Твоя любимая "принцесска"!

Я открыл глаза. И первое, что предстало моему взору, был потолок. Потолок в моей комнате. Вроде бы всё хорошо, всё в порядке, всё так, как и должно быть. Если бы не одно "но"... Я отчётливо помню, как перестал дышать в квартире Ольшанского, перед тем как он хотел меня изнасиловать. А потом я потерял сознание. Я постарался разобраться в ситуации и чуть повернул голову, увидев рядом спящего Кирилла. Он, по всей видимости, притащил сюда стул и наблюдал за мной. Я уже видел его таким скрючивавшимся, только это было в его комнате и спал он в кресле. Я захотел позвать его, но из горла не вырвалось ничего. Наверное, жутко пересохло, потому что пить действительно хотелось просто адски. Тогда я предпринял попытку разбудить Кирилла по-другому, благо, что теперь я мог шевелить конечностями и чувствовать своё тело. Правда, ощущалась жуткая слабость, но это такая мелочь по сравнению с тем, что я чуть не умер. Я аккуратно придвинулся к краю кровати и слегка непослушными пальцами коснулся ноги Кирилла. Он дёрнулся и мгновенно открыл глаза. Быстро проморгавшись, он сел ровно, облизнув губы, и только потом понял, что я смотрел на него. — Димка, — прошептал он. Сколько в его голосе было блаженной радости, отчего к глазам моментально подступили слёзы. Но хера с два я покажу свою слабость. Этого не будет! Вместо этого, я просто громко сглотнул. — Ты только не говори ничего, береги силы. Если хочешь пить, моргни, — взволнованно сказал он. Я моргнул, доверившись. Кирилл кивнул и убежал, наверное, на кухню. Через полминуты он вернулся со стаканом воды и трубочкой в нём. Кирилл поднёс трубочку к моим губам, а потом нахмурился, прочитав в моих глазах страх. Я боялся пить это. Что бы это ни было. — Это просто вода. Смотри, — он отпил из стакана. Я снова моргнул. Тогда Кирилл повторил своё действие. А я уже обхватил губами трубочку и начал втягивать в себя жидкость. С каждым глотком мне становилось легче. Горло перестало раздирать от сухости, язык отлип от нёба. Даже дышать стало легче. И всё это время за мной неотрывно следил Кирилл. За каждым моим коротким глотком. Я чувствовал его взгляд на своём кадыке. А ещё, кажется, я заметил, что у него тряслись руки. Выплюнув трубочку, я молча поблагодарил парня. Он кивнул в ответ, поставив стакан на тумбочку, и сел обратно на стул. Я понял, что то, что я принял за галлюцинации, таковым, на самом деле, не являлось. Кирилл действительно пришёл. И теперь мне нужно знать, что было дальше, после того, как я потерял сознание. Мы смотрели друг на друга до тех пор, пока я не прервал тишину коротким: — Расскажи. Я не узнал собственного голоса, будто я не разговаривал несколько недель. Хриплый, скрипучий. Отвратительно. Я даже поморщился. А вот Кирилл немного побледнел. — Рассказать, что было после того, как я нашёл тебя? — сцепив пальцы между собой, с тревогой в голосе спросил он. Я слегка кивнул. — Хорошо. Я еле прошёл мимо охранника, чтобы вызволить тебя. Я уже понял, что могло случиться, поэтому бежал как ошалелый. Дверь, благо, была просто прикрыта, а не закрыта на замок. Распахнул дверь и рванул в комнату Ольшанского. А там он на тебе.. — он скривился. — Короче, я быстро скинул его с тебя и хотел сразу вырубить одним ударом в челюсть, но заметил, что ты как-то странно дышал. Даже не так, было похоже на то, что ты задыхался. Подумал, может, аллергия. И тогда спросил у этого гамадрила, мог ли ты съесть что-нибудь ананасовое. А когда узнал, что да, выбил из него всё, что можно. И он отключился. После я принялся судорожно искать в твоей сумке шприц с тем лекарством, что ты себе колешь