Часть тридцать вторая.
"Дневник, здравствуй! Прошло почти две недели с моей последней записи. Но ты не думай, это не потому что у меня депрессия или что-то в этом роде. Всё хорошо. Кажется. Просто за это время ничего не случилось. Вообще ничего, о чём можно было бы тебе рассказать. Я просто сидел у себя в комнате и смотрел в окно. Днями и ночами напролёт. Ночью мысли точно так же роились в моей голове, подобно пчёлам, но это ничего, потому что у меня всё равно бессонница. Кстати, в этом я находил для себя странное успокоение. Никогда до этого не замечал, какое ночь удивительное время суток. Вроде покрыто тайной, но с другой стороны, всё просто и понятно. Так я и сидел перед приоткрытым окном и смотрел во мрак. Провожал уходившее за горизонт солнце, встречал рассвет. Романтика... Мама за меня очень переживает, взволнованно оглядывая каждый раз, когда уходит на работу. Я же ей только улыбаюсь и говорю, что всё нормально. Потому что реально всё нормально. За исключением разве что того, что меня чуть не трахнул лучший друг. Который, кстати, ещё ни разу не объявился. И знаешь, я даже понятия не имею, хочу ли я его видеть или нет. Наверное, всё-таки хочу. Мне нужно посмотреть в его глаза и спросить, за что? Почему он поступил со мной подобным образом? Разве я заслужил это? Не думал, конечно, что эта пьянка с Ольшанским окажется такой дрянной, что она мне настолько боком выйдет. Вот уж неожиданность! Зато теперь я точно знаю, что ничего к нему не чувствую. И вряд ли чувствовал. Просто его гадское обаяние затмило мой здравый смысл. Ура, я не гей! Единственный плюс во всей этой наихуёвейшей ситуации. Хотя это, по моему мнению, всё-таки радость очень сомнительная, потому что проверил я это самым что ни есть мерзким образом. Лучше б не проверял, честное слово! Сейчас у меня внутри огромная дыра. Пустота. Я сейчас практически ничего не чувствую. Даже душевная боль меня не терзает. Не знаю, хорошо это или плохо. Думается мне, что вряд ли смогу почувствовать хотя бы что-то к кому-то ещё очень долго, кроме матери, естественно. Если вообще смогу когда-нибудь. Кстати, осталось всего две недели до начала нового учебного года. Не знаю даже, что меня ждёт. Очень надеюсь, что что-нибудь хорошее, а то как-то уж совсем всё мрачненько."
О-ху-еть! Неужели Кирилл испытывал некую симпатию к Боре? Значит, это именно те сомнения брат хотел проверить?! Но вроде как он разобрался в своих чувствах и понял, что не гей. Эта новость вызвала во мне двоякие ощущения. С одной стороны, хорошо, что Боря больше никак на него не влияет, а с другой — у меня как не было, так и нет даже крошечной надежды на взаимность. Он натурал. И это было ясно с самого начала. Я вздохнул. Уже вторая запись оставляет очень тяжёлый и неприятный осадок в душе и на сердце. Пока непонятно, как он смог и смог ли вообще выбраться из этого? Но одно понятно точно: он в смятении, а ещё ему было очень больно, пусть и пишет он обратное. Каждое слово пропитало какой-то безысходностью. И мне так его жаль."Ну, здравствуй, дневник! Сегодня первое сентября. И ты знаешь, я рад. Рад, что наконец вышел на улицу. Сидя в четырёх стенах практически месяц, успеваешь круто так переосмыслить жизнь. Вот серьёзно. Я не злюсь на Борю за его поступок, я не обижаюсь на него. Просто перегорел. Стало просто всё равно. Когда я сегодня увидел его на линейке, во-первых, ничего не ёкнуло, что подтвердило мне мои же чувства (в него я не влюблён и никогда не был, что радует меня безмерно, всё это было лёгким помутнением, это очень даже хорошая новость), во-вторых, я действительно его простил. Не хочу больше мучиться и страдать, пора уже начать радоваться жизни и просто идти дальше. Сколько можно убивать себя морально и физически, выпивая подряд несколько чашек кофе!? Правильно. Давно пора прекращать. А после линейки он подошёл ко мне. И мы поговорили. Он извинялся за свой поступок и просил дать ему ещё один шанс. Он не хотел меня терять. Это всё очень круто было слышать, вот только мне уже это было неинтересно. Так я ему и сказал. Пришёл бы он раньше... Я бы ещё подумал о возобновлении общения (но только общения! Ни о какой дружбе, которая была у нас, и речи не могло идти), а сейчас, спустя столько времени и кучу обдуманных мыслей в голове, я решил для себя всё. Пути назад нет. Да и зачем? Он помрачнел, но предложил завтра встретиться и поговорить нормально. Я пожал плечами. А почему бы и нет?"
То есть как? Простил этого пидора? Но ведь он не испытывал никаких положительных эмоций при виде него весь этот учебный год! Ничего не понимаю, ебанина какая-то! Так, ладно, гипотезы я могу строить сколько угодно времени, а вот как всё было на самом деле, я смогу узнать, только прочитав до конца дневник Кирилла. Я перевернул страницу. На развороте листы были перечёркнуты, размалёваны. Я немного удивился. Может, случайно склеились странички, а он просто не заметил этого и после расчеркал? Перевернул ещё одну. На странице красовался уже прошлый год и месяц "июнь". Долго же он ничего не писал."Привет, дорогой дневник!
Я начинаю жизнь с чистого листа. И в прямом, и в переносном смысле. Ну, я надеюсь, ты понял, что я имею в виду.
