Твоя любимая "принцесска"!

— Дима! Дима! Я резко открыл глаза и понял, что нахожусь в своей кровати. Со стояком. Размером с Эйфелеву башню. И да, от скромности я точно не умру. Член в полной боевой готовности натянул ткань трусов и жаждал внимания к себе. А в дверь упорно продолжал ломиться Кирилл. — Да? — сказал я и сел так, чтобы не было видно моего выдающего меня со всеми потрохами дружка. А то Кирилл спалит к хуям всю контору. Так и представляю язвительные комментарии брата по поводу этой неловкой ситуации. И ведь ему хер объяснишь, что это просто утро. Уж кого-кого, а Кирилла я знаю. И его реакция точно себя ждать не заставит. — Привет, — поздоровался Кирилл. Выглядел он уже лучше, чем вчера. Правда, волосы были немного взъерошены, отчего он был похож на воробушка, и небольшие синячки под глазами от недосыпа. А в остальном — всё как обычно. — Привет, — как можно радостнее произнёс я, комкая одеяло на причинном месте, чтобы он ничего не заметил странного. — А чё ты делаешь? — с каким-то подозрением спросил Кирилл. Ну почему? По-че-му? Кирилл, почему ты такой внимательный?! — А что я делаю? — удивлённо ответил вопросом на вопрос я, прекращая выстраивать из одеяла убежище. — Да не, ничего. Я чего зашёл-то, — он присел на край моей кровати, — я несильно вчера чудил? А то хреново помню, как вообще до дома добрался. — Ты неправильно задаёшь вопросы. Давай начнём с главного. — Кирилл, не став спорить, согласно кивнул. — Какого хуя ты вообще вчера набухался!? — А для этого нужен повод? — улыбнувшись, спросил он. — Вообще-то, да, иначе я начну думать, что пора бы тебя кодировать. — Да ну тебя! Я не так часто пью. Ну, как сказать... Можно ли считать, что несколько дней подряд в августе — не так часто? — Кирилл, это несмешно, — сказал я очень серьёзно и придвинулся к нему, наплевав на свой стояк. — Скажи, только честно, был ли повод? Хороший или плохой, неважно. Просто скажи, был или нет? Он накрыл лицо руками. Я испугался. — Был, — тихо-тихо ответил он, но я услышал. Я облегчённого выдохнул. Это была всё-таки хорошая новость. — Какой? — положив руку ему на плечо, спросил я. — Можно, я не буду тебе об этом рассказывать? Для меня это очень серьёзно. И прости, что не смог заглушить свою боль другим способом, тем самым заставив тебя волноваться. Боль, сука, боль! Ну, конечно! Какой же я тупой! Он такой разбитый вчера пришёл. Со своими печальными глазами. — Это ты меня прости, — со спины накинулся я на него с объятиями. — Я такой слепой. У тебя проблемы, а я думаю только о себе. — Не вини себя. Я же не говорил, что у меня проблемы. К тому же ты, сам того не ведая, очень мне помогаешь, правда! Я обнял его ещё крепче, прислонившись щекой к его спине. Мне стало так стыдно. Ведь я знаю, что ему тоже может быть плохо. Я такой эгоист, блядь! — Прости меня. Я долбоёб. Ты мне очень близкий человек. И я не хочу, чтобы ты страдал. — Всё хорошо, — он погладил меня по голове. — Благодаря тебе. — Правда? — Правда. Я даже пообещаю тебе, что не буду злоупотреблять этим делом, раз ты так переживаешь. Да, блядь, я переживаю. Даже отрицать этого не буду. Кирилл стал мне очень дорог за такой короткий срок. Я не хочу его терять. Надеюсь, что я просто загнался, поэтому поспешил разрядить обстановку. Немного минора в нашем разговоре я решил разбавить едким вопросом в стиле Кирилла. — Что, неужели будешь вести здоровый образ жизни? — усмехнувшись, спросил я. — В смысле, буду? А я сейчас чем занимаюсь? Не курю, правильно