в таких случаях. Мне просто однажды твой отец рассказывал об этом, поэтому я знал, что делать. Найдя, быстро сделал укол, но ты уже потерял сознание. Я вызвал скорую и позвонил Машитову. — Мои глаза расширились от удивления. — Да, именно ему. Поверь, Саня с ним разберётся. Теперь это не наша головная боль. — Я, кивнув Кириллу, пообещал себе подумать об этом позже. — Врачи приехали быстро. Тебя госпитализировали. Я как родственник поехал с тобой, предварительно договорившись, чтобы везли в конкретную больницу. Там у меня знакомый просто, который уже нас ждал. Я ему просто сообщил, что нужна помощь. Он без проблем согласился. В больнице тебе сделали всё необходимое, но я не знаю, что. Однако мне сказали, что тебе ничего не угрожает. Но выписали на всякий случай тебе справку об освобождении от учёбы на целую неделю. А через пару часов мне разрешили отвезти тебя домой. Мне сказали, что это последствия той дряни, которой напоил тебя Ольшанский, а не твоей реакции на аллерген. Как бы это ни выглядело страшно, эта херь не опасна для здоровья. И да, ты действительно был без сознания, но я позволил себе решить это за тебя. Прости, пожалуйста. Мой знакомый выделил нам машину, и мы поехали домой. Я уложил тебя на кровать и остался смотреть за тобой. Через день ты проснулся. И я очень этому рад, — он через силу постарался улыбнуться. И я отметил для себя, насколько Кирилл выглядел измученным и уставшим: он явно не спал. И, судя по чуть припухшим, покрасневшим глазам, тёмным синякам под ними, не спал он долго. Все эти признаки выдавали его с потрохами. А то, что я, открыв глаза, застал его спящим, лишь стечение обстоятельств. Может, измотал себя и отключился на пару часов, потому как внешний вид просто вопил о том, что Кирилл не смыкал глаз. — А то, что случилось в классе.. — Не надо, — прервал его я. Этого я обсуждать не хотел. Слишком много пищи для размышлений за один раз. — Я тебя понял, — с грустью в голосе ответил он. — Я, наверное, пойду. Кирилл встал и ушёл. Я не стал его останавливать. Потому что плакать при нём не хотелось. А я еле-еле сдерживал себя. Ведь он... Ведь Кирилл спас мне жизнь. В прямом смысле этого слова! Причём дважды. За один раз, блядь. И если я думал, что до этого момента был очень влюблён в Кирилла, то я жестоко ошибался. Я, блядь, даже представить себе не мог, что в одного и того же человека можно влюбиться сильнее, ярче. Иначе. Он в который раз перевернул мой мир. Я не знаю, как мне быть дальше. Он одновременно лучшее, что случалось со мной, а вместе с этим, Кирилл — главная драма моей жизни. А ведь он предупреждал меня, чтобы я этого пидора отбитого за километр обходил, держался от него как можно дальше. Я лишь отмахивался, наивный дурак! Не верил. Думал, что он просто не хочет, чтобы я с кем-то дружил. А он, блядь, заботился обо мне, оберегал. Со всей искренностью, которая присуща ему и его большому сердцу. Мне так стыдно перед ним. Я не могу поверить, что взбесился из-за того, что он целовался с девушкой, которая ему нравится. Да она мне нахрен не сдалась, чего я так в неё вцепился?! На войне все средства хороши. Хотел бы я так же бороться за любовь, как это делает Кирилл. Я больше не считаю, что меня предали. Я вёл себя как последний козёл и эгоист. Как собака на сене. Ни себе ни людям. Придурок, какой же я придурок! Я понимаю, что просто медлил, чтобы ничего в жизни не менялось, чтобы всё оставалось так, как было, потому что присутствие Кирилла рядом — это счастье для меня. А сейчас что будет, я даже не знаю. Он до сих пор помнит о моей чёртовой аллергии. Он знает, что у меня в сумке на случай