Сегодня снова, после такого долгого перерыва, я впервые в тебя что-то написал. Знаешь, это очень волнительно. Прошло около девяти месяцев (как беременность прямо) с моей последней записи. Можно сказать, что я на данный момент рожаю данную запись. (Надо запомнить, что это вообще несмешная шутка. И нигде её не употреблять!) Но и ты меня пойми, сложно писать, когда сначала ты находишься без сознания, после просто лежишь неподвижно на кровати, боясь пошевелиться, ведь тогда могут швы разойтись, а потом пытаешься наверстать упущенный учебный материал. Короче, главное, что сейчас я снова с тобой.
Эти девять месяцев вдали от дома прошли для меня как в тумане. Врачи, врачи, врачи. Кругом белые халаты, от которых просто рябило в глазах. И наижутчайший запах хлорки, от которого воротило каждый день. Наверное, я пропах ей насквозь. Это всё, что я запомнил. Поэтому давай я лучше расскажу, что произошло до того.
Ты, наверное, помнишь, что в крайней своей записи, которая была ещё в том году, я упоминал о прогулке с Борей. Вот не думал, конечно, что она для меня так может закончиться.
После уроков мы пошли в кафе, чтобы посидеть там и поговорить. Посидели, поговорили. Ну, то есть поругались. Боря орал на меня, обвиняя во всех смертных грехах. Странно, в чём я тогда перед ним провинился, когда он пожелал меня трахнуть?
В том, что у меня не встал? Так я думаю, вряд ли такое бы произошло. То, что он подмешал, наверняка не должно было произвести такого эффекта вкупе с алкоголем. Да и его касания, его слюни на моём лице были мне противны, поэтому считаю обвинение необоснованным.
Или, может быть, всё-таки в том, что моя мама вернулась домой не вовремя. Я до сих пор не знаю, кого мне за это надо благодарить. И опять же к этому я не имею никакого отношения, что снимает с меня все обвинения.
Но Боре было всё равно. Он меня не слушал. Короче, Ольшанский пообещал, что я пожалею. Я на это только фыркнул и вышел из кафе, а он за мной увязался. Шёл позади меня на расстоянии нескольких метров и сверлил спину взглядом, заставляя постоянно оглядываться. А был уже вечер, сумерки сгущались. Я как раз мимо какого-то двора проходил, когда услышал визги и крики о помощи. Решил посмотреть, что там. А там было трое гопников и девушка, хрупкая, маленькая. Судя по всему, она им нужна была для определённых, очень конкретных целей. Двое её держали, а третий расстёгивал ей пуговицы на блузке. Я не стерпел, бросившись туда. Конечно, им это не очень понравилось. Обозлённые, девчонку они в покое оставили, плотно занявшись мной. Она быстро убежала. Я тогда зачем-то машинально обернулся, увидев невдалеке Борю. И грешным делом подумал: если поможет, то сделаю вид, будто ничего не было, и продолжу общаться, а нет — на нет и суда нет.
А парни были крайне недовольны тем, что секс у них обломался так неожиданно. Один из них достал нож. Убежать не получилось. Поэтому я старался его обходить, чтобы не напороться. Я пытался комбинировать, путать их, вихляя до двору, но споткнулся. Меня поймали, я смог вырваться, но тот, что с ножом, меня ранил, проткнув, как только потом мне врачи сказали, селезёнку. Я быстро начал терять силы. Шпана быстро рассосалась, когда запахло жареным. И последнее, что я помню перед отключкой, это надменное лицо Бори. И его мерзкие губы, которые прошептали "так тебе и надо".
Мразь! Представляешь?! Так мне и надо? Серьёзно? Да за что, блядь? Я был ему другом, готовым всегда на помощь рвануть, а он бросил меня умирать. Ненавижу!
Я очнулся только через полтора месяца. Полтора месяца между жизнью и смертью. Я не знаю, как моя мама пережила всё это. Она долго плакала и рассказывала, что меня спасла какая-то хрупкая девушка, которая и в скорую позвонила, и полицию вызвала. Я понял, о ком шла речь.
Уже позже я узнал, что меня с моим ранением перевезли в другой город спецрейсом, потому что у нас оперировать такого сложного пациента не позволяли ни ресурсы, ни аппаратура.
Лежал я там так долго, что пришлось самого себя натаскивать, ведь пропущенный учебный год — это очень много. Не хотел пропускать ещё один и оканчивать школу в двадцать. Тогда бы я уже точно был старпёром.
Кстати, вот тебе интересный факт: после травмы у меня развилась гипотония из-за большой кровопотери. Низкое давление, на фоне чего у меня постоянно руки ледяные. Даже в самую лютую жару. Теперь так будет всегда. Не знаю даже, как реагировать на это.
А вот и самая прекрасная новость.
Завтра я еду домой. К маме. Я так по ней соскучился. Когда я попал в больницу, она хотела забить на всё: на свой бизнес, на личную жизнь, чтобы быть со мной постоянно. Но я оказался твёрд, ибо не так я плохо себя чувствовал к этому времени, поэтому настоял. Мама послушалась, а что ей оставалось? К тому же она и так полтора месяца в чужом городе провела возле моей постели. Ей было плохо, а работа, как известно, всегда помогает отвлечься. Ей — тем более.
Поскольку я проходил лечение в другом городе, мы с мамой регулярно переписывались и созванивались. Она старалась держать меня в курсе самых важных новостей. А потом объявила: "Я влюбилась".
Тогда, как она мне рассказывала, искала очередные лекарства, которые нужны были для моего выздоровления. Ездила по городу, с ног сбилась, разыскивая какой-то раствор для инъекций с охуенно сложным, практически непроизносимым названием. Вызвала такси. И встретила его. И стала его постоянным клиентом. Теперь абсолютно по всем делам возил её исключительно он. На самом деле, по очень большому секрету мама рассказала мне, что влюбилась с первого взгляда. Вот так просто. Ей было настолько стыдно, когда она по телефону говорила мне всё это. Она сама не могла поверить, что после не самого приятного брака и развода с моральным уродом спустя столько лет она смогла просто влюбиться. Как девчонка. Я был так рад за неё.
