Твоя любимая "принцесска"!

Я довольно быстро нашёл необходимое мне здание. Потому как, переключив внимание на поиск дома, абстрагировался от терзающих меня мыслей. Мне даже немного полегчало. Борина квартира находилась в высотке, в новом элитном районе нашего города. Оно и понятно, когда твой папка — важная шишка, это меньшее, что можно себе позволить. Но сейчас не об этом. Я быстренько зашёл в подъезд, где на вахте меня встретил охранник. — К кому? — строго спросили меня. — Я в шестьдесят первую квартиру к Ольшанскому Борису. Он меня ждёт. — Меня никто не предупреждал. Подождите, пожалуйста, пару минут. Я сейчас всё уточню. Я кивнул и, когда охранник удалился в свою каморку, начал разглядывать убранство данного подъезда. Похоже на вход в музей. Какой-нибудь знаменитый, известный всем. На стенах лепнина. На потолке вычурные люстры. Паркетный пол. Не хватало только билетной кассы с бабулей внутри и стенда, чтобы сориентироваться, на каком этаже располагается тот или иной экспонат. — Скажите, как Вас зовут? — высунул голову охранник. — Терентьев Дмитрий Сергеевич, — быстро и чётко проговорил я, зачем-то вытянув шею. Он повторил сказанное мной в трубку. Потом быстро закончил разговор ёмким "понял" и, положив трубку на базу, обратился ко мне: — Извините за ожидание. Можете проходить. Мужчина мне кивнул в сторону лифтов, на что я его поблагодарил и направился наверх. Скоростной лифт практически мгновенно доставил меня на двенадцатый этаж. Я даже и глазом моргнуть не успел. Вот это скорость! И только когда вышел из лифта, задумался. Меня охватили сомнения, интуиция начала вопить как раненая выпь. Но я отмахнулся. Мне нужно расслабиться и забыть о предательстве брата. Который стал мне не просто родным, он затмил для меня практически всех остальных людей рядом. Ну вот опять. Снова мои мысли вернулись к нему. Снова. Я решительно двинулся к нужной квартире. Подойдя, я нажал на звонок. Буквально через пару секунд дверь отворилась, а на пороге стоял Боря. — Дима, привет, — радостно начал он. — Привет, — грустно ответил я, махнув рукой. — Что с лицом, а драки нет? Заходи — внутри всё и расскажешь! Нет. Не расскажу. Это личное. О Кирилле и о своих чувствах к брату не узнает никто и никогда. Это только моё. Моя личная боль, моё личное предательство, моя личная драма, в которые я не собираюсь никого посвящать. Не хочу! Я зашёл в ещё один музей, блядь! Было не по себе, хотелось попросить бахилы. Слишком вычурно, слишком помпезно. Не знаю даже, тут всё как-то не так. Здесь неуютно, здесь всё неправильно почему-то. Мне в таких королевских палатах жить не хотелось бы. Не испытываю особого желания. Потому что для меня это всё чересчур. Я слишком простой для этого всего. Ага, и очень просто влюбился в брата. Сука, надеюсь, что мне полегчает, иначе я сойду с ума, столько думая об этом. — Ты не стесняйся, разувайся, снимай куртку и проходи, — подтолкнул меня Боря. Я выполнил все предписания и прошёл в его комнату. Она выглядела несколько не так, как остальная квартира в целом. Стильно. В синих тонах. Я подошёл к окну. Да, вид открывался завораживающий, потрясающий. Красиво. — Нравится? — ко мне со спины подошёл Боря. Это стало для меня полной неожиданностью, поэтому я вздрогнул от звука его голоса. — Прости, не хотел напугать. Он коснулся пальцами моего плеча, отчего я внезапно дёрнулся. А потом поймал себя на мысли, что не почувствовал ничего того, что было, когда Кирилл невзначай касался меня. Скажу даже больше: мне не были приятны Борины прикосновения. Я не хочу, чтобы хотя бы кто-то трогал меня, кроме... Блядь! Как же я увяз. В его глазах, в его улыбке. В нём самом. Но то, что он