чего всегда припасена одна инъекция. И мне так больно, что я наговорил ему столько говна. Он этого не заслужил. А я полный идиот, что позволил так о нём отзываться. Я прикрыл глаза и отдался эмоциям. Мгновенно две мокрые дорожки расчертили мои щёки. Верхняя губа задрожала. Повернувшись на бок, я свернулся калачиком и всхлипнул. Я такой трусливый эгоист... *** Я шёл по школьному коридору. Мимо меня мелькали кабинеты-кабинеты-кабинеты. Но я не обращал на них никакого внимания, потому что мне нужен был один конкретный. Я достаточно быстро нашёл его. Открыл дверь и так и застыл на месте. Я стоял в проёме двери. А передо мной — Катя и Кирилл. Они целовались. Катя в распахнутой блузке сидела на парте, широко раздвинув ноги, а Кирилл ласкал её грудь руками, страстно отвечая. Стало больно. — Кирилл, — я тихо позвал его. Он нехотя оторвался от девушки и зло посмотрел на меня. — Чего надо? Я тут, знаешь ли, занят, — он повернул голову в сторону Кати, она пошло закусила губу, а потом запрокинула голову, открыв вид на шею. На шею, которая была просто испещрена засосами. Я постарался как можно быстрее отвести взгляд от этого зрелища, чтобы не запоминать, но её шея впечаталась мне в подкорку, отчего я сильно сжал правую руку в кулак, впившись со всей дури ногтями в ладонь. Но не почувствовал ровным счётом нихуя! Физическая боль не смогла перебить моральную. Я попытался разбудить хоть какие-нибудь чувства Кирилла ко мне. Не могло же быть так! — А как же я? Мы? — Нет никаких мы. И не было никогда. Вали отсюда. Мы с Катей ещё не закончили. — Могло, оказывается. Я ему никто. Я быстро рванул наружу. Спустившись вниз по лестнице, я отыскал какую-то неприметную комнатку с хозинвентарём. Я забился в самый угол, обняв себя руками, и закричал. В ту же самую минуту дверь распахнулась — и ворвался запыхавшийся Кирилл, который начал трясти меня за плечи. — Уходи! Блядь, Кирилл, я не хочу тебя видеть! Уйди, прошу тебя! Ты мне уже всё сказал! — прокричал я, что было сил. Резко руки на моих плечах исчезли. Кирилл ушёл. А я проснулся. Сев на кровати, я постарался отдышаться. Это просто сон. Такого в реальной жизни не было. Я постарался успокоиться. Всё хорошо. Я лёг обратно, глубоко вздохнув. Только одно мне показалось настолько примечательным. Мой кошмар был связан не с домогательствами Бори, хотя это и очень яркое событие в моей жизни, а с безразличием по отношению ко мне Кирилла, с его злым взглядом в мою сторону. Для меня это самая большая пытка. *** Сквозь сон я слышал, как чем-то гремели на кухне. Слышал трёхэтажный мат и топот, но не стал просыпаться, потому что безумно хотелось спать. Так как полночи после своего кошмара я провёл в раздумьях о том, как же мне поступить, чтобы быть честным хотя бы с самим собой. *** Проснулся я, когда солнце уже давным-давно встало. Посмотрел на часы. Почти одиннадцать. Я лежал и смотрел в потолок. Снова. Но подумал, что пора что-то менять. Сегодня я чувствовал себя намного лучше. Ушла слабость, горло не саднило. Поэтому я принял решение встать и что-нибудь поесть. А то, судя по рассказам Кирилла, я не ел довольно длительный срок. Я встал с кровати на пол и почувствовал лёгкое головокружение. Пришлось сесть обратно. Переведя дух, я опять поднялся и уже зафиксировался в положении равновесия вертикально, а потом, окончательно в этом убедившись, пошлёпал на кухню. Зашёл на кухню и ощутил мимолётное, совсем незаметное, ненавязчивое (на самом деле, нет), чувство полного охуения. Кухня была явно как после урагана. Плита грязная, пол липкий, посуды — целая гора. Да уж. Теперь я понял, что этот искусный мат мне не