А потом ещё оказалось, что мамин избранник — настоящий мужчина. И что самое главное — он по-настоящему любит её. Через какое-то время она, долго храня эту тайну, призналась ему, что является владелицей собственного бизнеса. А меня всегда бесили люди, которые на деловых встречах фыркали в её сторону и шептались, мол, насосала. Я один знаю, сколько всего ей пришлось преодолеть: зависть, подставы, оговоры. Но реакция Сергея меня удивила. Он посчитал себя недостойным моей мамы. Прикинь? Ему не нужны были её деньги! Представляешь? Я вот с трудом. Но это так и оказалось. Мама переживала, что всё закончится, так и не успев начаться. Однако ж Сергея смогли каким-то образом переубедить.
Я был счастлив даже больше, чем она. Прекрасная история знакомства. Блин, а романтично же, ну, серьёзно!
Ещё она поведала, что теперь у меня будет брат. Естественно, сначала я не понял, что она имела в виду, начав её поздравлять с этим событием. Потом, конечно, разобрались. И посмеялись. Сводный брат. Дима. Меня, если честно, этот факт огорчил. Мне не нужны новые, близкие знакомства. Пусть это и будет брат. В детстве я, конечно, мечтал о сестрёнке, но это немного другое. Он почти мой ровесник.
Как бы мне ни хотелось, но я уже не тот, что был раньше: добрый, отзывчивый и искренний. Все эти качества мне удалили на операционном столе вместе с пробитой селезёнкой, оставив огромный шрам не только на теле, но и в сердце.
Я многое переосмыслил. Я изменился. Наверное, сильно.
Я постарался стать надменным. Я закрыл от людей свои чувства. Никто не должен знать меня настоящего. Потому что это слишком больно, когда тебя предают те, кому ты больше всего доверял.
Я буду едким, мерзким, язвительным, чтобы люди стали считать меня ублюдком. А всё для того, чтобы не разочаровываться в людях, которые казались тебе прекрасными, а на деле оказались самыми гнилыми.
И прости, Дима, пусть я даже не знаю тебя толком, так будет лучше."
"Дорогой дневник, Я приехал домой. Как же хорошо дома. Дом. Милый дом. Я наконец-то дома. Как я давно хотел обратно. Словами не передать, как хотелось обнять маму (что я и сделал, как только переступил порог, как же я сильно скучал), зайти в свою комнату, просто провести по своему компьютерному столу пальцами, плюхнуться на кровать, побегать, поиграть в футбол, баскетбол (благо мне снова разрешены физические нагрузки). Да в конце концов элементарно посмотреть на себя в зеркало в полный рост. Я всё это обязательно сделаю. Но сейчас я лучше расскажу тебе о брате. О Диме. Сразу видно, что он хороший. По глазам видно, по серо-голубым глазам. Он чуть ниже меня, но не дохляк. Наверное, тоже каким-то спортом увлекается. На год, а если быть абсолютно точным, то на год и два месяца меня младше. Мне мама уже давно об этом рассказала. А ещё рассказала, что мы будем с ним в одном классе учиться, когда я восстанювлюсь в лицее. И первое, что я сделал после приветственных речей, это была банальная подножка. Просто так нужно. Дима смачно впечатался в стену. Я мгновенно прикинулся дурачком, типа я случайно. Он поверил. Наивный. Ну, ничего. Я делаю всё правильно. После я зашёл в комнату. В свою родную комнату. Как долго я здесь не был. Зато всё тут осталось как прежде: все мои вещи, грамоты, кубки, книги. Я лёг на кровать, даже не раздевшись. Закинул руки за голову и посмотрел в потолок. Мои мысли остановились на младшем брате. Милым и наивным он мне показался. Но в мире всё не так радужно. И я убедился в этом на собственной шкурке."
Я прикрыл глаза. Мой мозг отказывался выдавать членораздельные фразы. Кирилл столько лежал в больнице по вине Ольшанского. За что он так с ним? За что? Херовая месть! А все приколы и подъёбы Кирилла были лишь для того, чтобы почувствовать себя в безопасности. Он боялся вновь довериться. Как же это грустно! Я перевернул страницу. "Июль"."Дорогой ты мой! Прошло уже почти три недели. Это просто пиздец! Но в хорошем смысле этого слова. Забудь о том, что он наивный. Он просто маленький чертёнок! Я встретил человека, который огрызается, бесится и отвечает мне на мои попытки вызвать в нём ненависть. Похоже, он думает, что я просто прикалываюсь! При этом Дима отвечает мне с азартом, с неподдельным интересом. Это всё больше походит на игру. Никакой ненависти или хотя бы капельки презрения в его серо-голубых глазах. Только бешенство, ярость и хитрость, что загораются в его глазах, словно лампочки на ёлке, и безмерная гордость за то, что смог накрасить мне ногти красным лаком, пока я спал, или увидел, как я пиздато ёбнулся на пол, надевая прибитые к этому самому полу домашние тапки. Пакостит в отместку и радуется. Меня это жутко удивляет. Я ожидал совершенно другой реакции. Я ждал криков, нервных тиков. Но не этого. Брат, оказывается, не так-то прост. Наверное, я делаю что-то не так. Но меня очень заводит его реакция. Хочется каждый раз придумывать что-нибудь изощрённое, чтобы видеть этот огонёк в его глазах."
Я в шоке. Неужели мне своим отношением получалось оживлять его? Выводить из его поникшего состояния? Я же думал, что это просто неприязнь, на которую я просто не мог не ответить. А, оказывается, я вытаскивал его! Я ему помогал!"Привет! Сегодня я ходил восстанавливаться в лицей. Меня, что самое интересное, ждали с распростёртыми объятиями. И это не сарказм. Восстановили без особых проблем. Написал пару тестов, ответил на пару вопросов — короче, фигня, одним словом. Я знаю, что меня там до сих пор любят. Но не знаю, смогу ли я вести с этими людьми себя так, как вёл раньше?"