питаюсь, почти не пью, рано встаю, зарядку делаю. Да я идеал человека и мужчины, в частности. — Дурак, — прошептал я ласково. Меня отпустило. Перенервничал я немного с этим всем. — Сам дурак. Но на Новый год мы всё равно с тобой наебентимся! — гордо заявил парень. — С какого это перепугу? — оторвался я от обнимашек и посмотрел в глаза брату. — Ты в финальной стадии по-любому кому-нибудь да и проиграешь. А спор дороже денег! — А вот хрен тебе не мясо?! Не будь так самоуверен. — Это ты у нас слишком в себе уверен. Ты ж не Рэмбо. У тебя тоже есть слабые места. Я закатил глаза. — Мечтай. — Ну-ну, попомни мои слова. — Не-а, это тебе ужин готовить придётся, рыбонька. Я не проиграю. Наступила тишина. Но любопытство Кирилла вперёд него родилось, поэтому: — Кстати, на мой вопрос ты так и не ответил. Интересно ему, видите ли. Тогда на тебе! Ведь из-за него я о всякой несуществующей поебени думал, из-за которой я полночи уснуть не мог, а потом эта самая поебень мне ещё и снилась вторую половину ночи. — Да? В таком случае ты мне в любви признавался. Валялся в ногах и просил прощения за былые заслуги. Говорил, что не хотел меня мучить, но иначе не мог. Да, я монстр. Но это же шутка. Сейчас будет весело. Ну, должно быть весело... Однако он посмотрел на меня с ужасом. Побелел весь. Чего это он? Сейчас, того гляди, в обморок грохнется. — Кирилл? — позвав его, я снова дотронулся до его плеча. — Я пошутил, — сказал и нелепо улыбнулся. — Ничего такого не было. Ты просто пришёл пьяным и попросил меня помочь тебе раздеться. Я помог и уложил тебя в кроватку. А потом и сам пошёл спать. На самом деле, реально же ничего не произошло. Это всё мой воспалённый фантазиями мозг напридумывал. Небылицы какие-то. Как всегда накрутил себя. А что? Это я могу делать профессионально. Разгон за три с половиной секунды. "Обожаю". Я, может, тоже по нему тащусь. У него такое чувство юмора. Умереть не встать. Всем бы такое. — Ничего не было? — хрипло. — Нет, конечно, — постарался убедить его я. К его щекам стал возвращаться нормальный цвет. Я мысленно выдохнул. С ним никаких американских горок не надо. Такой адреналин прошибает, закачаешься! — А как бы ты... — он не успел договорить, у меня зазвонил телефон. Я кивнул на мобильник, на что Кирилл встал и показал рукой, что пойдёт на кухню завтрак варганить. — Алло, да, привет, пап, чё хотел?.. *** Переговорив с отцом, которому просто было очень скучно ждать свою жену в машине, пока та сидела в парихмахерской и ей ваяли новую причёску, я откинул мобильник на кровать. Пусть телефон немного поваляется, а мне уже надо было вставать. Хоть и выходной, но дела делать надо даже в субботу. Стояк спал, даже не пришлось идти в душ. Ну и хорошо, а то Кирилл бы застебал. Но в душ я всё равно пошёл. Не гоже грязнулей оставаться. А то, я в этом уверен на все сто, Мойдодыр не дремлет! Умывшись, я разделся и встал под душ. Ммм, хорошо. Я стоял под струями и просто расслаблялся, запрокидывая голову и периодически прикрывая глаза. Вода была чуть горячее обычного, что заставляло кожу покрываться мурашками от удовольствия. — Эй, енот-полоскун, сколько ты там плескаться ещё будешь? — за дверью раздался голос брата, который разрушил всю идиллию. — Кирилл, ну, всю малину мне обосрал! — с досадой простонал я. — Чё, наш мальчик первый раз дрочил, а я прервал тебя на самом интересном месте? — съехидничал брат. Я закатил глаза и усмехнулся. Почему-то вспомнилось:

«Я енотик-полоскун, Поласкаю свой писюн».

