Цвет сумерек

      Уже после звонка Эдит Каллен я поняла, что мне нечего ей показать. Взяться за дело оказалось очень непросто: механизмы, стоявшие долгое время без движения, словно поразило коррозией. Как только стальной трос мысли опускался, и я тянула его, тот жутко скрипел и оставался на месте, не желая превращаться в каркас полноценной мысли. Всячески прокрастинируя, вместо работы я сделала так, что к позднему вечеру Чарли увидел столько наглаженного белья, сколько, похоже, не видел уже лет десять. И вот, шел двенадцатый час, а заняться делом не удалось. Развернув волосы из кокона полотенца, позволяя им мокрыми волнами рассыпаться по спине и сохнуть, я стала разгребать электронную почту.       Это действительно было срочно: мама уже пару дней наседала по телефону, мол, она прислала важные вещи. Только вот интернетом в отчем доме до недавнего времени и не пахло. Всю неделю приходилось объяснять папе, почему этот пропитанный ностальгией дом должны наконец тронуть новые технологии. Не то что Чарли был против всего современного, он просто в самом деле раньше не нуждался в домашнем модеме, так как до этого фактически жил на работе и все нужные дела делал там. Теперь же неожиданно, скрепя сердце, он признал: мы оба нуждались в связи. Непонятно, отчего изменилось его решение. Возможно, он стал больше времени проводить дома.       Затем Чарли всё-таки признался, что идея отпускать меня в библиотеку без собственной машины кажется ему не самой безопасной. Звучало как вздор, честно говоря. Наверняка папа знал тут каждую мышь — он был шефом полиции. Тем не менее, после происшествия с туристом он был сам не свой и всё-таки занялся вопросом связи. Таким образом, я снова была в контакте с цивилизованным миром.       Папка «входящие» была переполнена. Разумеется, куча писем пришла от мамы, но они все были маленькими. Она прикрепляла по одной фотографии к небольшому письму и, кажется, не догадывалась, что можно прислать несколько фото сразу. Впрочем, я была рада поразглядывать пейзажи Флориды. Было много снимков побережья, пара фотографий с первого матча Фила.       Как Рене и говорила, она присылала свои на первый взгляд беззаботные письма не просто так. Посмотреть почту было важно вовсе не для того, чтобы порадоваться семейному счастью: накануне вечером она сказала, что команда отчима выиграла. Для меня эти новости были большими — еще до отъезда мама дала мне небольшую надежду на то, что поездка в Форкс затянется ненадолго. Тогда она не могла обещать ничего наверняка, так как всё зависело от Фила. Если его команда прошла в полуфинал, то они смогли бы остаться на постоянной основе во Флориде и забрать меня к середине мая. Пока всё складывалось слишком удачно, и, очевидно, что они с Филом всерьёз думали о моей судьбе. Может, дело было в моих жалобах на холод и то, как мне не хочется идти на факультатив? Теперь меня закидывали фотографиями нового дома, которые, справедливости ради, выглядели крайне привлекательно: почти на всех фотографиях было очень солнечно; из гостиной за стеклянными дверьми виднелся небольшой бассейн; внутри ждали светлые коридоры и обстановка в современном стиле. Дом показался тесноватым внутри, но это могло сократить время на уборку, которую Рене ненавидела. Но самое главное — эпичнейший вид на заднем дворе. Представить было сложно, что, развешивая шторы каждое утро, я могла бы видеть побережье Атлантики. Рене Дуайер <reneessaince@mail.fk> ср, 16 мар. 2005 г., 02:09 кому: я Я В ВОСТОРГЕ ОТ ЭТОГО ДОМА!!! Цена, конечно, кусается. Он очень маленький — всего одна спальня и ванная, а стоит, как полноценный двухэтажный! Видимо, из-за вида на океан… Времени на то, чтобы определиться с покупкой у нас до середины апреля, так что ты, к сожалению, не увидишь всё это лично. Но мы уже найдем вариант побольше — тебе всё-таки нужна отдельная комната. Вышлю тебе пару ссылок, скажи, что думаешь. Мне нравится дом рядом со школой.       Дом рядом со школой и правда был неплох. Такие называют «семейным гнёздышком»: много просторных комнат, куда влезло бы еще минимум двое детей; веранда с качелями; гараж на две машины; уютный дворик для барбекю, огороженный белым забором. Перед внешним фасадом я могла бы легко представить свою бабулю, с удовольствием высаживающую петуньи и розовые кусты на клумбах. Но подходил ли такой уклад жизни маме? Рене отчаянно бежала от подобной жизни, хотя выросла в похожем месте. При этом, она была хорошей матерью — плохая не была бы готова загнать себя в рамки ради моего благополучия. Но именно это я видела на протяжении семнадцати лет; как она себя делает несчастной, создавая видимость благополучия. Могла ли я быть настолько эгоистичной и посягнуть на её мечту о свободе?       Я перешла на вкладки с её фотографиями и увеличила приглянувшуюся мне больше всего. Местный влажный климат явно шел Рене на пользу. Она будто помолодела лет на десять — тёмные волосы стали блестящими и ухоженными; на щеках горел влюблённый румянец; кожа сияла здоровым загаром. Я даже вытянула руку под золотистый свет настольной лампы, чтобы понять, насколько долго была нетронута солнцем и насколько менее похожей становилась на мать вдали от нее.       Взгляд упал на зеркало в конце комнаты. К моему удивлению, там отражалось нечто похожее на моего второго родителя: растянутая футболка с любимой группой, пижамные штаны в клетку, тёмные волны волос, которые я скоро соберу в тугой хвост. Добавить усы, и Чарли 2.0 готов. Интересно, как бы меня звали тогда? Это могло быть имя типичного парнишки из Форкса. Может, Билли? Или Бенджамин. А может Бофорт, в честь деда? О, да, простой парень Бо, который пойдет по стопам отца и застрянет тут до самой смерти. С одной стороны, возможно, я просто пыталась где-то найти пример, чтобы сливаться с окружающей средой и сильно не выделяться. В Финиксе я повторяла за мамой, тут — за папой.       