"Дневник, доброго! Сегодня случилось кое-что странное. Слушай, а как можно объяснить то, что я сегодня за столом залип на своего брата? Мы все вчетвером сидели и пили чай/кофе после ужина. Дима разговаривал с мамой и Сергеем, а я уставился в телефон, особо не вслушиваясь в тему разговора. Да нафига? Для пущего эффекта сунул наушники в уши и абстрагировался полностью. А потом, отпив кофе из чашки, машинально поднял взгляд на брата. Я не слышал, о чём он рассказывал, но видел его профиль, как он эмоционально жестикулировал, как двигались его губы... Знаешь, меня охватило какое-то странное ощущение. Будто земля уходит из-под ног. Голова как-то закружилась, в кухне стало заметно жарко. Словно кто-то выкрутил вентиля на батареях на максимум. Я испугался, мне стало очень страшно. Поэтому я вытащил наушники и поспешил выйти из-за стола. Но не смог я сделать этого спокойно. Проходя мимо брата, как всегда "случайно" задел его плечом. Правда, в этот раз это было сделано не с целью его разозлить, мне просто захотелось коснуться его зачем-то. Вот не знаю, почему?! Просто ощутил сильную потребность в этом. Дима посмотрел на меня как на дебила. О да, именно этот взгляд я и хотел почувствовать на себе. Спасибо."
Ээээ? Это что я сейчас такое прочитал?"Дорогуша, здравствуй! Сегодня состоялось такое событие! Наконец-то! Наверное, этого я ждал очень давно. Лет так десять. Не меньше. После того как нас покинул человек, который по нелепейшей случайности оказался моим отцом, я думал, что вряд ли мама когда-нибудь посмотрит на кого-нибудь ещё. И это ведь не из-за того, что этого мудака (не мужа, не мужчину и даже не человека) моя мама настолько любила, что больше не могла ни на кого смотреть. Он чуть не поломал ей жизнь, он чуть меня не угробил, семилетнего ребёнка. Когда всё закончилось, я прекрасно понимал (хотя был ещё слишком мал), что заслужить её доверие будет непросто, если совершенно невозможно. А потом она встретила Сергея. Наверное, он был послан маме свыше за все её страдания. Я знаю, когда ей была нужна помощь, он оказался рядом. Это он помогал ей доставать необходимые лекарства, которые требовались мне для выздоровления. Если б не он, кто знает, насколько сложно ей бы пришлось. Как ты понимаешь, сегодня образовалась новая ячейка общества. Сегодня состоялась свадьба моей мамы и Сергея. Она была умопомрачительно красива. И не только платье делало её такой. Счастье на лице украшало её лучше любого самого дорогого платья, радостная улыбка, не сходившая весь день и вечер, поражала своей искренностью. Но я очень виноват перед ней за то, что смотрел в этот день только на одного человека. Он выглядел очень сексуально, чувственно. Его чёрный костюм шёл ему как никому из присутствующих. Под вечер он расстегнул верхние пуговки на рубашке, открывая сумасшедший вид на свои ключицы. Я чуть не подавился шампанским, насколько меня поразило это. Это странно. Я не хотел смотреть на него, но взгляд каждый раз задерживался на его фигуре. Сначала я старался перебарывать себя и не впиваться в него внимательным взглядом, но потом просто сдался. В этот вечер он был великолепен. Он лучезарно улыбался, смеялся, являя миру свои ямочки на румяных щеках. Прикинь, я это заметил! Его серо-голубые глаза светились счастьем. Он искренне радовался. А я любовался. Я понимал, что не должно было быть такой тяги к Диме. Он же теперь официально мой брат. А я смотрю на него и млею. Сегодня он был прекрасен. Ты знаешь, наверное, я просто перебрал с шампанским. По-любому, завтра я проснусь, и меня отпустит. Отпустит, обязательно отпустит. Быстрее спаааать!"
Я оторвал взгляд от только что прочитанного. В моей голове родилось одно очень ёмкое и очень неприличное, но такое правильное слово. — Блядь, — высказался я вслух. По-другому не мог, потому что охуел. Это же то, о чём я подумал, правда?"Дневник, привет! Наши молодожёны сегодня объявили, что уезжают на целый месяц в свадебное путешествие. Я рад, пусть отдохнут. А Димон — совсем нет. Он просто умолял своего отца остаться. Ясное дело, не хочет находиться со мной наедине. Я как-то тоже побаиваюсь. Но не Димы, а своих странных мыслей. Я бы не хотел испытывать никаких чувств по отношению к брату, которого хочу заставить ненавидеть себя. Но одновременно с этим складывается такое ощущение, что мир вокруг будто меркнет, когда он улыбается. Всё становится таким нелепым, неважным, когда его лицо озаряет улыбка. Но тем не менее я до сих пор его достаю. И мне так нравится его реакция. Он в эти моменты выглядит таким живым, в его глазах вспыхивает дикий огонь. И я понимаю, что он мне обязательно отплатит той же монетой. Жду с нетерпением."
"Дневник, хаюшки! Родители уехали. Мы остались вдвоём. А я никак не могу прекратить думать о Диме. Я думаю о необычном цвете его глаз. Это так странно. Почему я не могу выкинуть его из головы? Я же не гей, чтобы о парнях думать! Доказано, между прочим! С этой хуйнёй я завязал, когда ко мне Ольшанский полез и чуть не... Короче. Мне всегда девки нравились и нравятся до сих пор. Сиськи их, упругие жопы, которыми они ненасытно насаживаются на мой член, и просят ещё. Вот думаю об этом, и всё сразу встаёт. Значит, на месте. Да какой я, нахуй, гей! Ненавижу волосатые жопы. Как вообще одни мужики пялят других? Фу, это ж мерзко. Правда, Димка не выглядит мерзко. Он симпотный. Так, опять чё-то не то. Всё, решено. Сегодня иду по бабам."