— Ага, — решился я подыграть. — И как оно? — Шедеврально. До твоего прихода, естественно. — Конечно. С моим приходом стало только ещё лучше. Я рассмеялся. Самомнение Кирилла — это отдельный вид искусства. Оно, наверное, больше чёрной дыры. Но без него Кирилл бы был обычным. А это уже не так интересно. — Ладно, ещё минут пятнадцать. — Оке, не утони там. Если что, кричи, принцесска. — Обязательно, мой принц. *** После душа я чувствовал себя отлично. Все сомнения отступили. Осознал всё-таки, что я впечатлительный придурок, который начинает себя накручивать по поводу и без. Открыв дверь ванной, направился на запах еды. На кухне пахло яичницей и кофе. Кирилл как всегда сидел за столом и пил этот ароматный напиток. Увидев меня, он улыбнулся. — Ну, наконец-то! Я уже начал думать, что тебя Посейдон покарал за нерациональное использование водных ресурсов. — Максимум, кто меня может покарать, — это твоя мама, когда придёт счёт за коммунальные услуги. — Ага, по ушам она настучать может. При этом конкретно так. И это правда. Хотя никто в это почему-то не верит, — он пожал плечами, искренне недоумевая. — Да ну? — с любопытством заявил я, достав чашку с полки. — Расскажешь? Пожалуйста! — С удовольствием, — сделав глоток кофе, сказал Кирилл. — Когда мне было лет двенадцать, мы с мамой ехали куда-то, не помню уже куда, в такси. — Я, положив себе яичницу и налив чай, сел напротив и внимательно слушал брата. — Наше такси подрезал какой-то уебан на джипе. Водитель, понятное дело, резко затормозил, но столкновения избежать не удалось. Нас тряхануло прилично, если бы мы не были на заднем сидении пристёгнуты, долбанулись бы о передние или того хуже, вылетели бы через лобовуху. — Я наблюдал за тем, с каким упоением Кирилл рассказывал о своей маме, как мечтательно он улыбался, вспоминая об этой истории. И мне нравилось это, моё лицо неосознанно озарялось тёплой улыбкой. — Так вот, водитель откровенно пересрался. Но у меня мама — само спокойствие, поэтому она дотронулась рукой до плеча водителя и, кивнув, вышла из машины. Я слышать самого разговора не мог, оставалось только наблюдать в окно за развернувшимся действом. Но и без слов было понятно, что этот бугай, который был на полметра выше и раза в три шире моей хрупкой мамы, потупил взор и пытался оправдываться, судя по его растерянному лицу. Потом этот мужик подошёл к нашему такси и, извинившись, попросил уладить всё без ментов. Шокированный водитель хлопал глазами и молчал. Однако они всё равно разобрались. Начальник этого таксиста всё понял, и мы быстро поехали дальше. Кстати, потом этот мужик какими-то окольными путями мою маму разыскал и заключил с ней очень выгодный контракт. Он её так благодарил, потому что, как потом выяснилось, она единственная, кто смог ему мозги вправить. Она нашла такие слова, которые смогли донести на него всю суть его неправоты. — Молодец она у тебя, — заявил я, мягко улыбаясь. — Ага. А твоя мама.. — неловко начал Кирилл, — ну, какая она? После этого вопроса улыбка с моих губ исчезла, но я всё-таки решил ответить брату: — Я пока не готов об этом говорить. Мне до сих пор больно вспоминать о том, что она нас бросила. Я отложил вилку и уставился куда-то в стену. — Пусть она тебя и бросила, но всё же сделала для тебя слишком многое. Именно поэтому ты всегда зовёшь мою маму Марина, — догадался Кирилл. — Да. Я не хотел обсуждать эту тему. Раны не затянулись. Воспоминания