приснился, это реально было. И орал как раз-таки Кирилл. Наверное, опаздывал. Хотя на него это совсем не похоже. Ну ладно, вернётся с учёбы, узнаю, что за бедлам он тут устроил с утра пораньше. А заодно поговорю с ним и наконец расставлю все точки над "ё". Я готов. Надоело мучаться, надоело жить в неопределённости. И пусть даже если реальность сломает меня, я хочу знать правду. Хочу, чтобы и Кирилл знал правду. Начав вытирать стол, я наткнулся на календарь, который висел на стене. Сегодняшнее число было несколько раз обведено красным (мне ли не знать, если я это сам и сделал, пока Кирилл кудахтал рядом о том, что делать этого необязательно, что он такое не забудет), и подписано "БАСКЕТБОЛ. НЕ ЗАБЫТЬ!!!". Вот тогда-то я и понял, что ни сегодня, ни завтра, ни даже через неделю с Кириллом поговорить мне не удастся, ведь он умотал на соревнование по баскетболу. Скажу сразу, что ощущения были двоякими. С одной стороны, я почувствовал некое облегчение, потому как разговор предстоял очень тяжёлый, может, даже с мордобоем, а с другой — было обидно. Я так задолбался ждать и бегать от самого себя и своих же страхов! Вот серьёзно! Я за это время столько пережил, что больше не хочу прятаться в своём панцире. Раньше я думал, что в неведении жить прекрасно. Ну, типа, меньше знаешь — крепче спишь. Однако ж я понял, что это нихуя не хорошо. Недосказанность убивает! А вдруг, чисто ради смеха, представить, что и Кириллу я небезразличен в том самом смысле. И он тоже мучится, не зная, как мне сказать об этом, потому что думает, что я испытываю чувства к Кате. Я усмехнулся. Ну и бред, конечно. Я и Кирилл. Я о таком и мечтать бы не посмел. Это моё самое заветное желание, которое никогда не исполнится. Но я должен открыться ему, потому что после случившегося со мной на меня будто прозрение нашло и я понял, что держать в себе такие сильные чувства очень сложно. Даже не так, это просто невозможно. Как я столько времени сдерживал себя? А ещё это больно. Очень больно. Ведь может, если бы тогда, когда Кирилл меня остановил на улице, я бы его выслушал или сам бы сказал, что дело не в Кате, а в нём, придурке с охуительными карим глазами, я бы, наверное, не вляпался в ту историю с Ольшанским. Я вздохнул. Может, прямо сейчас ему позвонить и обо всём рассказать? А то, боюсь, когда он вернётся домой, я снова потеряю весь свой запал. И сам себя загоню в ещё большую депрессию из-за невозможности быть с любимым человеком. Я бросил всё и рванул в свою комнату в поисках телефона. Он обнаружился спокойно себе лежащим на моём столе. Я взял его в руку. Он был выключенным. Ещё с того раза. Я быстро перевёл его в рабочее состояние. Он ответил мне приветствием, после чего сразу же мобильник меня оповестил о новом сообщении. От Кирилла. Я открыл его и обомлел. Он прислал мне его тогда. Когда я выключил телефон, послушав Ольшанского. Блядь! Ты зачем телефон выключил, придурок! Только ничего не пей больше, умоляю! Я сейчас приеду! (23:52) У меня чуть телефон из рук не выпал. Он знал, что Ольшанский мог меня напоить чем-то! Но откуда? Это было так странно и непонятно. Но сейчас у меня была другая цель — позвонить Кириллу. Волнение подкатило мгновенно и очень внезапно. Руки задрожали. Паника поднималась из глубин моего организма. Но отступать я не собирался. Я должен это сделать. Даже не так. Я хочу это сделать. Слишком долго я жил в каком-то идеальном мире, где нет ссор и все друг другу беспрекословно верят на слово. Заебали! И одним прикосновением я начал звонок. Хватит бояться! "Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети." Женский голос оповестил меня, что