"Привет. Я проснулся сегодня с жуткой головной болью. Походу, вчера до баб я так и не дополз. Зато дополз до друганов, с которыми изрядно наебентились вчера. И окончательно я так и не протрезвел. Комната плыла перед глазами, но вставать надо было. Хотелось отлить. А когда поссал, почувствовал себя человеком и поплёлся на кухню. А там он... Он просто сидел и пил чай (он его практически всегда пьёт — не знаю, почему запомнил это, а главное, зачем?), смотря в телефон. На него падали лучи закатного солнца. Он весь будто светился. Таким красивым я его никогда не видел. Он показался мне каким-то нереальным. Он идеал, он ангел. Потом он поднял на меня свой тяжёлый взгляд. И наваждение пропало. Его брови были нахмурены, но как-то влезать в мою жизнь со своими советами он не стал. Просто предложил поесть. Просто поесть. Чем меня изрядно удивил. Я не ожидал. Он, оказывается, умеет готовить, представляешь? Кстати, очень вкусно. Хотя изначально я подумал, что он решил меня отравить. Но нет. После еды вернулись эти дикие мысли о нём. Всё, сегодня точно найду и трахну какую-нибудь красотку."
Последняя прочитанная мной фраза неприятно кольнула. И я сразу распознал в этом банальную, блядь, ревность."Пиздец! Это, кстати, тебе вместо приветствия. Я не смог. Нет, не так. Я НЕ СМОГ! Я не смог кончить без мыслей о Диме. Почему? А начиналось всё довольно-таки хорошо. Я приехал к другу, мы выпили, расслабились. Потом девчонки подтянулись. Я сразу приметил голубоглазую шатенку и, напоив её, уединился с ней. Сначала мы целовались очень страстно. Она села ко мне на бёдра и начала тереться. Я тянул её за волосы, она запрокидывала голову, открывая доступ к шее, кожу которой я кусал, вылизывал. Я стремительно возбуждался. Поставив её раком и надев на свой член презерватив, я поднял её юбку, отодвинул трусики и резко вошёл. Она изогнулась и простонала. Я начал двигаться быстро-быстро. Внутри было хоть и горячо, но не узко. Если б я был не настолько пьян, расстроился бы, что через неё столько мужиков прошло, что у неё там пещера. Но тогда мне было похую, просто хотелось получить свою порцию удовольствия. Но я трахал её и трахал, трахал и трахал, однако долгожданная разрядка не приходила. Мне показалось, что она сама пару раз кончила, а я этого сделать не мог, как отрезало просто. Тогда я всего лишь на секундочку прикрыл глаза. В голове всплыл образ Димы.. и меня накрыло. Да так сильно, неожиданно! Кончив, я испуганно огляделся, как будто кто-то мог залезть в мою голову и узнать, почему я вообще кончил, вышел из девушки и судорожно начал одеваться. Нет, я не мог поверить в это. Я кончил, представив ямочки на щеках брата. Девушка что-то кричала о том, что это лучшее, что с ней было. В любой другой ситуации я бы возгордился, но не вчера. Я рванул из квартиры друга и бросился в ближайший бар, чтобы привести мысли в порядок. Я успокаивал себя количеством выпитого. Нахера я столько выпил перед сексом? Знал же, что уже плыл, глядя на него, будучи пьяным. Надо было трезвым трахать эту шлюху. Завтра всё должно быть чики-бамбони."
"Я думал, что пиздец был вчера, но я ошибался! Сука!! Я специально не пил перед вечерним сексом. Специально! Хотя соблазнов было хоть отбавляй! Начало было очень даже приятным. Девица была не плоха. Красивая. Тёмные волосы, светлые глаза. Она мне пососала. Горловой минет всегда меня радовал. У меня встал. Я снова поставил девку раком и вставил ей по самые яйца. Эта была не такой растраханной, что меня трезвого обрадовало. Я с остервенением вдалбливался в её тело. Краем уха я улавливал её стоны, слишком громкие, гротескные, как из дешёвого порно-фильма. Не очень. Но я абстрагировался от этого и сосредоточился на собственных ощущениях. Ничего не предвещало мой оргазм. Вообще. Стоять — стояло, а дальше — нихуя. Я чувствовал себя маленькой палочкой, которую тёрли, чтобы добыть огонь. Но огня нет, как и оргазма, хотя трут палочку очень тщательно. Я уже отчаялся. Но невпопад вспомнил цвет глаз Димки. Серо-голубые. Выразительные. Внимательные. И в ту же секунду накатил оргазм. Бурный. Накрыл мощной волной наслаждения. У меня аж ноги подкосились. Я навалился на девушку и не мог отдышаться. Быстро оделся и снова вылетел из квартиры. Что. Со мной. Происходит? Я.. не понимаю... Почему меня к нему так тянет? Я.. реально хочу его? Неужели правда хочу? Это же неправильно."
