1.
24 января 2018 г., 23:13
июль 2017
Капучино даже на вид был слабеньким и невкусным, а листик на пенке – кособоким и размазанным. Ваня нисколько не сомневался, что Мирон нарочно выбрал самую убогую кафешку в округе, да еще и уточнил заранее, точно ли здесь не пекут оладьи. Рудбой честно пытался понять, где успел накосячить, но не мог. Еще вчера они виделись, Мирон был взбудоражен предстоящим баттлом, но в целом выглядел отдохнувшим и довольным. С какого хуя он начал названивать Ване с восьми утра, требуя аудиенции жестким безоговорочным тоном, пока оставалось неясно. Окси питал необъяснимую тягу к театральным паузам и нагнетанию обстановки, так что расспрашивать было бессмысленно: когда напряжение дойдет до нужной кондиции, его прорвет самого. Рудбой зевал почти беспрерывно, его потряхивало от недосыпа и чуть морозило: вчера стримили почти до трех ночи, лечь сразу, естественно, не удалось, а в капучино ожидаемо оказалось примерно так же много кофеина, как в жвачке со вкусом колы. Мирон продолжал хранить ледяное молчание и ожесточенно размазывал по тарелке неаппетитную кашу. Ваня подумал, что надо сфоткать и кинуть фото Жэк – чтобы порадовалась – но передумал. Ощущать направленное на себя раздражение Окси было неприятно и непривычно, так что лишний раз решил не провоцировать. Когда на тарелке осталась только четвертинка сырника, бесполезный капучино был выпит, а Ваня ощутил, что его терпение уже на исходе, Мирон наконец-то с громким звоном отодвинул от себя тарелку. Но ожидаемой отповеди Рудбой не получил. Зато на стол, задев вилку, с неприятным шлепком приземлилась пластиковая папочка – синенькая такая, плотная, уголком. Ваня удивленно приподнял брови, но папочку взял. Мирон по-прежнему молчал, но, судя по его напряженному виду, взрыв был уже не за горами. В папке лежали фото. Большинство плохого качества, скрины с видео, некоторые, кажется, даже переснятые с экрана. Вспомнить, когда и где они были изначально сделаны, при желании труда не составляло. Почти на всех фото они с Ванькой выглядели тупыми влюбленными щенятами, и, если он сам как-то не сильно изменился с тех пор, то между Светло того времени и нынешним лежала огромная пропасть. Это их селфи с единственного общего Нового Года. Эту скорей всего делал Леха. Вот на этой – Светло, выдыхающий сигаретный дым, - угадывался нынешний почерк рудбоевских съемок. Ооо, первая проба маски Охры – кривая черно-белая полосатая гримаса. Ебаная история. Снимков было не очень много, штук двадцать от силы. Но сделать выводы, кем они друг другу тогда приходились, можно примерно секунд за семь. Или фотки за три. Ваня убрал фото обратно в папку, специально потянул время, аккуратно складывая, чтобы уголки не торчали. В груди неприятно покалывало. Хотелось курить, но вряд ли разговор на этом закончился, чтобы можно было выйти на улицу. - Ну и когда ты собирался мне сказать? – Мирона наконец-то прорвало. Он пытался говорить спокойно, но голос почти звенел. Наверное, идти общаться на эту тему в людное место было разумной идеей. - Никогда? – Рудбой удивленно приподнял брови, он честно старался не заводиться, но очередное внезапное появление Светло в устаканившейся жизни выбивало из колеи. – Это было давно. Сейчас нас ничего не связывает. - Ты, блядь, это серьезно, Вань??? Серьезно? - Да, Мирон. Я это серьезно. Я не лезу в твое прошлое, хотелось бы, чтоб ты не лез в мое. Было и было. Окси уткнулся лицом в раскрытые ладони, что-то пробормотал, откинулся на спинку стула и сцепил руки на затылке. Он выглядел по-настоящему рассерженным. И немного расстроенным. - Ты не знаешь, чей он друг? Мне плевать, кого ты ебал сколько-то там лет назад. Это действительно твое дело. Но не тогда, когда у нас могут из-за этого возникнуть проблемы. - Я его не просто ебал. Мы прожили вместе больше года. – Во рту появился кислый привкус, то ли от хуевого капучино, то ли от воспоминаний. – Проблем не возникнет. - Они уже возникли, Ваня! – Мирон почти кричал, на них недовольно оглянулась завтракающая через три столика парочка, и он снизил голос до шепота. – Уже возникли! Знаешь, откуда это? Мне вчера вечером написал товарищ Гнойный. И настоял на встрече. И на этой встрече он вывалил передо мной вот это! – Он ткнул пальцем в папку, будто это было что-то мерзкое и ужасное. – Ваня, мне правда плевать, мальчиков ты ебешь или девочек. Да хоть попугаев! Но я не смогу прикрыть твою жопу, если не буду о тебе знать подобных вещей. Ты представь на секунду, как рванет, если Гнойный использует это на баттле! Проблем у него не возникнет, ага. Мирон замолчал, только раздраженно постукивал пальцами по столу, видимо, набираясь сил перед второй частью разноса. Рудбою же просто хотелось забрать папку, встать и уйти. Воспринимать прошлое, будто оно было каким-то грязным и неправильным, не получалось. От того, как их история закончилась, все еще свербило где-то внутри, дергало и иногда нихуево так накрывало. Ваня сам не заметил, как достал зажигалку и начал ее крутить в пальцах: и в спокойной ситуации ему