для меня ещё ярки, мне больно думать об этом. — Хорошо, тогда, может, куда-нибудь сходим? *** Мы направились в музей современного искусства. А что это значит? Правильно! Какая-то херня на какой-нибудь хуйне и всё это перемотано скотчем. Мы с Кириллом выбрали именно это место для того, чтобы чисто поржать. В первый час мы с ним ходили по залу и пытались понять, с какой стороны нужно эту ебанину рассматривать, чтобы понять, что хотел донести создатель сего шедевра мировой культуры. Когда я жёстко недоумевал, как очередная хуета может называться, скажем, "Взрыв девственницы-ворожеи", когда на картинке наляпано синей краской, а чёрная размазана пальцем, Кирилл хватал меня за предплечье и с умным видом говорил: — Он художник. Он так видит. А потом мы угорали, сгибаясь пополам от смеха. Бабки-надсмотрщицы глядели на нас недовольно, сидя у себя в углу на стуле, но ничего не говорили, потому что мы первые за почти что месяц посетители этого безобразия. Билетёрша так вообще на нас с таким благоговением смотрела, будто мы пришли на землю с определённой миссией. Потом Кирилл начал уставать прямо на глазах. Он как-то раскраснелся, ему было очень жарко. Он сидел на лавке и обмахивал себя брошюркой, которую я стащил для него у сварливой бабульки на входе в очередной зал. — Может, домой пойдём? — я присел рядом и взволнованно поглядывал на парня. — Ты чего? Мы же только пришли. Нас ещё два этажа маразма и абсурда ждёт, — сказал он, прикрыв глаза. — Ну уж нет! Домой — и это, друг мой родной, не обсуждается! Когда мы вышли на улицу, ему, кажется, полегчало. Он снова начал язвить и сыпать шуточками. Даже предлагал вернуться, но я был непоколебим. *** Мы пришли домой. Я начал разуваться, а Кирилл присел на пуфик. — Ну, Кирилл, ты чего? — Да-да. Сейчас встану, я что-то реально устал. — Тебе помочь? — Нет, я сам. Я немного посижу только. — Угу, — ответил я и пошёл в комнату. Натянув штаны, я услышал жуткий грохот и рванул на звук. В коридоре лежал Кирилл в позе звезды (ну, как звезды, так, маленькой такой, скромной звёздочки, места-то "на развалиться" в нашей прихожей было не то чтобы очень много). Я подлетел к нему, падая на колени. — Кирилл, — позвал я его. Он попытался открыть глаза. — Что с тобой? — испуганно спросил я. — Голова закружилась, — он часто облизывал губы. — Помоги встать. — Да, конечно, — я вскочил на ноги, — давай руку. Он подал руку, но я не почувствовал привычного холода. Она была горячая, словно пылала. — Кирилл, ты как себя чувствуешь? — с подозрением спросил я, подняв брата на ноги. — Ну так, — неопределённо ответил он. Я прислонил руку к его лбу и ужаснулся. — Да ты весь горишь! — Ага, я очень горячий. Это всё моё внутреннее пламя, — закашлявшись, он попытался пошутить. — Вот ты идиот, конечно, — запричитал я, расстёгивая его куртку, — заявился вчера, дебилоид, без шапки и даже куртку не удосужился застегнуть! — Не злись! Ну, да, тупанул, подумаешь, с кем не бывает. — Нехер мне тут указывать, и без чужих соплей разберусь, что мне делать, — расправившись с его ботинками, я потащил его в комнату. — Какой же ты придурок! Раздев его до трусов под вопли "я сам", я уложил Кирилла под одеяло. — Лежи. И только попробуй встать — пришибу на месте, — прошипел я, уйдя на кухню ставить чайник и искать градусник. Блин, идиота кусок! И почему я сразу не додумался, что он простыл. Я должен был ещё ночью догадаться по его блестящим