"Доброго тебе времени суток! Он снова накормил меня ужином. Я, будучи бухим, оценил это лишь отчасти. Я смотрел куда угодно: по сторонам, в тарелку, в пол — лишь бы не на него. Но его это, похоже, не волновало. Он спокойно ел и на меня внимания не обращал. А мне почему-то хотелось почувствовать его взгляд на себе. Жутко хотелось, а ему было похуй на меня и мои желания. Я снова ушёл под вечер. Напиться. Напиться. И ещё раз напиться. Я не мог находиться рядом с ним. Я хотел к нему прикоснуться. Одна только мысль об этом обжигала всё внутри. Не может же быть так, чтобы я вмиг переквалифицировался в гомика! Я нормальный. Проверено на себе. Как бы грустно это ни звучало. Пишу это и усмехаюсь. Нормальный, как же! Нормальные не кончают, думая о парне. Нормальные не хотят потрогать парня до дрожи в пальцах. Нормальные не думают о парне как о ПАРНЕ! Кажется, я перестал относиться к категории "нормальный". Меня это настолько напугало, что я снова напился. Так недолго и спиться. Я что, гей?! Ха-ха! Да ну, нахуй! Что это за бред? Ну, на баб же у меня встаёт до сих пор. Одно плохо, что разрядку я получаю, представляя Диму. После семи стопок водки я оглядел контингент клуба. Там и парни были, и девушки. Я окинул их всех взглядом. Глаз зацепился за одну очень симпатичную крошку, которая отжигала на танцполе. Неплохо, подумал, что совсем не прочь с ней обменяться слюной. А потом посмотрел на парня, сидевшего рядом. Блондин. Смазливый такой. Я как бы невзначай дотронулся до него. Ни-че-го. Вообще ничего не почувствовал. Не цепляет. Может, я всё-таки нормальный?"
"Привет! Проснувшись вчера под вечер, я даже есть не стал. Просто собрался и свалил. Я боялся посмотреть Диме в глаза. Как-то стыдно было, не знаю, не хотелось его видеть. Снова в бар. Только туда мне и дорога. Ещё немного, и со мной бармены и администраторы этого заведения будут здороваться, так зачастил я туда. Там ко мне пристала какая-то девушка. Она вроде бы и не была пьяной, но ей очень хотелось поговорить. И выбрала она именно меня зачем-то. Она втирала мне про то, что её бросил парень полгода назад и она больше ни с кем не спала, потому что просто не может. Тогда-то меня и заинтересовал её рассказ. Я начал вслушиваться. Я задал ей очень провокационный для себя вопрос (по-трезвому я бы такое никогда не спросил, но я уже тогда изрядно накидался, поэтому...). Короче, я спросил у неё, что может означать то, когда трахаешься с кем-то, а думаешь совершенно о другом человеке в этот момент. А она хитро так усмехнулась и сказала, что это любовь. Прикинь? Лю-бовь! С этого самого момента я совсем её слушать перестал. Потому что, походу, она не пила, она что-то курила. Что, если ты думаешь о человеке, значит, влюбился сразу? Вообще обдолбалась такое говорить. Такой бред! Я аж от такого чуть не протрезвел. И как меня вообще угораздило с ней разговор завести?"
После того, что я, не отрываясь ни на секунду, прочитал, жутко захотелось выпить. И желательно чего-нибудь сорокоградусного. Он всё это время трахался с бабами. Но это-то как раз было ожидаемо. Самое интересное другое. Он кончал от образа меня в своей голове, блядь! Как это понимать? А тем временем наступил "сентябрь"."Добрый вечер, дневничок! Я вот лежу на кровати и доедаю бутерброд, который принёс мне Дима в качестве извинений. Бутербродов было целых три, а ещё была яичница с колбасой. Он меня приятно удивил. Он странный. Я его достаю, а он меня кормит. Поэтому, чтобы не оставаться больше голодным, я ему пообещал больше не пакостить по кухне. И он согласился. Я извинился перед ним за некоторые свои закидоны. А Дима понял, прикинь? И вообще весь сегодняшний день прошёл странно. Нет, разбудил я его отлично: вылил на него стакан холодной воды. Было смешно. Как он орал. Это было бесценно. Но как-то потом всё пошло не по плану. Я стушевался, а он зацепился и теперь думает, что я жопу себе брею. Но это же не правда! А ещё я сегодня за него заступился перед Крюковым. Он мужик хороший, всегда меня поддерживал, доверяет мне, поэтому, когда я пообещал, что пригляжу за своим братом-матершинником, сразу согласился. Но было ещё кое-что. И меня это безумно выбило из колеи. Боря. Сегодня он заявился в класс и сел с Димой. Я не хочу, чтобы этот пидор трогал моего брата. Я не знаю, чего он хочет, но нет! Не позволю."
"Привет! Утром я проснулся как всегда очень рано и поскакал в ванную. Пока рылся в шкафчике под ванной, наткнулся на пачку хны. И в голове родилась убийственная идея, а губы расплылись в коварной улыбке... Дима был такой рыженький. Оооо, я не смог не спеть ему песенку про лопату и деда. Ему не понравилось. Жаль, потому что я очень старался. Всё бы ничего, но меня беспокоят некоторые моменты:
1. Я стал употреблять много гейских шуток в адрес Димы, о чём он мне не устаёт напоминать. 2. Мне нравится придумывать ему всякие милые прозвища, которые его выводят из себя, типа радость моя, малыш, мой сладкий. Но больше всего мне нравится называть его принцесской. Это на сто процентов его прозвище. Так тепло на душе от этих прозвищ становится, даже странно. 3. Я сегодня немного ступорнулся, когда он вышел ко мне в одних трусах, чтобы наорать. А у него довольно атлетично сложённое тело. 4. А ещё меня взбесило то, как Машитов с ним разговаривал сегодня. Охуел просто! 5. И меня просто вымораживает то, что Боря говорит с ним и всячески касается. Мне кажется, он что-то задумал нехорошее по отношению к моему брату. 6. Я волнуюсь за Диму. Но думаю, что он на подсознательном уровне чувствует, что к Ольшанскому лучше близко не подходить. Я был очень рад, когда братишка не повёлся на его провокацию и не пошёл курить. 7. Еще сегодня к Диме двоюродная сестра Ольшанского подкатывала. Я сразу попытался угомонить гормоны брата, осадив его. Но это возымело обратный эффект. Теперь, кажется, они будут ещё больше общаться. Жопа! 8. Дима поблагодарил меня за то, что я вступился за него перед директором, и мне это понравилось. Но я опять сделал вид, что срать хотел, но меня всё равно это порадовало. 9. Дима шарит в математике. И это мне тоже понравилось. 10. И главное, теперь он сидит со мной. Не знаю, к чему это приведёт?""Добрый вечер! Сегодня Дима подложил мне в рюкзак мышеловку. Он молодец, я оценил, кстати. Но в отместку не стал ничего предпринимать. Я знаю, что он ждал ответа, но я поступил хитрее. И он извёл себя сам. Поэтому когда он узнал, что я слышал его разговор в столовой, вспыхнул праведным гневом. О да! Это было круто. Вот именно, что было, но только до тех пор, пока Машитов свой рот не раскрыл. Я знаю, почему он так делает, но по отношению к Диме я считаю это неуместным, поэтому Саня получил свой заслуженный подзатыльник. Я всё меньше хочу пакостить брату. Я начал задумываться над тем, что хочу с ним разговаривать спокойно: без криков, стёба и подъёбов. Чтобы выбить эту дурь из головы, договорился затусить на хате у одного чела. Чао-какао!"