постоянно нужно было занимать чем-то руки, а уж о таких, как сейчас, и говорить не приходилось. Пускать в их с Ванькой общее прошлое других людей – хоть и любимых, близких – не хотелось совершенно. Жаль, его спросить забыли. - И что хотел от тебя Гнойный? - В душе не ебу. Он просто вывалил на меня эти фотки. Нес что-то про дружбу, зашквары и репутацию. - Ну так если он собирался это использовать против тебя на баттле, зачем ему предупреждать? - Я не знаю, Ваня! Я не знаю! – Мирон подался вперед, почти ложась грудью на стол. Он все еще говорил эмоционально, но, кажется, начал успокаиваться. – Ты пойми, пожалуйста, вот что. Я на тебя, держа в руках эти фотки, целый раунд накатать могу. А отморозок вроде Гнойного и подавно. Мне похуй, как все пройдет и чем закончится баттл. Но я не готов подставлять под удар тебя. - Светло его лучший друг. – Ваня чувствовал как головная боль поднималась от шеи вверх, к затылку, а в глаза будто песка насыпали. – Это работает в обе стороны. - Да кому есть дело до этого Фаллена? Он не в счет! Клоун, которых по десятку на каждую площадку! Никого не… - Мирон. – Да, клоун. Да, по десятку. Да, не в счет. Для кого-то. Не для Вани. Выслушивать вот это все он не собирался. – Не надо. - Бляяяяядь. – Мирон ошалело смотрел на Рудбоя, словно видел его впервые. Ваня не выдержал и спрятал глаза за темными очками. Окси покачал головой, отхлебнул воды. Некоторое время помолчал. - Извини. То, что это было большим и светлым, не спасает ситуацию. Имей в виду: ваши аудитории даже сравнивать смешно. О нем не будет писать какой-нибудь Репньюс или ЗеФлоу. А о тебе – будут. Потому что ты мое ближайшее окружение. Никто не упустит шанса влезть, поверь. И, если бомбанет на баттле, никто, Ваня, не сможет замять это: ни Саня, ни Чейни, ни я. Все равно найдется тот, кто сольет это в сеть. И каждая пиздюшка в инстаграме и твиттере будет обсасывать тебя и твое большое и светлое, не выбирая выражений. Можешь мне поверить. Рудбой слышал Мирона будто сквозь толщу воды. Признавать правоту друга не хотелось, отрицать - было глупо. И аудитории, и внимание, и что замять никакого влияния не хватит – все так. - Окей. Ты от меня что хочешь? Это было. Я уже никак это не изменю. - Не изменишь. – Окси кивнул, он почти стал самим собой, сдержанным и спокойным, даже чуть улыбнулся уголками губ. – Но ты встретишься с этим своим Фалленом. И убедишься, что с их стороны слива не будет… - Нет. Во-первых, он не мой Фаллен. Во-вторых, мы не общаемся, Мирон. Совсем. -…а если будет с их стороны, то пусть не обижается потом. – Окси продолжил, будто Ваня и не ответил отказом. – Если Гнойный хоть что-то ляпнет про тебя и твою личную жизнь, его дружок вовек не отмоется. И на баттлы – любые – ему будет вход заказан. - Иди нахуй с такой постановкой вопроса. – Ваня встал, громко скрипнув ножками стула, попытался уйти, но Мирон удержал за руку. - Вань. Я не хочу в это лезть. Но у меня будет ответ, если тебя заденут. Ты дашь мне потом по роже, ты не будешь со мной разговаривать, пошлешь нахуй и оставишь в туре без бэка. Но это будет потом. Сначала я тебя прикрою. Мирон был таким… Мироном. Рудбой пытался злиться, хотел вырвать руку и уйти из ебаного кафе, но вместо этого стоял и молча смотрел на Окси: упрямо сжатые губы, решительный твердый взгляд, морщинки вокруг глаз. “Вы можете быть против, но я сделаю вам добро”. Вот бы проснуться сейчас дома, часиков в двенадцать, и понять, что просто сон хуевый приснился, а никаких фоток на самом деле не существует. Он осторожно высвободил из пальцев Мирона свою руку, потянулся через стол и забрал папку. - Ладно. Я поговорю с ним. - Спасибо. – Мирон облегченно выдохнул, сразу как-то обмяк, будто весь воздух из него вышел, и расслабленно раскинулся на стуле. – Держи в курсе. И не злись на меня, Вань. Рудбой неопределенно пожал плечами и кивнул. Перед выходом все же потрепал Окси по плечу, не удержался. На улице выкурил почти три сигареты подряд. Он не хотел ничего решать, не хотел снова расковыривать старые раны, которые и так периодически кровоточили, и уж тем более не хотел встречаться со Светло. Леха взял трубку после третьего гудка. Хоть у кого-то утро задалось, судя по жизнерадостному и бодрому голосу. Хотя когда у Храмова он бывал другим? - Леш, просьба одна. Странная. - Жги, мужик. - Очень нужен Ванькин номер телефона. Вани Светло. – Зачем-то добавил: - Фаллена. - Мне сейчас стоит побыть хорошим другом и спросить “нахуя”? Или стоит побыть охуенным, самым-самым лучшим другом и просто выполнить просьбу? - Определенно, охуенным. - Ок. Дай мне десять минут. Перезвоню. Рудбой покрутил в руках потухший телефон и убрал его в карман. Планировать, как построить разговор со Светло и уломать его на встречу, было бесполезно: он все равно почти всегда поступал совершенно непредсказуемо и нелогично. В идеале, сейчас стоило найти, где купить нормальный кофе, крепкий, сладкий с каким-нибудь вкусными ништяками, и отвлечься. Ну, или хряпнуть вискаря для храбрости. Чем не вариант? Похуй, что полдесятого утра.