сделал... Это слишком больно. — Что же случилось? — тревожно спросил Боря, стараясь заглянуть мне в глаза. — Просто дерьмовый день, я же рассказывал по телефону, — я опустил взгляд, разглядывая ворсистый ковёр и собственные ноги. — Ах, ну да, конечно, — наигранно бодро ответил он, сделав вид, будто всё хорошо. — В общем так, просто знай, что я рядом и всегда тебя выслушаю. Внутри себя мне захотелось улыбнуться. Но из-за того, что окончательно загнался, расслабиться мне не удалось. Поэтому я поспешил перевести тему на более приятную в данном конкретном варианте: — А может, я уже выпью чего-нибудь? — Один момент, — вскинул он руки и помчался прочь из комнаты. Пока его не было, я присел в кресло. В кармане брюк ощутилась вибрация. Почему-то я был уверен, я точно знал, кто мне звонит. Я достал телефон. Кирилл. Я не хотел отвечать, поэтому просто убрал телефон обратно. Я просто не готов сейчас слушать хотя бы что-то от него. Мне нужно успокоиться и всё обдумать. — А вот и я! — радостно воскликнул Боря, салютуя мне бутылкой с тёмно-янтарной жидкостью. Может, коньяк, может, виски. Хрен знает! Хотя мне, если честно, было похуй на то, чем я буду запивать свою боль. Я в таком состоянии даже был бы рад самой дешёвой бутылке водки. На маленький столик передо мной опустилась бутылка. Я повнимательнее пригляделся. Всё-таки коньяк. Потом сырно-колбасная нарезка, лимон и шоколад. Не тот шоколад, который покупал мне Кирилл. Мне взгрустнулось. И зачем он вообще мне его покупал? Ах! Догадка больно кольнула в самое сердце. Чтобы задобрить. Чтобы отвлечь от стремительно развивающихся отношений этих двоих. Кирилла и Кати. Я тяжело вздохнул. Затем на стол опустились две рюмки, два стакана и "запивка". Ананасовый сок. Меня всего передёрнуло, но Боря ничего такого не заметил. А я акцентировать на этом своё внимание не стал. Ведь запивать коньяк я не собирался. Я вообще хотел надраться в течение часа. Боря разлил по рюмкам коньяк. — Ты что, тоже пить собрался? — с подозрением спросил я. — А как же твоё отравление? — Это дезинфекция изнутри! — с умным видом выдал Боря. И я снова мысленно сравнил его с Кириллом, когда тот обычно выдавал какие-нибудь умные и одновременно смешные мысли, как ходячая энциклопедия. И опять поймал себя на мысли, что у Бори это вышло убого. Не так. Не так, как я привык. Не так, как умеет Кирилл. Как умеет только он один. Мозг, да прекрати ты меня мучить! Хватит подкидывать эти картинки, чтобы я ещё больше страдал. Зачем ты так со мной? Я сильно сжал руку в кулак, чтобы переключиться, а потом залпом осушил рюмку, даже не морщась. Хотя, на самом деле, я просто ничего не почувствовал. Ни тепла внутри от стекающего по пищеводу алкоголя, ни горечи на языке. Будто воды попил. Боря в удивлении вытянул лицо, демонстрируя этим своё "неплохо", и тоже выпил. Откусив колбасу, он сказал: — А теперь рассказывай, почему ты такой хмурый? Я раздражённо закатал глаза. Я. Не хочу. Об этом. Говорить. И я упомянул об этом не один грёбаный, сука, раз! — После первой и второй перерывчик небольшой! — задорно выдал я, пододвигая к нему пустующую рюмку, заодно беспалевно меняя неприятную тему разговора. Моя рюмка быстро наполнилась спасательной жидкостью и снова вернулась ко мне. Я снова опрокинул её в себя как нехуй не делать. В этот раз хотя бы смог ощутить небольшое жжение на языке. Уже что-то. Не всё потеряно. Есть к чему стремиться. — Это из-за Кирилла? — закусывая, предположил Ольшанский. Я постарался успокоиться. Меня начинала бесить его настойчивость. Даже не так. Настырность. Заебал! Я шумно выдохнул через нос и ответил совершенно спокойным голосом: — Нет. С чего ты взял? — и