"Привет. Новый пиздец подкрался незаметно. Я, как и планировал, напился ночью. Но меня переклинило. Мне жуть как с Димкой поговорить захотелось. С Димкой. Ага, я его уже так даже у себя в голове называю, вот попробовал написать. Не просто Дима, а Димка. Это как-то по-домашнему, уютно сразу становится. Короче, я бросил этих алкашей, хотя и думал у них заночевать, и со всех ног бросился домой, чтобы просто поговорить с братом. А он спал. Ну и хорошо! Хрен знает, что бы я мог ляпнуть. Зато утром он меня насторожил своим тоном. Будто он слышал, как я в его комнату заходил и матерился. Надеюсь, нет, потому что представить страшно, что он мог надумать. Ещё подумает, что к нему подкатываю. Вот бред, да? Потом нам мама и Сергей позвонили. Эта хитрая, ленивая задница, которая мгновенно оглохла на оба уха, притворилась, что не слышит, поэтому мне пришлось его звать. А он сделал такое! От этого я чуть не упал. В прямом смысле этого слова. Ноги подкосились, во рту пересохло. Рот автоматически открылся от шока. Он перевернулся на спину и, обхватив рукой ягодицы, крепко сжал. Я офигел. У него классная задница, я не шучу! А ещё я обратил внимание на его красивые пальцы. Такие изящные. Захотелось облизнуть каждый. Так захотелось, что дыхание перехватило. Но Дима не заметил ничего и бодро побежал на кухню. Напоследок я посоветовал ему одеться, потому что он был в одних трусах, и не узнал собственный голос. Такой хриплый и низкий. Скажи, мне стоит беспокоиться об этом? Это тревожный звоночек? Я знаю, что да, потому что сегодняшний день на этом не закончился. Потому что, придя в себя, пошёл за братом на кухню и приобнял за плечо, нахваливая его кулинарные способности. И я не врал. А он же гордый, вспыхнул сразу, как спичка. Я мимолётно глянул на его голую спину и, не сдержавшись, провёл на ней пальцами. По мне разряд тока пробежал. Это было неожиданно и так приятно. Но вида я не подал, так как на меня шокированно смотрели серо-голубые глаза брата. Я прикинулся, будто ничего не произошло, и продолжил разговор с мамой и Сергеем. А потом Дима выплеснул "свои эмоции" на меня, облив соком. И сбежал. Я усмехнулся и пошёл умываться. Смешной такой. Нежные мысли о брате всё чаще пробиваются сквозь стену надменности и язвительности. Наверное, он накрутил себя, потому что очень долго не выбирался из своей берлоги. А когда выбрался, убил наповал своим вопросом об аллергии. Да, я знаю об этом. Его отец сразу об этом рассказал мне, рассказал, что в первый раз, когда случился приступ, чуть с ума не сошёл. Он же чуть не потерял единственного сына. Рассказал, что Димка всегда с собой носит шприц с необходимым количеством лекарства. А потом его всё равно надо в больницу везти. Я (не знаю, зачем, конечно) всё же отложил на подкорке эту информацию. И знаешь, что меня поразило. Он думал, что я могу использовать его аллергию, чтобы ему досадить. Представляешь? Да я бы никогда... Да я бы ни за что... Неужели он реально мог подумать, что я захочу его покалечить? Вот пишу это и понимаю, что мог. Он мог. А чего ещё от меня можно ожидать, если каждый день для него наполнен настороженностью и волнением. Я такой мудак! Мне так стыдно! Я всеми силами, не теряя своей маски, постарался убедить в том, что я не такой отбитый отморозок, чтобы такое делать! Никогда! А после он меня поблагодарил. Понимаешь, просто сказал "спасибо". Я, кажется, не хочу, чтобы он боялся меня. Не хочу. Дальше больше. Этот день был напитан огромным количеством событий, связанных с Димой. Будто, кроме него, больше никого не существует. И знаешь, я рад такому раскладу. Мне нравится с ним время проводить, но я ему об этом ни за что не скажу. Это слишком личное. Он попросил меня капусты купить на борщ. И так удивился, когда я согласился. Меня немного кольнула его реакция. Я что, реально с такой вот стороны себя показал? Хотя, наверное, так и есть. Неприятное ощущение. А потом он палец порезал. И меня так от страха нехило тряхануло. Он не заметил, но у меня даже руки задрожали. Хотя обычно к виду крови я отношусь спокойно. Меня никогда не выворачивало, никогда в обморок я не падал, а тут просто испугался. За него испугался, понимаешь? Но быстро собрался и перевязал ему палец. А он после этого хотел дальше готовить! Я не позволил, я ж не изверг. Я не мог допустить, чтобы он продолжал. И взял всю работу на себя. После обеда я захотел вздремнуть, но сон не пришёл сразу. Вместо этого, я думал о Диме. Знаешь, с каждым разом мои подъёбы становятся мягче, потому что мне хочется делать это просто для смеха. Он делает меня живым. С ним я забываю о том, кем я хочу являться, он возвращает меня прежнего, который был год назад. Это так странно. Но он будто весь негатив из меня вытягивает, когда просто улыбается. У меня в душе всё переворачивается от его искреннего "спасибо". Короче, с этими мыслями я и уснул. А разбудил меня его вой. Ну, он называет это пением, конечно. Хотя я категорически с этим не согласен. Мы с ним немного