Кирилл выключил телефон. Блядь! Я откинул телефон на кровать. На самом деле, нет в этом ничего удивительного или странного. Этому легко найдётся логическое объяснение. Может, так у них положено, и он включит телефон, как только появится свободное время. Может, у Кирилла телефон разрядился, что тоже поправимо, поэтому опять же нужно подождать. Но проблема была в том, что не хотел я ждать. Боялся передумать. И решил написать смс-ку, которая не позволит мне сдать назад. Я начал продумывать текст сообщения. Я вбил: "Кирилл, пожалуйста, перезвони, когда сможешь. Поговорить надо" Но мне не понравилось. Это ни к чему не обязывающее сообщение. Я легко потом могу соскочить, сказав ему, что хотел узнать, почему он такой бардак на кухне развёл. Нет, это всё не то. А что, если так: "Кирилл, пожалуйста, перезвони, когда сможешь. Поговорить надо. P.S. Я в тебя влюблён..." Я усмехнулся. Вот Кирилл бы охуел от такой смс-ки. А потом подумал о том, что пора сделать что-то такое, чтобы начать бороться. Чем чёрт не шутит! Вдруг он меня поймёт. Всегда же понимал. Даже лучше меня самого. Может, и тут поймёт. Вдруг мои чувства могут быть взаимны. А если нет, ничего страшного. Закончу лицей и уеду учиться куда-нибудь в другой город, чтобы каждый день не маячить у него перед глазами, чтобы не напоминать о себе лишний раз. И с готовностью нажал на кнопку "Отправить".

Кирилл, пожалуйста, перезвони, когда сможешь. Поговорить надо. P.S. Я в тебя влюблён... (12:12)

Вот и всё. Я это сделал. Осталось дождаться его ответа. *** Сначала я прибрался на кухне, а потом приготовил завтрак. Я ел в обнимку с телефоном. Даже чуть-чуть испачкал его в крошках от хлеба, постоянно проверяя на наличие ответа. Но его не было. Даже пробовал ещё раз звонить. Но телефон всё ещё не был включён. А потом меня начали одолевать сомнения. Вдруг он эту смс-ку прочитал, а потом снова телефон выключил, чтобы не говорить со мной об этом? Я же знаю, что Катя ему нравится, поэтому они и целовались там, в классе. Ему она нужна, не я. Может, моё признание для него ничего не значит? И только разочарует?! А может, даже разозлит! И от этого так больно. Хотя я же с самого начала всё понимал и мало на что надеялся. Я знаю, что он хороший человек, он не раз это доказывал. Вытащил меня из лап этого извращенца Ольшанского. Но ему нужен не я. Я вообще сейчас один. А родителям жаловаться на судьбу я не буду. Потому что я знаю, что любовь бывает зла. Ты влюбляешься в человека — и мир сразу начинает играть новыми, яркими красками. Но это только до тех пор, пока ты не задумываешься над тем, взаимны ли твои чувства. И если нет, то всё сразу рушится. Но я хочу, чтобы Кирилл знал. Пусть он узнает... А потом здравый смысл всё-таки взял верх над паникой, и я подумал о том, если Кирилл включил бы телефон, мне бы пришла смс-ка, что вызываемый абонент снова в сети. Но ничего такого мне не приходило. Значит, я паникующий идиот! Мысли в буквальном смысле душили. Они просто сменялись в моей голове калейдоскопом, сводя с ума. Мне нужно было занять себя хотя бы чем-нибудь, чтобы отвлечься на несколько часов. От нечего делать решил прибраться в квартире, может, хотя бы это поможет мне не думать обо всём этом. Решил начать с комнаты Кирилла. Последнее время мы проводили там с ним очень много времени. Даже слишком. Так там мне было хорошо. С ним. Вдвоём. Я аккуратно открыл дверь и просунул голову внутрь. Никого. Хотя это я знаю и так. Кирилла не будет ещё недели две. Эх... Я вошёл в его комнату. В ней ничего не изменилось. Книги на полках, грамоты, кубки. Я подошёл к его столу. Провёл по нему пальцем. На