посмотрел ему прямо в глаза, его зрачки забегали от моего пристального взгляда. — Ну, просто... — Просто прыгать с мóста, блядь! — Ну, ты.. он.. — заблеял он. Аж противно стало. Какого хуя он пытается ко мне в душу залезть? Разве я недоступно объяснил, что не хочу ничего обсуждать? Или я не по-русски изъсняюсь? — Боря, скажи, чего ты хочешь добиться своими расспросами? Я, кажется, ясно выразился, что день у меня был не ахти какой. Тебе недостаточно полученной информации? Если да, то извини, мне нечего больше тебе рассказать, потому что я просто устал сегодня и всё валилось из рук. Если ты не прекратишь донимать меня, я просто уйду домой. Он стушевался и пролепетал: — Извини. Я просто подумал, что тебе нужна поддержка, поэтому... — Поэтому я и пришёл к тебе, — закончил я за него. Он, переборов себя, посмотрел на меня и несмело улыбнулся. Я только кивнул ему в ответ. Сил на ответную улыбку просто морально не было. И мы продолжили пить. Обстановка перестала быть такой угнетающей. Я начал расслабляться в компании Бори. Но не чувствовал себя пьяным, что просто удивительно. Какой хороший коньяк! Может, и голова утром болеть не будет?! *** Оказывается, мне только казалось, что я не пьянел. Захотев в туалет, я встал на ноги и слегка пошатнулся, пытаясь ухватиться за воздух. Боря поддержал меня за локоть. — Тебе помочь? — заботливо спросил он. Я отрицательно мотнул головой, отчего почувствовал себя на карусели. Фу, блядь! Перед глазами всё смазалось. Я зажмурился, стараясь угомонить эти бешеные вертушки. — Я сам! — дёрнулся я из его хватки и по стеночке отправился в сторону туалета. Пока шёл, вспоминал о своём сне на Новый год. Я до сих пор физически ощущал те поцелуи, которые дарил мне Кирилл из сна. Конечно, тот Кирилл не стал бы так гадко поступать со мной, разбивая моё сердце на сотни тысяч мельчайших осколков. И реального Кирилла не оправдывает тот факт, что он о моей влюблённости ничего не знает. Мы же договаривались с ним. А он так поступил! Я дошёл до заветного места, чтобы справить нужду. Да уж, бухим это делать проблематично, но я справился. Опыт не пропьёшь! Я пьяно хихикнул. А потом, сделав все свои дела, направился обратно. Я застал Ольшанского за тем, что он копошился в телефоне. Я специально прочистил горло, привлекая его внимание. — О, Дим, ты вернулся? Я пьяно облокотился о стену. Всегда бесили такие тупые вопросы! А ты, блядь, не видишь, что ли? Или ты издеваешься просто? Но возмущаться я не стал, а просто молча вернулся на своё место и плюхнулся обратно в кресло. Вдруг мой мобильник завибрировал. Смс-ка. Я очень медленно, чтобы не выблевать весь свой желудок от этой ебучей карусели в своей голове, потянулся к телефону, который покоился в кармане. Входящее сообщение было от Кирилла. И оно, кстати, было не единственным. А ещё пропущенных звонков от него — целых двадцать девять штук. Почему я их не заметил раньше? Нет, я не собирался с ним говорить, просто интересно. Неужели я реально смог абстрагироваться и позволил себе не думать о произошедшем. Удивительно. Я хочу и могу всё объяснить! Ты не так всё понял! (16:21) Дима, ответь! (17:13) Возьми же трубку, упрямый ты осёл! (18:47) Скажи хотя бы, где ты? (20:02) Пожалуйста, ответь! (21:30) Я читал эти сообщения. И они заставляли моё сердце биться чаще. Оно ему верило, глупенькое. Только вот зря это. Глаза-то не обманешь! Я всё видел. И мне этого хватило. Я долистал до последнего сообщения. Ты у Ольшанского? (22:57) Я усмехнулся. Какой проницательный. Чё ж ты таким догадливым не был, когда я вас с Катей целующимися застал. Мог и просчитать все мои шаги наперёд. И мысли. И чувства. И не попасться так нелепо.