глазам, что что-то тут нечисто. Быстро включив чайник и найдя термометр, пошёл обратно. — Давай температуру измерим, — я немного откинул одеяло и поставил ему градусник. — Дим, прости, — проскулил он. — Да ладно, лежи уже, — махнув рукой, снисходительно сказал я. По прошествии семи минут я вынул градусник и второй раз за пятнадцать минут ужаснулся. Блядь, тридцать восемь и девять. Охуительно, по-другому не скажешь. Так, спокойно. Надо найти жаропонижающее и чай ему горячий сделать. — Сколько? — прохрипел он. — Дохуя. Прибил бы! — рявкнул я. — Теперь пьёшь только под моим присмотром. — Так мы ведь уже насчёт этого договорились, — сказав, закашлялся брат. — А ты тут всё шутки шутишь?! — А что мне ещё делать? — Кирилл болезненно улыбнулся. Блин, бедненький. Не могу на него долго злиться. Он же не виноват, это всё обстоятельства. — Сейчас приду, — кинул я и побежал на кухню. Я заварил ему чай с малиной и мёдом и выдавил из блистера две таблетки жаропонижающего. Захватив стакан с прохладной водой, поспешил в комнату к Кириллу. — На, выпей, — я помог ему приподняться. Он быстро проглотил таблетки и лёг обратно, тяжело вздохнув. — А теперь чай. Не волнуйся, не слишком горячий. Он кивнул и снова приподнялся. Я подложил ему под спину подушку, чтобы ему было удобнее. Кирилл начал пить медленно, по глоточку в полминуты. А я его и не торопил, боясь, что он может подавиться. Закончили мы минут через двадцать. Я уложил Кирилла обратно. — Мне очень жарко. — Так и должно быть. Надо как следует пропотеть. — Из твоих уст звучит очень игриво, — он попытался усмехнуться. — Гейские шуточки? Значит, жить будешь, — ответил я, а голос мой дрожал. — Не волнуйся ты так. Это же не первая моя простуда. А я так не могу. У меня аж сердце кровью обливается, когда я вижу, какие у него глаза красные от полопавшихся из-за высокой температуры капилляров. Я заметил на его лбу испарину, поэтому побежал в ванную за тазиком и полотенцем. Отжав полотенце, я сел рядом с его кроватью на стул и аккуратно начал протирать лицо брату, отчего он блаженно закатывал глаза. — Тебе поспать нужно, — закончив процедуру, тихо сказал я. — Ты же останешься со мной? — с надеждой спросил он. — Куда ж я денусь. — Спасибо, — хрипло прошептал он, схватив меня за руку, и, прикрыв глаза, переплёл наши пальцы. Кирилл очень быстро засопел. Хорошо, пусть поспит. Ему это нужно. Я же шокированно смотрел на наши руки, но вырывать ладонь не стал. Не захотел. Его горячая рука сжимала мою достаточно крепко, словно он боялся, что я просто исчезну, если он хотя бы на мгновение ослабит хватку, но я сжимал его ладонь в ответ. Потому что хотел. Не было никакого желания отпускать эту руку, поэтому я начал слегка поглаживать ладонь Кирилла большим пальцем. И от этого мне становилось спокойнее. А ещё начало клонить в сон. Но я боролся с сонливостью, как мог, да и Кирилл не давал расслабиться окончательно, то постанывая во сне, то кашляя, отчего я вздрагивал и начинал паниковать. Но руки его я так и не отпустил. *** Сквозь сон я чувствовал такие приятные прикосновения к голове. Такие нежные касания, что хотелось замурлыкать. — Ммм. Кто-то хмыкнул над головой. И я окончательно перешёл из страны грёз в реальную жизнь, открыв глаза. Я полулежал на кровати брата, всё ещё держа его за руку, в то время как нижняя часть моего туловища продолжала покоиться на стуле. Я предпринял попытку разогнуться. — Ауч, — прошипел