нём возвышались стопки учебников и тетрадей. Подошёл к шкафу с одеждой и открыл его. В глаза бросилась та самая чёрная рубашка, которая была на нём на вечеринке Машитова, когда мы с ним целовались. По-настоящему. Когда я ещё и представить себе не мог, что влюблюсь в старшего брата. Я прикусил губу от накрывших меня с головой воспоминаний и дотронулся до его рубашки. На вид она была обычной, но только лишь на вид. На самом деле, она особенная, потому что принадлежит ему. Я тяжело вздохнул. И обратил взор на его кровать. Подошёл к прикроватной тумбочке. На ней стоял его одеколон. Так странно, что он не взял его с собой. Присев на кровать, я обхватил пальцами пузырёк и открыл крышку, вдыхая аромат. Внутри меня всё перевернулось от этого запаха. Я прикрыл глаза, представляя, что рядом со мной Кирилл. Вот он склоняется ко мне и нежно прихватывает мягкими губами чувствительную кожу на шее, обхватывает этими самыми губами мою мочку. Он часто дышит мне на ухо, буквально обжигая, отчего сердце заходится... Я томно выдохнул и резко открыл глаза. Нет, нельзя. Нельзя мечтать о таком, сначала надо дождаться его ответа. Не буду раньше времени себя обнадёживать. От этого будет только больнее в будущем. Я поставил флакон на место и повалился спиной на его кровать. Потянувшись рукой, я достал его подушку и положил под голову. Повернувшись на бок, я уткнулся носом в неё. Она пахла им. Хотя чему я удивляюсь?! Это же его комната. Здесь всё пропитано запахом Кирилла. От этого кружилась голова, не хватало воздуха, подкашивались ноги и низ живота скручивало от желания. Я перевернулся на живот и упёрся подбородком в подушку. Взгляд зацепился за что-то тёмное и прямоугольное на том месте, где лежала подушка. Наверное, Кирилл спрятал это что-то туда. И я захотел узнать, что же это такое. Я быстренько дополз до предмета, который вызвал у меня нездоровое любопытство. Но, на самом деле, это уже не новость. Я хватаюсь за любую возможность узнать о Кирилле чуточку больше. Мне нужна эта информация как глоток воды в пустыне, потому что так я ощущаю себя частью его жизни. Странно, правда? Но от этого становится немного легче. Я, сидя на кровати, держал в руках этот.. ежедневник? Размером А5, в толстом переплёте, тёмно-бордового цвета с золотистой окантовкой по краю обложки. Я понимал, что вторгаюсь в личное пространство Кирилла. Но он мне вроде как сердце разбил, поэтому я в состоянии аффекта и мне всё сейчас можно. На первой же странице по центру было выведено аккуратным почерком Кирилла:

"Личный дневник Архипова Кирилла Игоревича."

Я задохнулся от удивления. Дневник? Его, мать твою, дневник! Никогда бы не подумал, что Кирилл ведёт дневник, хотя опять же что я о нём вообще знаю?! Именно в этот момент я почувствовал себя в мультике, где на одном плече сидит ангел, а на другом — дьявол. Один шепчет о том, что читать неправильно, неприлично, что нужно забыть и двигаться дальше, а другой просто вопит на ухо о том, что я обязательно должен разобраться в ситуации, понять причину поступков Кирилла. Доводы красненького чертёнка оказались убедительнее, и я продолжил листать книжицу дальше. Дневник начинался мартом позапрошлого года. Наверное, просто из-за окончания предыдущего. Я пока особо не вчитывался, стараясь понять концепцию написания. Месяц написания. Приветствия дневника. Сам текст. Иногда очень много, иногда всего пару строчек. Какой день подразумевался под данной записью, мне было не дано понять. Странно, но почему-то дату он не писал. Как говорится, чужая душа — потёмки, а Кириллова душа — тем более. Меня привлекла запись от июля позапрошлого года.