А елси и так? Какой те делло? (23:44)

Ага, перед глазами всё плыло, поэтому писал я с трудом, то промахиваясь, то путая буквы. Ты что, пьян? (23:45) Ох ты, ох ты! Сообразил. Молодец какой! "Пять" за сообразительность. Возьми с полки пирожок. Да и ответил так быстро, будто телефон из рук не выпускал.

Иди на жуй! (23:48)

Блядь, грёбаный Т9. Ебучий! Почему сейчас он заменил правильное слово на какую-то не имеющую никакого смысла поеботу, а до этого не исправлял мои ошибки, пропалив меня, что я напился? Но у меня так-то уважительная причина есть. Я же напился из-за него, между прочим. Он не имеет никакого права меня обвинять в этом. После этого телефон озарился светом. Звонил Кирилл. Я недоуменно поднял взгляд, оторвавшись от разглядывания экрана, и встретился с Бориными глазами. — Кто звонит? — с каким-то напряжением спросил он. — Кирилл, — прошептал я. — Вырубай телефон. Сейчас, я думаю, не имеет смысла о чём-то с ним говорить. Ты слишком много выпил. Я кивнул, мысленно не соглашаясь с его словами, потому что снова подключился какой-то иррациональный страх. Я в глубине души понимал, очень глубоко, конечно, что надо бы ответить. Даже не так. Я должен был ответить. Интуитивно я чувствовал, что меня спасёт этот звонок. Но от чего? Так и не найдя реальных причин для своего беспокойства, я отклонил входящий вызов и вырубил телефон, убирая его обратно. Пусть помучится, если он действительно искренне переживает за меня, а нет — так вообще прекрасно. Какая ему вообще разница, где я ночевать буду? Ему же лучше, они с Катей потрахаться смогут. Наконец-то. Если уже не сделали этого за моей спиной. Я снова начал злиться. Да, я правильно сделал. Не хочу с ним разговаривать. Боря смотрел на меня как-то странно, а потом потёр руки одна об другую и сказал: — А давай я тебе свой фирменный коктейль сделаю?! Я махнул рукой. Пусть делает. Чего уж там, хуже-то точно не будет! Ольшанский ушёл на кухню. А я остался сидеть в кресле и постоянно поглядывал на карман брюк, раздумывая над тем, стоит ли обратно включить телефон. Во мне даже волна паники поднялась из-за этого. Почему-то захотелось домой. Странное ощущение накатывающего пиздеца не пропадало, а лишь усиливалось с каждой минутой. Я стал раскачиваться, стараясь унять тревогу. Сердце начало колотиться от страха. От непонятно откуда взявшегося страха. Даже руки начали дрожать. От волнения я начал тереть своё левое запястье, вдруг наткнувшись на что-то. Опустив взгляд, я увидел браслет, который подарил мне Кирилл. Не знаю, почему я не снял его при первой же возможности. Глядя на браслет, я захотел домой ещё сильнее. Не к Кириллу, просто домой. Но первое, что я сейчас сделаю, это включу телефон. Но я не успел. Как только я потянулся к карману, вернулся Боря, и я отложил эту свою затею. Выпью его фирменный коктейль и скажу, что домой пойду. Мне показалось невежливым вот так вот уходить. Человек же старался, готовил. Он с улыбкой на лице протянул мне высокий бокал. Невольно вспомнился ядрёный коктейль от Машитова, который открыл для меня ласкового Кирилла. Меня тогда жутко выбил из колеи тот вечер. А потом когда Катя меня поцеловала, Кирилл превратился в зомбака. До сих пор не понимаю, почему он не признался мне сразу, что встречается с Катей. Я бы не стал влезать, потому что она настолько сильно мне никогда не нравилась. Даже не так. Вообще не нравилась как девушка. А всё почему? Потому что я гей и влюбился в собственного брата. Я понюхал содержимое бокала. Пахло сладко, пряно. Мне понравилось. — Что