я, — как всё болит, — простонал я. — Дим, прости, — ответил Кирилл с сожалением, — это из-за меня всё. — Да ладно тебе, — я смог принять сидячее положение, выпустив ладонь Кирилла из хватки. Причём я успел для себя отметить, что она была прохладной. — Как ты себя хоть чувствуешь? — я смотрел на брата, потирая глаза и разминая шею, и периодически зевал. — Уже намного лучше, спасибо. Если бы не ты, я б... — А вот помолчи, — перебил его я. — Я рад. Есть хочешь? — Да как же ты в таком состоянии... — А вот помолчи, — снова перебил его я, улыбнувшись. — Будешь или нет? — Урчание было мне ответом. — Вот и прекрасно. *** Хоть моя шея и задеревенела от неудобной позы, что я не мог повернуть её даже на пару сантиметров, я этого даже не замечал, зная, что все мои страдания не были напрасны. Кириллу определённо лучше. Как же это хорошо. Если честно, я переживал, боялся, что придётся вызывать скорую, потому что такая высокая температура — это вам не в тапки срать! Как же я счастлив, что всё обошлось, просто передать словами не могу. Я решил приготовить сырники, благо творога завались. Из шкафа достал муку и начал рассыпать её по столу. — Ах, ты моя хозяюшка! — довольный голос внезапно раздался у меня за спиной. — Сука! — испугался я и опрокинул пачку на себя и пол. — Чего ты так передвигаешься бесшумно? Как приведение! Какого хуя ты вообще встал? Я повернулся к нему, Кирилл же, скрестив руки на груди, только и делал, что смеялся. Мне показалось, что это выглядело очень по-домашнему, уютно. Но моей злости это не уменьшало ни на йоту. — Хули ты ржёшь, придурок! — продолжал возмущаться я, размахивая руками. Он закатил глаза и начал идти на меня. — Чё тебе надо? Ложись — иди! — уже начал нервничать я, странное поведение парня начинало пугать. Когда я подпёр задницей столешницу, всё ещё продолжая метать молнии, Кирилл обнял меня. Просто обхватил руками и прижал к себе. А я, блядь, резко обмяк, эти несколько стрессовых дней окончательно накрыли меня с головой. Будто всю энергию разом выкачали. — Отпусти меня, — обессиленно выдал я, — я же весь в муке. Но Кирилл будто не слышал моих протестов. — Уже всё нормально, прекрати нервничать, — проговорил он мне в макушку. И я прекрасно понимал, что он имел в виду не муку. — Я за тебя так испугался, вот до сих пор руки дрожат, — шептал я, пытаясь обнять его в ответ. — Сейчас тебе не о чем волноваться, — убеждал он и водил мне по спине прохладными пальцами. Как хорошо. Так мы простояли пару минут, пока входная дверь не начала открываться. Я, вздрогнув, резко оторвался от брата и хотел сделать вид, что типа готовлю завтрак. Но, будучи как всегда босиком, навернулся на муке и пропахал бы носом линолеум на кухне, если б не крепкая хватка брата на моём предплечье. — Аккуратнее, — кивнул он. Я его жест отзеркалил, несмело улыбнувшись. *** — Сынок, может, не пойдёшь завтра в школу? — беспокоилась Марина, глядя на сына снизу вверх. Так как они сидели за столом, разница в росте была не значительна, но тем не менее она всё же была. Я, уже давно переодевшись, украдкой наблюдал за разговором матери и сына, убирая муку с пола. — Мам, ты же знаешь, что у меня такое бывает. Один день температура есть, а на следующий — как огурчик. — Знаю, но... — Мама, всё хорошо. Я нахмурился, услышав эти слова. Может, ему действительно стоило отлежаться хотя бы завтра. — Кирилл, — не разгибаясь с веником в руке, я постарался