"Привет, дневник! Я начал постепенно оправляться от шока. Сейчас, на следующий день, я уже контролирую все свои конечности, но на душе всё ещё паршиво, будто её растоптали. Ты себе даже не представляешь, что мне пришлось пережить. Он был мне другом. Я не хотел, чтобы всё было так. А начиналось вчера всё довольно безобидно. Я пригласил Борьку к себе домой на "пивко". Мама два дня назад как раз в командировку уехала, а это значило, что квартира полностью в моём распоряжении. Ольшанский пришёл ко мне чрезмерно счастливый. И почему меня это не насторожило? Ответ очень прост: я ему доверял, как себе. Здесь и думать нечего. Он притащил бутылку с какой-то янтарного цвета хуйнёй, нахваливая её и хвастаясь, что смог её вообще достать. Ну, мы всё равно бухнуть собирались, поэтому мне было откровенно пофиг, что пить. Он отправил меня в комнату поискать фильм или музыку включить какую-нибудь. Я и согласился. Ведь очень сильно волновался. У меня с недавнего времени начали появляться некоторые сомнения, которые очень уж хотелось либо опровергнуть, либо подтвердить, потому что меня это слегка тревожило. Ну, на самом деле, я хотел это больше опровергнуть, но не суть. Просто хотелось проверить. Вот и всё. Он притащил мне целый стакан этой хуеты. И нашу пьянку можно было считать официально открытой. И ты знаешь, с самого начала мне показалось, что алкоголь, как бы так выразиться, пошёл не в то горло и постоянно рвался наружу. Мне поплохело. Поэтому я, допив, решил прилечь. А потом меня будто парализовало. Я мог только моргать. До сих пор от страха передёргивает. А Боря, скалясь, медленно подплыл ко мне и навис надо мной. И начал целовать, точнее слюнявить, губы, щеки, шею. Я пытался скулить и морщиться от неприятных ощущений, но ничего поделать не мог. Мог только часто смаргивать слёзы, которые собирались на ресницах, от страха. А он шептал мне о том, что я ему очень долго уже нравился, но на него никакого внимание не обращал, а его это расстраивало. Потом слизывал мои слезинки. От этого хотелось плакать ещё сильнее. Таким беспомощным я себя не чувствовал никогда, а он продолжал меня целовать. Его желание упиралось мне в живот. А у меня никакой ответной реакции не было, что его злило, отчего Боря даже пару раз шлёпнул меня по оголившемуся из-за задравшейся футболки боку. Я боялся представить, что будет дальше, и молился, чтобы он одумался. Но футболка задиралась всё выше, а я продолжал беззвучно плакать, потому что от пронзившего меня ужаса не мог издать ни звука. Или я просто говорить не мог? Этого мне понять не удалось. И когда я почти смирился со своей судьбой быть изнасилованным лучшим, блядь, другом, дверь в квартиру открылась. Боря уставился на меня своими расширившимися от шока глазами и, вскочив, начал быстро собираться. Я старался начать дышать и смотрел в потолок. А Боря перевернул меня на живот и отодвинул к стене, видимо, уничтожая улики. Мама, судя по звуку, зашла в мою комнату и, увидев следы нашей пьянки, выгнала Борю взашей. Я никогда не был так счастлив. Слёзы градом текли из глаз, но уже от облегчения. Но при этом я не издал ни звука. Не мог. Она присела ко мне на кровать и начала спрашивать, как я мог такое тут устроить. А я не мог ничего ответить, будто голос пропал, только продолжал беззвучно плакать. Тогда она, поднявшись с моей постели, подумала, что я уже отключился, произнесла "завтра поговорим" и ушла, а я остался один в большой и пустой комнате, в которой меня чуть... Об этом даже писать больно, до сих пор слёзы наворачиваются. Сегодня, как только понял, что чувствую себя, первым делом рванул к маме, чтобы извиниться. Она ещё лежала в кровати, но уже проснулась и смотрела телевизор. Я постучал и попросил войти. Она разрешила. Мама снисходительно улыбнулась, посмотрев на меня. Подумала, что это просто пьянка. Но нет. Я лёг рядом с ней, она настороженно обняла меня. А я, вцепившись ещё слабыми пальцами в одеяло, начал плакать навзрыд, чем сбил её с толку. Я просил у неё прощения и, задыхаясь, рвано всхлипывал. Она начала гладить меня по голове и шептать, что не злится. Она называла меня солнышком, зайчиком, сыночком, успокаивая, а мне было так от самого себя противно, мне начало казаться, что я просто не заслуживаю таких добрых слов от собственной мамы. Я шептал извинения, шептал, что недостоин быть её сыном. И тогда расплакалась уже она. Я почувствовал себя мразью. Довёл до слёз самого близкого человека. Но мама сказала, что это всё просто эмоции. Она сказала, что давно нужно было поговорить по душам, чтобы я даже и думать не смел о том, что плохой сын, что она гордится мной. Мама сказала, что ей казалось, что всё наоборот, потому что давно начала думать, что у нас с ней уже нет той связи, что была раньше, что я начал отдаляться от неё. Эти слова повергли меня в шок. Я посмотрел на неё своими красными глазами и постарался убедить, что это не так. Какая чушь! Как я могу от неё отдалиться? Она же для меня всё! Именно так я и шептал ей, обнимая за шею. Я так ей ничего и не рассказал. На самом деле, и не собирался. Но мне стало легче, потому что она со мной."

