорит он и показывает язык, - хватит пуси-муси. Трахни меня как следует, чтобы уснуть можно было. Всё-таки, Юнги не нормальный.