Как ни крути, Рене, наконец, была в нужном месте, и я искренне радовалась за неё, но на моём лице отчего-то рисовалась вовсе не счастливая улыбка: с неприятным тянущим ощущением под ложечкой я поняла, что не знаю, есть ли мне место в этом субтропическом раю. У мамы и Фила толком не было ни свадьбы, ни медового месяца. Им явно нужно было время наедине, и я не хотела становиться балластом снова. Мне было не двенадцать, опекать меня уже не нужно, а, тем более, жертвовать своим комфортом. Да и жизнь с Чарли, если честно, не такая напряженная. Он порой будто забывал о моём существовании, ну или просто тактично не врывался с приказами спать в десять, позволяя мне брать ответственность самостоятельно.       Было слишком поздно для отправки ответа. Если мама увидела бы ночные сообщения, у нее бы появились претензии к Чарли, чего мне совсем не хотелось. Я решила для начала переварить все новости, а завтра утром или вечером уже написать нормальное письмо, которое мне было бы не стыдно перечитать. Я еще думала, посвящать ли Рене в школьные проблемы или повременить. Отчаянно хотелось обсудить с кем-то ситуацию с Джесс, но вряд ли я могла чем-то делиться с мамой теперь. Она накрутит себя, будет думать, что мне тут тоже плохо. Но, объективно, это было не так. В конце концов, здесь хотя бы ходили слухи о том, что я целуюсь с парнями.       Если честно, не хотелось думать так много про то, где мне лучше и не надеяться на скорый отъезд. Некоторые назовут это пессимизмом, но мне все-таки хотелось верить в обладание более рациональным складом ума, чем у Рене. Наверное, тут я тоже была вся в Чарли: более приземленная и рассудительная, желающая осесть и жить спокойной жизнью. Только вот я понимала, что не принадлежу ни одному месту в этом мире: Финикс был уже чужд, а Форкс еще не стал родным. Мне еще предстоял поиск места, которое я назову домом. И от этого сердце колотилось чаще.       Кстати, о парнях и прошлых проблемах: остаток писем, помимо рассылок из старой школы или от рекламщиков, как ни странно, был от Джереми Айронса, и висел еще с дня накануне отъезда из Финикса. Судя по датам, последнее пришло лишь пару дней назад, но смотреть туда не хотелось от слова совсем. Даже от тех первых предложений желудок скручивало в приступе тошноты. ❏ ☆ ironmanjr <НЕ ИГНОРЬ [2]> — Забудь, просто знай, ты мне нравилась еще со средней школы… 10 мар ❏ ☆ ironmanjr <НЕ ИГНОРЬ [2]> — Очень жаль, что для меня эти отношения значили больше… 10 мар ❏ ☆ ironmanjr <НЕ ИГНОРЬ> — Это снова Джер. Я правда не хочу терять с тобой связь, отвечай хоть иногда… 10 мар ❏ ☆ ironmanjr <КАК ТЫ? > — Хочу знать, как там у тебя новая школа, как добралась и все такое… 2 мар ❏ ☆ ironmanjr <ОТВЕТЬ!!! 11! > — Привет, ты видимо была занята сборами, потому не видела… 26 фев ❏ ☆ ironmanjr <без темы> — Белла, не разрешишь ли проводить тебя до самолёта или давай увидимся … 24 фев       Мне казалось, всё было закончено еще когда я позвонила ему и попрощалась, но парень не сдавался. Когда непрочитанная агония Айронса была отправлена в папку «спам», я наконец перешла на вкладку поиска. Перевалило за полночь, а в блокноте были только записи, сделанные в школе. Еще полчаса я просто пялилась в монитор, стуча ногтями по столу, пытаясь извлечь из себя хоть что-то годное. Делала всё это я совсем не для себя. Лишь отчасти. Толчком стало желание показать Эдит Каллен. Я не хуже, я не пустое место, которым она привыкла меня считать. Она не говорила мне такое напрямую, но презрение сквозило в каждом ее движении, и даже малейшие вопросы вчера отдавали то ли жалостью, то ли снисходительностью. Именно злость согрела моё сердце и превращала его в настоящий кипящий вулкан.       Этой ночью я читала до изнеможения, пока текст не начал плыть перед глазами, а свет экрана не стал невыносимо-ярким. В то недолгое время во сне я бродила маковом поле между гор. Картинка была смесью реальности и пейзажей из писем Рене: с обрыва недалеко был виден берег Атлантического океана, неподалеку возвышался одинокий дом, возле которого я видела тень. Мама? Над головой растекалась пушистая пена облаков, подсвеченная розовым и золотым, как в Аризоне. Я могла чувствовать мягкое тепло садящегося солнца в своих костях сквозь белую ткань. Она была такая прозрачная — едва скрывала тело, пока я танцевала на носках под музыку волн, разбивавшихся о скалы. Всё было безмятежно и безопасно, пока не возникло неприятное ощущение слежки.       Тень теперь исчезла: она переместилась от дома и плавно плыла ко мне. Видя ее вдалеке, я ошиблась — тонкая фигура была женской, но принадлежала она вовсе не Рене. Моя мама стройная, но не настолько. Силуэт точно также едва был прикрыт тканью, но черной, а руки опоясывали серебряные браслеты, напоминавшие кандалы. Тонкие длинные пальцы подняли черную вуаль, скрывавшую лицо, а под ней пряталась Эдит Каллен.       — Заканчивай плясать, — сказала она мрачно. — Пора в Та́ртар.       Изящный палец коснулся моего лба, после чего тело охватило ощущение падения. Эдит подхватила меня, затем погрузила в море маков, поддерживая голову, будто я была младенцем, опущенным в холодную воду. Тогда руками я попыталась хватать хоть что-то — даже цветы — но они вдруг стали зыбкими, проходили сквозь пальцы, как вода. От прикосновений красная краска стала сходить с цветов и густыми тяжелыми каплями начала падать вниз, собираясь в одну большую реку, которая понесла меня куда-то далеко от Эдит, между плавучих цветов: уже бумажно-белых. Я была бессильна; только смотрела в небо, затянутое дождливой серостью, и наблюдала, как снег пушистыми хлопьями падал вниз. Вдруг загремел гром, а когда до меня дошло, что он звучал наяву, я проснулась, обнаружив себя заснувшей в кресле перед компьютером, согнувшейся прямо над столом.       