Я отложил дневник на кровать корешком вверх. Я еле дочитал это. Слезинки, готовые в любой момент скатиться по щеке, стоит только моргнуть, собрались в уголках глаз. Моя нижняя губа начала подрагивать. За один день ему довелось пережить столько, сколько люди не чувствуют за всю жизнь. И я, сопоставив все факты, понял одну простую вещь. Та история, которую Кирилл, разозлившись из-за того, что я, желая его растормошить и вывести на эмоции, посчитал его "радужным", вывалил на меня, с ним произошла именно по вине этого ублюдка. Он и Кирилла изнасиловать хотел! Это ужасно. А Кирилл его ещё и лучшим другом считал. Как Ольшанский мог воспользоваться Кириллом? Как? Это так отвратительно. То есть когда Кирилл орал на меня посреди школьного двора, что Ольшанский — пидор отбитый, он прекрасно знал, о чём говорил. Потому что прочувствовал это на себе. Слёзы снова начали подкатывать. Бедный Кирилл! Как же он справился с этим? Ведь по его виду не скажешь, что он подвергался такому виду насилия. А по мне можно это сказать? Теперь многое встало на свои места. Помнится, я всё пытался начать выяснять, почему Борю в классе не любят. Но руки не доходили. И, видимо, очень зря! Может, тогда я бы на корню пресёк всякое общение с этим наимерзейшим человеком! И Кириллу не пришлось переживать это всё заново. Ведь он видел его на мне. Видел. Как же мне жаль! К такому человеку и я бы тоже испытывал ненависть. Теперь прекрасно понимаю и Кирилла, и весь наш класс, который, мягко говоря, прохладно относился к Ольшанскому. И ещё я понимаю, почему в открытую на него никто не гнал. Влиятельный отец делает своё дело. Ему всё сходило с рук. Урод, какая же мразь! Наверное, этот гандон даже не раскаивался в том, что почти сделал с Кириллом! А со мной? Надеюсь, что он получит по заслугам. Кирилл сказал, что теперь им будет заниматься Машитов. И думаю, раз уж тот согласился, свои мотивы по отношению к Ольшанскому он определённо преследует. Пусть он его накажет! За меня и особенно за Кирилла. Потому что я считаю, что на мне это отразилось не так, как на Кирилле. Потому что он всё чувствовал: все эти поцелуи, касания. Я же абстрагировался от ощущений, прощаясь с жизнью и по-мазохистски наслаждаясь тем, как последние силы покидают меня. Я, встав с кровати, пошёл на кухню, чтобы попить воды. От прочитанного становилось не по себе. И это только один его день. Почему мне кажется, что пиздец в его жизнь этим событием не ограничивается? Просто не все же люди заводят дневники, для этого нужен веский повод. И судя по всему, он появился задолго до этого страшного события. Вот теперь я действительно начал раздумывать над тем, а стоит ли мне читать дальше? Хочу ли я узнать о его жизни всё? Всё, что он скрывал и скрывает до сих пор?