в нём? — уточнил я. Только бы не ананасы! — Водка, апельсиновый сок, красный перец и секретный ингредиент. — Ананас? — Нет, просто клубничный ликёр, — он дёрнул плечами, отводя взгляд. Я кивнул. Что ж, звучит многообещающе! Попробуем. Я сделал глоток. Такой терпкий вкус с какой-то горчинкой. Не мог сказать, что прям очень круто, но и не полный отврат, отвращения не вызвало, поэтому я продолжил пить. — А ты почему не пьёшь? Он как-то нервно улыбнулся, ну, мне так показалось. — Почему же?! Пью, — Боря отпил из своего стакана и поставил на столик, — просто ждал твоего вердикта. — Оу, я понял, — кивнул я. Блядь, и зачем я сделал это так резко? "Карусель, карусель, это радость для нас, прокатись на нашей карусели..." Вот какая песенка в моей голове зазвучала вдобавок к этой самой карусели. Я зажмурился. Через пару секунд мне полегчало. — Что я могу тебе сказать?! Неплохо, очень неплохо. Я продолжал пить. И стал как-то странно себя чувствовать. Какая-то слабость во всём теле. И это не было похоже на то, когда ты перебрал с алкоголем и тебя ноги не держат. Тут что-то совсем другое. Допивать я не стал и хотел поставить бокал на стол, но промахнулся. И всё содержимое растеклось по ковру. — Ой, прости, — вяло произнёс я. Силы стремительно покидали меня. — Ничего страшного. Я уберу сейчас всё. А ты как себя чувствуешь? — он пригляделся ко мне. — Может, тебе прилечь? — Я вообще-то домой собирался, — еле ворочая языком, ответил я. Со мной происходило что-то странное. И я не понимал, что. — Да ладно тебе! Полежишь пару минут, наберёшься сил и пойдёшь. Я посчитал это разумным. И когда Ольшанский покинул комнату, лёг на его кровать. Мягкая такая. Через пару минут я перестал чувствовать своё тело. Я мог только двигать зрачками, оглядывая обстановку. Я хотел открыть рот и позвать Борю, но не смог, вырывались из горла только какие-то невнятные нечленораздельные звуки. Паника затопила меня, потому что я безумно хотел встать, именно такие импульсы я посылал мозгу, но меня как будто не слышали. Я не контролировал себя. Я лежал, не в силах пошевелиться. Вернулся Боря. Я скосил глаза в его сторону, умоляюще посмотрев на него. И поймал себя на мысли, что в руках у него ничего не было, хотя он обещал убрать то, что я разлил. И выглядел он дико. Ольшанский, сузив глаза, с какой-то чрезмерно надменной улыбкой шёл на меня. Всё, что я мог, это огромными от страха глазами наблюдать за его перемещением. Он присел на кровать и улыбнулся. — Судя по твоим глазам, мой коктейль ты оценил. Ты знаешь, ты мне сразу понравился. Ты такой красивый мальчик. С умными глазками. Смешной и очень милый. Я давно хотел, чтобы ты ко мне зашёл. Мы бы нашли кучу развлечений. А всё не получалось. Но сегодня можешь не волноваться ни о чём, я доведу дело до конца. Он тыльной стороной ладони коснулся моей. Если б я мог, я бы дёрнулся и отстранился от неприятного ощущения. Но не мог. Я только прорычал. — Ну не злись, я уверен, тебе понравится. Он наклонился к моей шее и начал в неё дышать. Мерзко, влажно. Блядь! Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь! Мои зрачки наверняка расширились от ужаса. Я прекрасно понимал, к чему Ольшанский вёл. Не так я представлял свой первый раз с парнем. Начнём с того, что даже парень должен был быть другим. Я не хочу. Мне так страшно! Боря начал медленно расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Я даже сопротивляться не мог. Я лежал неподвижно, словно кукла, и не мог ничего поделать. Я был так беспомощен. Я прикрыл глаза, из которых тотчас полились слёзы. Безысходность. Выхода нет. Пожалуйста, не надо! Спасите! Оголив мою грудь, он посмотрел на меня. А я начал хрипеть, чтобы как-то отвлечь его от своего занятия. Я такой придурок, что пытаюсь оттянуть неизбежное. Но, а вдруг я смогу что-нибудь сделать? — Ты чего? — он всё-таки обратил на меня своё внимание. Аллилуйя! Я прохрипел ещё раз. — Ай, ты, наверное, пить хочешь? Мои глаза загорелись надеждой. О да, хотя бы что-то! А через мгновение моя вера в лучшее рассыпалась в пыль. Он встал и взял в руку ананасовый сок, который стоял среди всей закуски на столе. Я постарался протестующе замычать. Я не хотел умирать. Вот сейчас мне по-настоящему стало страшно! Теперь меня не только изнасилуют. Ко всему прочему, я задохнусь от анафилактического шока и умру. Ведь этот конченый извращенец о моей аллергии ничего не знает. А я ему даже объяснить не смогу, из-за чего мне стало плохо. Мои слёзы стали течь интенсивнее. За что мне это? А может, это даже к лучшему?! После изнасилования жертвы редко оправляются. А мне и не нужно будет. Потому что я уже жить не буду. Чего уж бояться? Странные мысли в голову лезут, очень странные. Наверное, алкоголь в крови способствует размышлениям такого рода. Какой же я идиот! Я всё сделаю, чтобы выжить! А Боря тем временем наполнил бокал жутким, отвратительным ананасовым соком и сел на кровать. Он приподнял мою голову за затылок, чтобы я не захлебнулся. Какая забота! Я так тронут, блядь! Ольшанский поднёс к моим губам стакан и надавил, чтобы раскрыть их. Я мычал, рычал, чтобы ни капли не попало в мой рот. — Да пей, я сказал! И прекрати ломаться! Хватит строить из себя девственницу! Я знаю, что ты по мальчикам. После этой фразы я охуел. Откуда он знает? От удивления я потерял бдительность и перестал издавать какие-либо звуки, что помогло Ольшанскому залить в меня этот треклятый напиток. И я его проглотил. Ну, вот и всё! Минут через пять мне станет нечем дышать. Я посинею. И мои мучения закончатся. А я ведь так и не сказал Кириллу, что влюблён в него. И пусть с его стороны нет ко мне никаких чувств, а ещё он меня предал, я бы очень хотел, чтобы он знал об этом. Считайте это моей последней волей. Я резко успокоился. Всё в одно мгновение показалось мне таким бесполезным, ненужным. Бороться мне уже не за что. Боря отставил стакан на стол и вернулся ко мне. — Что ж, давай продолжим! На чём мы.. — начал он. — Ах да, — и поцеловал меня в сосок. Я закрыл глаза. Похуй, я уже смирился. Тем более я уже ощущал такие знакомые симптомы. Грудную клетку начинало сдавливать от нехватки кислорода. Я уже дышал через раз и совершенно перестал обращать внимание на то, что происходило вокруг. Я сосредоточился на том, что происходило со мной. Оставались считанные минуты, которыми так хотелось насладиться. И я наслаждался, раскладывая по полочкам свои ощущения. Потом я поймал себя на мысли, что не чувствую никаких прикосновений к себе. Задыхаясь, я решил проверить, почему, что вообще происходит. Я через силу открыл свои глаза. Ого! Раньше у меня никогда не было галлюцинаций на фоне отсутствия кислорода из-за аллергии. Может, это из-за того, что я выпил то, что дал мне Боря? Но я отчётливо видел Кирилла, который рылся в моей школьной сумке, а Боря лежал на полу. Я улыбнулся. Как хорошо, что последняя моя мысль была о Кирилле. Поэтому, довольный, я прикрыл глаза, потому что вдохи уже делать не получалось. Я уже почти отключился, когда почувствовал резкую боль в бедре, а потом окончательно потерял сознание.