Чувствуя красный след на лице, я все-таки выпрямилась, понимая, откуда взялось ощущение скованности в теле. Еще в комнате было жутко холодно. Я вспомнила, как отключала обогреватель и открывала окно, однако не успела закрыть последнее, прежде чем задремала. Теперь можно было пояснить и гром во сне: подпорка, державшая форточку открытой, опустилась от ветра. Тусклый свет монитора ноутбука показывал мне страницу с информацией о маках в греческой мифологии в соседней вкладке, а та, на которой я остановилась — прогружала очередную страницу с текстом готовых сценариев, помогающих мне встать на истинный путь. Прочитать я успела только начало, потому что интернет в этом захолустном городке думал долго. Я вспомнила, как в ожидании прилегла на локти и это, похоже, был тот самый момент, когда меня затянуло в зыбкий сон. На столе рядом был распахнутый блокнот, в который я вписывала интересные заметки по поводу сценария. Рядом — толстый томик Шекспира с кучей торчащих закладок. Выключив всё, я подтолкнула обогреватель к постели и, включив его снова, наконец уснула в тепле.       Цветом нового дня был серый. Утро прошло в мрачной суматохе: пришлось отложить написание письма на вечер, ведь отец впервые за долгое время собирался в церковь, и завязывать галстук пришлось мне. Кажется, вышло не очень, но всё-таки лучше, чем когда папа пытался завязывать его сам — по его признанию, последний раз он такое надевал на свадьбу, и завязывала его мама. К полудню темп дня замедлился, а неприглядную простоту Форкса накрыло простыней тумана — как наготу или мёртвое тело. Казалось, сама природа стыдилась того, что произошло в горах и всячески желала спрятать этот позор. Грязно-белая дымка, несмотря на мои попытки отгородиться от повсеместного траура, будто находила способы проникнуть и сквозь оконные рамы, разрушая даже тепло внутри «Двух Сосен». Вопреки ненастной погоде, сегодня шла служба памяти Барретта Хоупа. Да, он не был частью города, но, люди туда в том числе шли, чтобы помолиться и за спасение Лорен Мэллори. Кафе и само напоминало место поминальной службы: музыка не играла; все столы, кроме одного в дальнем углу, были свободны, а единственная официантка — рыжеволосая девушка с бейджиком, на котором было написано «Викки», сверлила взглядом за то, что я ничего не заказывала.       Мне всё казалось искусственным, пустым, включая собственные действия. Сидя перед остывшей чашкой ягодного чая, я вовсе его не пила, а лишь периодически пыталась отогреть покрасневшие от холода нос и руки. Чтение тоже было видимостью: пальцы механически перелистывали страницы с поэмой Шекспира, и иногда внимание цеплялось за пометки, которые были сделаны этой ночью. В действительности, всё, что я делала — переводила взгляд с парковки за окном на часы, причудливо оформленные ветками ивы то ли под гнездо, то ли под венок. Я нервно барабанила указательным пальцем по губам и чувствовала некое подобие страха, охватывающее тело от кончиков пальцев ног до головы; кожа под растянутым свитером цвета темного кофе покрылась волнами мурашек. У меня было еще пятнадцать минут. Пятнадцать минут, чтобы взять свою парку, натянуть капюшон на голову и скрыться в белой пелене до того момента, когда я увижу дорогой серебристый «Вольво» на парковке рядом с парой развалюх. Идея встречи с Эдит показалась не очень хорошей еще вчера, стоило ей повесить трубку и оставить меня озадаченной её предложением. Сегодня, однако, это простое волнение переросло в настоящую панику, перекрывающую дыхание. Пугала ли меня сама Каллен? Немного. Это касалось не только ее странного поведения в моем отношении — то она избегала меня до такой степени, что пропускала занятия, то защищала — но и того, какова была ее репутация на уроках литературы. Один ее аргумент был способен разрушить целый анализ лучших студентов нашей группы. Стоило ли мне вообще писать какие-то идеи и показывать ей их так открыто, только чтобы она всё это высмеяла очередной колкой фразой?       Не знаю, с каких пор, но демонстрация своих попыток в творчестве стала в принципе казаться мне одной из самых постыдных вещей в мире. Казалось, это был всего лишь набор идей к школьной постановке, которые можно подкорректировать или переписать, но в голове прочно застряла мысль о том, что, если кто-то увидит их, я умру от позора.       Возможно, я никогда на самом деле не верила в себя, и единственной моей поддержкой и опорой в этом вопросе была Сэм, заражающая своей целеустремленностью всех вокруг. Она читала почти всё, что я писала, — ну, или делала вид — а потом раздувала моё эго своей похвалой. От этого казалось, что я могу всё. Да и попасть на факультатив в прежней школе, признаться, удалось только с её подачи:        «Расскажи это Кинни! Он оценит!» — воскликнула Уильямс после того, как я поделилась с ней идеей, возникшей буквально за пять минут на перемене.       Для неё моя пустая болтовня показалась чем-то классным, когда я считала это ерундой. Разумеется, я не стала никуда подходить, но через пару дней мистер Кинни, заведующий театральными постановками, подошел сам и предложил мне место: я, якобы, оставила на его столе лист с интересной идеей.       «Ты же не пошла к нему, потому я позаботилась об этом сама», — сказала Саманта, оправдываясь. «Не одной же мне ехать в Лос-Анджелес.»       Теперь у меня не было никакой Сэм, берущей инициативу в свои руки. Я спустилась с небес на землю и ожидала одноклассницу как судью с приговором. И ни в одном из продуманных мной сценариев, он не будет в мою пользу. Эти мысли не были беспочвенны. Каллен будто бы мельком заглядывала ко мне в блокнот, пока садилась рядом или если я писала на уроке. Мне казалось, она смеялась над увиденными обрывками мыслей, потому я сводила заметки во время литературы к минимуму.       