обратить внимание парня на себя, — а, может, тебе реально завтра никуда не ходить? Вроде ничего такого ответственного не намечается. — Димка, ну ты-то хотя бы не лезь! И вообще, давай я помогу тебе, — он встал со своего места. — Кирилл, — возмущённо прошипел я, — не трогай веник. Иначе я тебя сейчас им же и огрею! — Не спорь со старшим братом! Старших нужно уважать, — он попытался выхватить у меня веник. — А младшим надо уступать, — протянул я, парировав его реплику. Марина хихикнула. Мы, перестав спорить, удивлённо посмотрели в сторону женщины. А она сияла как начищенный самовар. — Мам, ты чего? — Вы у меня оба такие хорошие. Я вас так люблю! Она встала тоже и подошла к нам. И обняла обоих одновременно, столкнув нас с Кириллом. Мы стояли с братом друг к другу вплотную, пока Марина поглаживала нас по спинам. Ощущения отошли на второй план, когда я поднял глаза на Кирилла. И застыл. Я чувствовал лишь отдалённо мимолётное касание чужих пальцев, потому что взгляд был прикован исключительно к карим глазам напротив. Всё моё существо было сконцентрировано только на Кирилле. В горле как-то пересохло, поэтому я попытался сначала облизать губы, а потом сглотнуть. Кирилл смотрел на меня и не мигал. Безумно захотелось дотронуться до него. Хотя бы до кончиков пальцев. До холодных, таких привычных. — ... Марина! Прекрати пацанов терзать, ты же их уже затискала как котят. Нам пора! — До меня как сквозь толщу воды добрался голос отца, и я смог прийти в себя. Марина чмокнула нас по очереди в щёку и убежала. А мы продолжили стоять, только уже не смотря друг на друга. А потом я резко подскочил, как в жопу ужаленный, и рванул в свою комнату. Кирилл вроде что-то попытался сказать вдогонку, но я не понял ни слова. Я забежал в комнату и, громко закрыв за собой дверь, скатился по ней на пол. Я схватился за голову. Я не понимаю, что со мной происходит. Я просто теряю голову, когда он рядом. Будто все мысли напрочь вылетают из головы, когда передо мной его глаза. Это странно. Мне не по себе. Так, мне надо полежать. А ещё лучше — вздремнуть, чтобы привести голову в порядок. А то так и чокнуться недолго. *** — Принцесска, выходи. Что-то ты засиделась в своей темнице! — постучавшись, ехидным голоском пропел Кирилл возле моей двери. Я молчал и пялился в потолок. — Спишь, что ли, опять? Да ты как ленивец! Нельзя столько спать. Я продолжал молчать. Он надавил на ручку и открыл дверь. Я притворился спящим. Не хочу с ним разговаривать. Боюсь. Просто боюсь. Почувствовал, что кровать прогнулась. Видимо, он сел рядом. И что он будет делать? Усы мне маркером нарисует? Это он может, за ним не заржавеет. Надеюсь, потом отмоется. Он склонился надо мной настолько, что я чувствовал его тёплое дыхание на своём лице, и дышал он так часто, так загнанно, будто он очень долго бежал. Меня начало это напрягать. Я резко открыл глаза, а у него они были закрыты. Но я продолжил молчать, ожидая развязки. Потом он всё-таки открыл глаза и, улыбнувшись, сократил то мизерное расстояние между нами, коснувшись моих губ своими... А потом я резко проснулся, сев на кровати. Сердце колотилось, стуча о рёбра. Я провёл рукой по волосам на голове. Они взмокли. Чуть налившийся член уже упирался в ткань трусов. И это, блядь, уже нихуяшеньки не утро! А потом я провёл по губам пальцем, они покалывали в предвкушении этого поцелуя. Да, похоже, это оно. Пора мне отчаливать в дурку. Та-дам! Я ёбнулся!