Но было ли дело только в том, что я не хотела быть раненной чьей-то критикой? На самом деле, далеко нет. Я точно знала: желание сбежать могло возникнуть, даже если бы я ждала какого-нибудь условного Эрика просто для того, чтобы поболтать о жизни. Единственная мысль от школьного психолога, которая действительно отложилась у меня в голове — я закрылась. Это состояние было похоже на некий пузырь, кокон, в котором я спала. С одной стороны, такая защита помогала в какой-то мере чувствовать себя в безопасности, но при этом она работала и против вещей, которые, вроде бы, не считались плохими — новые отношения, проявление себя в общественной жизни. Я больше не могла доверять людям. Я была слишком истощена для этого, эмоционально разбита и разграблена. Всё, что было возможно сделать — это собрать то, что осталось и заколотить досками, пока и это не было разобрано вандалами. Но, наверное, если бы я не желала, чтобы кто-то заглядывал в мою душу совсем, я бы не соглашалась на эту встречу вовсе. Может, я должна была пересилить себя и увидеть, что ничего страшного не произойдет.       Между тем, когда часы остановились ровно на часе дня, я услышала звук хлопающей двери автомобиля. Знакомый силуэт неумолимо и очень плавно направлялся в сторону кафе. Каллен выглядела, как самое неуместное существо в этом месте, но при этом она умудрялась идеально сливаться с атмосферой. Она была самим туманом: облако дымчато-серого и черного, а вокруг неё витала особая аура, которую можно было охарактеризовать, наверное, тяжелой. Так люди смотрят на штормовые облака, когда они скрывают солнце: от них не убежать, остаётся только принять непогоду.       Пройдя в прозрачную дверь, девушка даже не осматривалась, она будто почувствовала мой взгляд и кивнула, снимая солнцезащитные очки, которые, кажется, напялила лишь только чтобы продемонстрировать свою крутизну. Привстав, и, едва не опрокинув чашку, стоявшую почти на краю, я, краснея, все же пожала ее протянутую руку, обтянутую перчаткой. Даже чувствуя прикосновение сквозь ткань, дыхание участилось от неясного укола электричества, прошедшего сквозь всё тело.       — Я заставила тебя ждать? — поразительно тактично спросила девушка, освобождая руки от защиты из дорогой кожи.       Покачав головой, я сделала глоток своего потерявшего вкус чая, но зато смочила пересохшие губы. Эдит сбросила длинное пальто из шерсти, и осталась в простом черном свитере мужского покроя. Кого я обманывала? Мне нравилось то, как она выглядела во всём этом околопохоронном антураже. Я ответила ей:       — О, нет, так получилось. Отец поехал на службу в церкви… Ну, и подбросил чуть пораньше.       Если быть точнее, Викки проклинала меня уже сорок минут. Справедливости ради, если бы я ехала на единственном автобусе, ждала бы и того дольше или — что было хуже — заставила бы ждать Каллен, пока ехала на следующем автобусе. Общественный транспорт тут был совсем неразвит, потому мысленно я всё еще была на парковке в резервации и прикидывала, во сколько мне обойдется тот пикап.       Параллельно я думала и о том, что, быть может, стоит согласиться на Флориду. Я обводила глазами дешевую обивку сидений ресторанчика, унылые сосны, исчезающие во мраке за окном, и понимала, на каком тонком волоске висит это решение. Если Эдит будет вести себя таким же образом, как ведёт себя со мной в школе, то, возможно, не стоит даже пытаться смириться с этой реальностью.       — Выходит, ты тоже должна быть там? — не унималась Каллен. — Извини, если ты пропустила службу из-за меня.       Создавалось впечатление будто бы она и сама не очень хотела быть здесь. Но ведь Эдит сама меня позвала, в чем тогда был смысл?       — Я не знала Лорен и была бы там просто неуместна.       В конце фразы напрашивалось едкое «как и везде», которое я не стала добавлять, чтобы не создавать драму. Но, казалось, на худощавом бледном лице девушки промелькнула печальная ухмылка. Похоже, она уловила мою интонацию правильно.       — Не волнуйся о спасении моей души, — добавила я, не прерываясь. — Я далека от церкви, но, если ты так хочешь туда — можешь идти. Тут не далеко.       — Боюсь, один поход в дом божий не спасёт меня от того, чтобы гореть в аду, — если это была ирония, то она точно была с оттенком неподдельной горечи.       Я нахмурилась:       — Ты не выглядишь отъявленной грешницей, за что бы тебе гореть в аду в семнадцать лет?        Она помолчала, и в этот момент её глаза поддела странная пелена, которую обычно можно было увидеть на лице стариков, проматывающих перед глазами длинную плёнку своей жизни. Она ответила кратко:       — Так меня, должно быть, воспитали мои биологические родители. В постоянном страхе греха.       Пожав плечами, я стала рассматривать мелкие листы чая на дне чашки.       — Потому я и не очень верю в Библию. Священники говорят, оступиться легко. Это как ходьба по канату — или сжимаешь зубы и идешь по предписанному праведному пути, или отступаешь в сторону и летишь в пропасть. И не важно, убил ты кого-то, украл еду в нужде или полюбил не того человека — твой котёл уже готов. Зато в раю места ограничены. Не находишь это несправедливым?       — Карлайл говорит, что не всё так однозначно: существует прощение, — сказала она уже более спокойно. — Возможно, он прав и не всё потеряно. В его случае я даже не сомневаюсь. Он спасает жизни, а мама, Эсме - по долгу специализации облегчает потерю близких. Но я… Я не знаю.        Доктор Каллен — ее отец. Была ли дочь посвящена хоть немного в его работу? К моей неожиданности, она упомянула и приёмную мать, о роде деятельности которой никто не знал.       — Я думаю, у тебя будет еще много шансов проявить себя. В конце концов, у тебя перед глазами пример твоих родителей, они поступают очень благородно. А твоя мама… кем она работает? Она психолог? — спросила я осторожно.       В тот момент подошла официантка с блокнотом в руках и ручкой наготове. Викки на смотрела на Эдит внимательно, осторожно, будто бы учуяла чужака. Вероятно, потому что вряд ли Каллен обычно посещает местные забегаловки. И пусть та была одета самым скромным образом, а медные волосы были убраны в небрежный низкий хвост, было ясно — Эдит не принадлежала Форксу. Запах, манеры, всё в ней кричало об этом. Сама Викки была по виду ненамного старше нас, однако выглядела так, словно её бросили как забытую куклу в этом городке — облупившийся лак на ногтях, синяки под уставшими глазами, жвачка, которую та жевала нарочито громко. Кажется, девушка впала в ярость, когда Каллен попросила простой черный кофе и ничего больше. Что ж, этот напиток подходил Эдит. Прежде чем вновь заговорить, девушка дождалась ухода официантки, и её лицо вовсе не скрывало желания избавиться от общества персонала.       — Эсме, — Каллен задумалась, пытаясь подобрать корректное слово. — Она не совсем психолог, хотя, быть может, что-то в ней есть, и эту жилку унаследовала моя сестра, Элис. В общем, Эсме приводит всё в порядок, когда, казалось, уже ничто не может помочь. После того, как у нее появились мы, она больше не работает на полную ставку, но по роду деятельности оказывает услуги похоронным бюро и делает так, чтобы… ушедшие выглядели, как их помнили родные при жизни. Что в некоторых случаях облегчает прощание. Она согласилась бесплатно помочь родителям погибшего альпиниста, к примеру.       Перед глазами мелькнули фотографии парня в горах. Разве ему могло что-то помочь? Подозреваю, там не осталось живого места. В любом случае, узнать о профессии миссис Каллен было весьма неожиданно. Наверное, потому дети мало говорили о своей семье. Пожалуй, их бы считали еще большими чудаками. Папа режет трупы, а мама — зашивает. Было бы забавно, если бы это был фильм, а не реальность. Затем я подумала, что клиентов, наверное, у них не так много. Население Форкса было не больше трех с половиной тысяч, а хоронили тут в большей степени стариков и больных.       — Кажется, у твоих родителей тут не так много работы, как могло бы быть в большом городе, — заметила я.       Официантка принесла кофе, а Эдит подождала, пока та снова уйдет и пожала плечами:       — Думаю, оттого мы и переезжаем периодически. Там ведь куда больше происшествий, похожих на это, постоянный шум. Иногда хочется переключиться, потому родители каждые пару лет перебираются с места на место, и чередуют большие города с вот такими тихими местами. Их работа связана с болью и потерями. Вот они и хотят, чтобы мы закончили школу в тишине, да и сами хотят отдохнуть. Благо, Карлайл — врач не в первом поколении. За долгие века врачебной практики семья может себе позволить такой отпуск, если это можно так назвать. Хотя, кажется, работа застала их и здесь. Но что здесь делаешь ты? Судя по тому, что я невольно подслушала в пятницу, ты не очень-то хочешь задерживаться в Форксе.       Мои щеки вспыхнули вновь, я постаралась опустить волосы так, чтобы утаить это от Каллен. От ее вопроса я вжалась в кресло и скрестила руки на груди — моя привычная поза перед школьным психологом.       — Боюсь, выбора у меня нет, — отвечала я заученно. — Ну, не совсем так, но я понимаю, что мама устала. Из-за меня она даже не могла быть вместе с новым мужем, пока я учусь в школе.       Соберись, Свон! Ты уже тысячу раз рассказывала эту историю куче людей. Теоретически, это правда, просто не вся. Я вспомнила сообщения от матери, её фото, на которых не было места мне. Я знала — даже не стоит пытаться соваться назад и разрушать семейную идиллию мамы и Фила.       — Так дело в семье, а не в этом твоём парне? Не ладишь с новым ухажером мамы? — спросила Каллен.       Причина, по которой я не так много вру – это то, что я могу забыть, что сказала кому-то пару дней назад. Чёртова ситуация с Джессикой еще доставала меня, но я же сказала, что у меня парень! Эдит, тем временем, спокойно отпила кофе и сузила глаза, которые теперь выглядели хищно. Если бы взглядом можно было укусить, она бы уже меня растерзала. Но почему мне сейчас так хотелось вывалить на неё всё, что я ношу в себе? Именно в этот момент я поняла, насколько устала жить в полуправде. Но разговоров о «парне» я всё-таки тактично избежала.       — Нет, отчим вроде классный, — ответила я, кашлянув, чтобы убрать внезапный ком, вставший в горле. — Думаю, он подходит маме. Она вся такая… лёгкая, как ветер, постоянно в движении, ищет вдохновения. А Фил надёжный, работа у него прикольная — он бейсболист.       — Бейсболист? — оживилась Эдит. — Ничего себе, какой дивизион, какая команда? Я смутилась, поскольку не сильно в этом разбиралась. Да и Эдит, наверное, ждала, что я сейчас назову именитые команды, вроде "Янкис". Судя по всему, ей была по душе эта игра.       — Ну, он пока в малой лиге, но перешел в её верх… — ответила я, и этого было достаточно, чтобы она потеряла интерес; я поспешила перевести тему. — Главная проблема — это я. Последние полгода в Финиксе я видела, насколько она несчастна в четырех стенах. Она не могла уехать за ним во Флориду, да и в другие места, куда он уезжал по контракту на полгода. Я привязана к школе, и не могу менять место учёбы часто, особенно сейчас. В общем, я решила поехать сюда, чтобы никого не напрягать. Устала быть эгоисткой. И вот теперь мама пишет, что я могу перебраться к ним в другое время. Но это также значит для нее лишиться дома мечты в угоду моему личному пространству, разбираться с моими оценками и проблемами… Я не хочу этого для нее.        Как камень с души. Но чувство лёгкости продлилось недолго, спустя пару секунд меня захватило ощущение наготы. Будто бы я разделась перед целым залом людей.       — Разве эгоистичный человек может думать о том, что кому-то плохо рядом с ним? — справедливо спросила Каллен.       Но я-то знала, что недоговариваю. Не будь в моей жизни той ситуации со школой, вероятно, я бы даже не задумалась о переезде из Аризоны.       — Разве человек, который заступается за кого-то, кто ему неприятен, может попасть в ад? — парировала я.       В этот момент наш разговор вышел на другой уровень, которого мы не касались.       — А я говорила, что ты мне неприятна? — спросила Каллен.       — Я же не слепая. Думаю, если ты даже не хочешь со мной говорить, на это есть причина.       — Причины моего бестактного поведения были вовсе не в тебе, — объясняла Эдит, стыдливо отводя глаза. — Я тогда разбиралась… со своими внутренними демонами. Искренне сожалею, что тебе случилось столкнуться со мной именно в этот момент.       — И часто с тобой происходят «такие моменты»?       — Бывает. Потому, наверное, меня нельзя назвать хорошей компанией, — и снова её глаза сфокусировались на мне, опасно поблескивая из-под густых, поразительно длинных ресниц. — Я легко могу причинить боль.       Было что-то в этой фразе. Она была произнесена как секрет, как что-то, что предназначалось именно мне. Дыхание перехватило. Эти слова были танцем с кинжалом, который она вонзила мне в грудь, но не коснулась сердца. Я тут же вспомнила ее прикосновение во сне.       — Но, ограничивая себя, ты признаешь свое поражение. Разве нет? Ты даже не пытаешься установить контакт.       Девушка будто подавила смешок, но выпущенная темная прядь с медным отливом слишком удачно смогла это скрыть. Разве это смешно?       — Поверь, я пыталась. И каждый раз всё подходило к концу не лучшим образом. Ты должна быть сумасшедшей, раз так настойчиво хочешь проникнуть в моё личное пространство. Разве вокруг тебя нет людей, с которыми это сделать проще? Уэбер, Стэнли…       Улыбнулась уже я.       — Ну, во-первых, я и не отрицала того, что не в себе, а, во-вторых, в друзья не набиваюсь. Просто пытаюсь тебя понять. Знаешь, так проще работать вместе. Ну, а с Джесс всё тоже очень непросто, ты ведь прекрасно знаешь… И вообще, что за вопросы? Ты работаешь на Эрика? Я не отдам вам никаких эксклюзивов.       Каллен растянула тонкие губы в усмешке. На ее щеке возникла довольно милая ямочка.       — Нет, но ты ведь расспрашиваешь меня. Почему мне не спросить тебя о твоих проблемах? Я ведь не обвиняю в том, что ты задумала отдать эту информацию Джессике.       Я удивленно приподняла брови:       — Она сама не будет говорить со мной из-за проклятого Ньютона. Даже если я скажу, что знаю о тебе грязный секрет.       — Ах, да. Вы не поделили парней. Но даже если ты вдруг решишь сменить своего загадочного бойфренда на кого-то более близкого локационно, думаю, разумные люди в любом случае будут держаться от них всех подальше.       Я едва не сказала, что солгала о парне. Но решила держать язык за зубами. Пусть наши отношения с Эдит и ощутимо разрядились, верить я ей не могла. Как сказал бы отец при поимке преступников, "любое сказанное слово может быть использовано против вас".       — Вау, так Эдит Каллен будет искупать грехи, будучи психологом в области отношений? Боюсь, ваша фирменная тактика «держись подальше» работает тогда, когда есть своя устойчивая компания. У меня её, как видишь, пока нет.       Эдит была невозмутима:       — Справедливо. Так что ты там уже записала?       Она кивнула на мою писанину, возвращая тем самым к обсуждению того, ради чего мы тут собрались. В тот же момент как я коснулась блокнота, грудину затопило странное чувство. Мне больше не нужен был чай, чтобы согреться: между мной и Каллен окончательно растаял лёд. Осторожно посмотрев ей в глаза, я позволила той заглянуть в свою голову. По её собственным словам, она была не самым лучшим человеком для этого, но сейчас я видела, как в её глазах зажегся огонёк того интереса, в котором я нуждалась. Такого не было у Джесс и Андж, или даже Эрика и Майка.       — В общем, я хочу сделать детектив, — начала я, пытаясь формулировать мысль более точно. — Ну, допустим, действие началось бы в наши дни в суде и расследовали бы дело о подростковом суициде.       Каллен слушала внимательно, но, чем больше я озвучивала идеи сцен, костюмов, персонажей, тем больше понимала, что моя идея была мусором. Нужно было просто вернуться к оригинальному варианту, потому я стушевалась и поспешила добавить:       — Возможно, из-за происходящего в городе — я о последних событиях — это всё будет слишком грустно…       — Нет, с твоими мыслями всё прекрасно. Но, я так понимаю, ты хочешь сместить фокус с оригинальной идеи?       — Вовсе нет, — заверяла я. — Я хочу изложить основные идеи более ясно и современно. Поговорить о том, что собственные руки становятся оружием манипулирующей толпы, — заметила я. — О том, что люди не убивают себя сами, потому что захотелось; они делают это, потому что их толкают в пропасть. Груз учебы, ожидания родителей, общественное мнение… Это хуже ударов ножом. Ты не чувствуешь себя нужным. Тогда Шекспир тоже говорил с подростками и родителями, но мы просто поменяем структуру произведения и превратим её в детектив, который будет говорить с залом на их языке. Когда я думала о том, что хочу видеть на сцене, то думала о чём-то наподобие того фильма по Шекспиру, где этот парень из «Титаника»…       Я смотрела на ее хмурое лицо, и она явно не понимала, о чём я.       — Скажи, что ты смотрела это.       Теперь девушка была явно смущена.       — Я… немного выпала из культурной повестки, — ответила она.       — Фильм вышел десять лет назад, как ты его не видела?       Нечасто увидишь Эдит Каллен немного неуверенной, но теперь она была такой. Я нашла ее слабое место.       — Ох, ну я… — она замялась. — Нечасто смотрю модное кино, потому как большую часть жизни училась дома. Больше читаю. А экранизации видела исключительно канонические, в контексте уроков. Так что… Я ожидала более классический вариант.       — Так моя идея дерьмовая?       — О, нет, я думаю, она… — девушка улыбнулась. — Классная. Но для меня неожиданная. Не думала, что ты подойдешь к ней так серьезно.       — Я просто экономлю на реквизите. Спасибо скажут, — ответила я. — Ну и, быть может, нас могли бы проконсультировать наши родители. Скажем, в судебных вопросах? Они ведь работают довольно близко к этой сфере.       — Ты часто говоришь с отцом о его работе? — неожиданно спросила Эдит.       — Он, наверное, меня оберегает от того, с чем работает сейчас. Но неужели твой рассказывает тебе все?       Эдит оглянулась.       — Разумеется, нет. Но он и не старается прятать всё в шкафу. К смертям у нас в семье… медицинский подход. Мы принимаем это как данность.       — Даже то, что произошло с туристом? Я не думаю, что природой или богами было задумано то, что он должен был умереть так рано.       — Порой, однако, люди мнят себя богами, полагая, что в праве решать чью-то судьбу. В любом случае, даже если в нашем отношении есть план, мы не можем его знать. Скажем, чья-то жизнь или смерть может запустить цепочку событий, которые влияют на одни жизни положительно, а на другие — отрицательно. Я говорю о нашем Ромео, — сказала та, вновь привлекая внимание к постановке. — Порой люди думают, что, свершая необдуманные поступки, могут сделать всё лучше или разрешить проблемы.       — Я помню, как ты относишься к любви, — буркнула я. — Хитклифф и Кэт, Ромео и Джульетта, все они у тебя разделяют этот клуб полных придурков.       Эдит, кажется, была удивлена моей памяти на ее слова.       — Да, злее нет любви недуга… Но я говорю о том, что Ромео и Джульетта в этом случае сами себе боги. И своими глупым и импульсивными решениями они забрали не только свои жизни, но и жизни друг друга. Однако в то же время их смерть примирила кланы.       — Смерть во главе всего, — заключила я. — Ну, хорошо. А что бы сделала ты на месте Ромео?       Губы девушки растянулись в тонкую нить ухмылки.       — Не влюблялась бы. Ты, кстати, не думаешь, что нам пора?       Я огляделась так, будто проснулась. Внезапно ресторанчик заполонил народ в костюмах и с печальными лицами. Посмотрев на часы, я обнаружила, что за разговорами мы провели целых три часа. Кто бы мог подумать, что я выдержу столько в компании Каллен?       — Служба закончилась, — подытожила я. — Мне тоже пора. Пропущу автобус, если не выйду сейчас.       — Тебя не заберет отец?       Я покачала головой:       — Он сказал, что поедет на работу после. Но я, вроде бы, знаю, как добраться.       Эдит кивнула, встала и сходила к кассе, настояв на оплате общего счета, а затем вернулась, чтобы надеть своё пальто одним изящным движением. Я тоже собралась, но чувствовала себя в своей парке неуклюжей и нескладной на её фоне. Она была из другой реальности, а я была в этом болоте свитеров, клетчатых рубашек и дешевых кафе. Закинув рюкзак на плечо, я поблагодарила Каллен за то, что она учтиво подержала дверь.       Мы вышли в тусклые мартовские сумерки под гадкий мелкий дождь, и я тут же захотела вернуться обратно — холод прошибал до костей. Мысль о том, что придется идти пешком была мне невыносима. Но нужно было просто немного потерпеть и добраться до тепла дома. Как я перетерпела колкости Эдит, чтобы поговорить с ней нормально.       — Спасибо, что пожертвовала своей духовностью, — сказала я. — Думаю, тебе зачтется спасение моей успеваемости по литературе.       Влага пропитывала ее волосы, делая их совсем черными, как ее глаза. Прозрачная капля уже свисала с пряди, опустившейся на бледное лицо.       — Надеюсь, — вежливо ответила та. — Тебе спасибо за столь интересные идеи.       Я кивнула, приняв эти слова за прощание, а затем натянула капюшон и, засунув уже краснеющие руки в карманы, приготовилась раствориться в тумане, когда зазвучал голос Каллен:       — Белла!       Произносила ли она когда-то моё имя вслух? Если это было, то не столь громко и уверенно. Я обернулась, а дверь серебряного «Вольво» была открыта с пассажирской стороны. Не сразу мысли соединились в единую картину, и девушке пришлось посигналить фарами, чтобы до меня дошло: Эдит не думала прощаться.       — Полагаю, Шериф Свон приедет по мою душу, если ты не доберешься домой и заблудишься, — пояснила она, когда я истуканом встала рядом с машиной. — Садись.       Кожаный салон выглядел слишком комфортно, чтобы не принять предложение. Я покорно сняла рюкзак и, сев, пристегнула ремень безопасности. Машина тут же тронулась с места, заставляя вжаться в сиденье. Я жила по ту сторону города, потому времени оглядеться было достаточно.       Говорят, машина, подобно питомцу или личной комнате, отражают душу хозяина. Я вспомнила машину цвета индиго, которая кричала: «собственность Саманты Уильямс». Яркая, быстрая. Внутри можно было найти склад штрафов за неправильную парковку, бумажные пакеты от еды навынос, диски и кассеты, следы от косметики на приборной панели, склянки с духами. Беспорядок из тех вещей, что делали Сэм самой собой.       Тот салон, в котором я оказалась сейчас, не сказал мне ничего. Но, наверное, это и было самой точной характеристикой, которую можно было дать Эдит Каллен — тому тёмному омуту, который она собой представляла. Сдержанные черно-серые тона, маневренность — машина, как и Эдит, словно плыла по дороге и при этом была совсем бесшумна. Тут не было места ни фантикам, ни украшениям — идеальный, вылизанный порядок, в котором было что-то неправильное, будто если открою багажник, то найду там скелет. Но всё-таки эта машина, без сомнения, принадлежала ей. Этот странный и притягательный парфюм, который она использовала, въелся в запах дорогой обивки. Также на современной панели в плеере светилось знакомое название.       — Мне нравится Дебюсси, — сказала я. — Ты похожа на того, кто его слушает.       Каллен, казалось, была смущена. Похоже, сейчас мы поменялись местами, и настала моя очередь прорываться в её голову.       — На старуху? Вы же не слушаете такое. Имею в виду, всех в школе.       — Ты права, обычно я не включаю просто так «Лунный Свет», но я люблю его. Он напоминает мне о маме. Можно…?       Мы поняли друг друга: нам обеим сейчас хотелось послушать музыку. Но тогда случилось и нечто странное: наши ладони одновременно потянулись к кнопке проигрывателя, а ее ладонь накрыла мою. Всего секунда. Зазвучала музыка, а я сама отдернулась, словно меня обожгло. Пальцы Эдит были холоднее панели машины.       Девушка тут же сосредоточилась на дороге, сжимая руки на руле так, что на мгновение мне стало страшно — не за Эдит, а за руль. Я не знала, что сказать, потому постаралась слиться с сидением, и вслушаться в звуки из динамиков. Это была другая композиция, не «Clair de Lune» — нарастающая, громкая и одновременно поразительно спокойная. Я не была экспертом в нотах, потому всегда то, что касалось музыки, затрагивало именно мои физические ощущения. Эта мелодия была холодной, словно погружающей под воду или снег. Как этот туман за окном, как зелень хвойных деревьев, как температура её рук.       — Анемия, — вдруг пояснила Каллен, совладав с собой. — От недостатка железа в крови температура моего тела падает, а вкупе с такой погодой я еще холоднее. Извини, если тебе неприятно.       — Почему ты извиняешься за то, кто ты есть? — спросила я.       Она пожала плечами и мельком посмотрела так, словно я говорила что-то странное.       — Это ведь часть тебя, — тихо продолжила я. — И если это неизлечимо, то это то, что должны принять люди вокруг. Но сперва принять свои особенности должна ты сама. Останови вот тут.       Я показала на подъездную дорожку, и Каллен стала съезжать на обочину. Машина Чарли всё еще не было на своём привычном месте. Наверное, опять будет сидеть в участке до ночи.       — Боюсь, сделать то, что ты говоришь, не так просто, как это звучит на словах, — наконец сказала Каллен.       — Я понимаю, поверь.       Мы помолчали, и тогда поняв, что она ждет, пока я выйду, ловя на себе взгляд тёмных глаз, я судорожно завозилась с ремнём безопасности.       — Думаю, мне нужна будет помощь, — неожиданно заявила девушка.       Я замерла, держа руку на дверной ручке. Даже звуки музыки стали тихими, ненавязчивыми и нежными, будто бы весь мир замер, ожидая того, что наше хрупкое перемирие станет более прочным.       — В чём?       — В принятии себя и том, чтобы меня приняли другие. Например… Я не против ознакомиться с тем фильмом, о котором ты говорила.       — О, — только и выдохнула я.       — Имею в виду, было бы здорово, если бы ты составила мне компанию. Разумеется, если тебе удобно, и в любой день…       — Да, да, я не против, — я её прервала, разволновавшись. — Просто придётся подождать. Диски с моими любимыми фильмами остались у мамы. Попрошу, чтобы она выслала.       Рене, разумеется, упаковывала отдельную коробку с дисками перед моим отъездом, только вот я нарочно оставила всё дома. Тогда на эти коробки даже смотреть было тошно — все эти фильмы мы не раз смотрели с Сэм.       — Зачем так заморачиваться? Я могу взять организацию на себя. Подумай и скажи, когда будет удобно.       — Хорошо, договорились, — кивнула я. — До завтра? Скажу всё в школе.       — До завтра, — сказала она, когда я вышла и стала закрывать дверь.       Я закуталась в капюшон и зашагала по мокрому тротуару в сторону своей двери. Уезжать девушка будто не спешила. Может, ждала, что обернусь? Сделала я это лишь когда она дала по газам и уехала в своем направлении.       Время мне пришлось проводить дома одной, и я загрузила его мыслями. Сначала, безусловно, это было осмысление того факта, что Эдит Каллен хочет проводить со мной время и, более того, не болтать о себе, а слушать меня. Теперь Эдит была для меня непонятой и отвергнутой, такой же, как я сама. И, быть может, настанет день, когда мы сможем не прятать друг от друга наших самых глубоких и тайных секретов, понять друг друга в том мире, где нас не могут понимать другие. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тем не менее, эти полные глупых надежд фантазии, заставили меня сформулировать точный ответ для мамы. Быстро стуча по клавишам, я отписалась, стараясь пояснить свою позицию как можно более мягко, пусть на душе и скребли кошки:       Кому: Рене Дуайер <reneessaince@mail.fk>       Тема: <без темы>       Привет, мам,       Прости, что так долго не могла глянуть сообщения. Интернет провели только два дня назад, и он тут ОЧЕНЬ медленный. Я даже рада, что у меня нет фоток, иначе они бы грузились три часа. Пока я занята факультативом и прихожу домой поздно. Не знаю, когда отвечу в следующий раз — лучше звони. Обещаю, когда потеплеет, и мы с ребятами поедем на побережье или в Порт-Анджелес, я тебе что-нибудь пришлю. Передай Филу мои поздравления с победой. Я за него очень рада и надеюсь, что всё получится. Дом на побережье крутой. Берите быстрее, а то его заберет кто-то еще! По поводу переезда я подумала и решила… Две школы за полгода — слишком. Серьёзно. Я едва привыкла к местным ребятам. К тому же, не знаю, как еще один переезд отразится на успеваемости и какие во Флориде программы обучения. Остаться на второй год хочется меньше всего. Наверное, к осени ситуация будет яснее — тогда и решим, что со мной делать. А пока я задержусь в гостях у Чарли.                   Скучаю по тебе,                                     Белла.хх