поогрызались друг на друга, а потом у меня случилось помутнение. Я его оседлал. И мне до охуения понравилось чувствовать под собой его горячее, извивающееся тело. Но он меня укусил и скинул на пол. Строптивый. Мне нравится. Однако я ушёл смотреть телек, чтобы не показывать истинных эмоций. Но потом на меня напало чувство вины. Снова. Захотелось извиниться. Не знаю, за что, но мозг требовал. Поэтому пришлось идти. Я стукнул раз, второй в его комнату. Ноль реакции. И решил войти. Он спал. Я подошёл к нему и сел на корточки перед его кроватью. И замер, боясь лишний раз вдохнуть, чтобы не разбудить. Его лицо выглядело таким расслабленным, умиротворённым. Он тихо сопел, лёжа на спине. У меня в груди от нежности защемило. Такой он милый, конечно. В голове родилась мысль запечатлеть это. Я аккуратно достал телефон и сделал пару снимков, предварительно выключив звук затвора и вспышку. А потом он повернулся на бок, ко мне лицом, положив ладошку под щёку. Я чуть не взвыл. Безумно захотелось чмокнуть его в носик, но я себя одёрнул и, вместо этого опрометчивого поступка, сделал ещё одно фото. И вышел. Я начинаю бояться своих чувств. Меня временами сильно так захлёстывает. Мне страшно... Через пару часов он проснулся. А я снова надел маску надменного козла. Хотя сам себя чуть не спалил, признавшись, что он хорошенький, когда спит. Он не заметил, обиделся и ушёл к себе. А я начал биться головой об стол. В прямом смысле. Он думает, что я ничего о нём не знаю. Но мне известно даже больше, чем кажется. Я не хочу запоминать эти маленькие факты о нём, но они сами просачиваются в мою голову и обосновываются там. Я решил извиниться нестандартным способом. Я нашёл у себя в тумбочке под столом набор клеящихся стикеров и достал из сумки его любимый шоколад. Я запомнил это, когда всей семьёй пару месяцев назад ездили в супермаркет закупаться едой. У него так глаза горели, когда он тащил эти шоколадки к тележке, что я мысленно напротив пункта "любимые сладости" поставил галочку. Я выбежал из комнаты и, стукнув один раз в дверь его комнаты, рванул обратно. Прислонившись ухом к двери, я начал слушать его реакцию. Он снова сказал мне "спасибо". Это для меня так было неожиданно и приятно, что я, споткнувшись об тумбочку, уронил с неё толстенную книжку по психологии, которую сейчас читаю. Что же делать? Как быть? Ну вот, а потом я засел за написание своих мемуаров. А теперь я хочу спать."
Он испытывает ко мне симпатию. Я прикрыл глаза, стараясь осознать это. Я не верю. Это удивительно. А ещё он козёл! Он соврал, что в тот день не фотографировал меня во сне. Но я улыбнулся этому факту. Ведь зато он считает меня милым. И я не храплю, мать твою! Он сам это написал, хотя в тот день утверждал обратное."Здорóво! Сегодня я настолько его вывел, что он на меня обиделся и не разговаривал со мной полдня. Меня такой расклад совсем не устраивал. Мне нужна его ответная реакция. Я хочу видеть огонёк в его глазах. Хотя бы огонёк. На большее я не рассчитываю. Поэтому я ему заявил, если он не скажет сейчас хоть слова, я его поцелую. И я поймал себя на мысли, что действительно хочу этого. Он оскалился в ответ и уткнулся в свой комп. Но я слов на ветер не бросаю, поэтому начал приближаться к нему. Почувствовал его запах. Приятный. Захотелось провести носом по всей длине его шеи, вдыхая этот аромат. Я обхватил его подбородок двумя пальцами и развернул к себе. Его глаза стали смотрели на меня со страхом. А моё сердце колотилось от предвкушения. Между нами до того было мизерное расстояние, что я был уверен, что попробую его губы на вкус. Но он психанул и оттолкнул меня. Я разочаровался внутри, но надо держать марку, поэтому сказал, что счастлив, что он всё-таки заговорил. Я надоел ему со своими выходками. Но я не могу иначе. Не знаю, как привлечь его внимание другим способом. Меня к нему магнитом тянет. И мне не нужен кто-то другой для этих целей. Вряд ли я найду человека с такими же глазами, которые вспыхивают гневом и затягивают в свой омут."
"Дневник! Короче, сегодня Дима меня прям вынес просто! Хотя чего я ожидал вообще? Боря и меня в своё время очаровал. Пару лет назад он и меня звал с ним в каморку за спортзалом. Он всё втюхивал, что курить круто, охуенно, что я буду модным. Да начхать я хотел на эту поеботу! И я не раз ему прямо в лицо говорил об этом. Он только закатывал глаза и выпускал изо рта сигаретный дым колечками. Сейчас понятно, что понтовался. И сегодня он Димку уговорил пойти с ним. Сначала я плюнул на это. Если хочет портить своё здоровье, пусть идёт. Но по дороге на следующий урок я встретил Ивана Степановича и понял, что надо спасать своего непутёвого брата, иначе быть беде. А Димке достанется точно. Настроение у Крюкова было своеобразное, скажу я тебе. Побежал в курилку. А он, блядь, рогом упёрся, огрызается, матерится. Идти ни в какую не хочет. Я ж его, дурака, обезопасить хочу, а он тут коровам хвосты крутит, кретин. Ну, естественно, я разозлился. Время-то поджимало. Благо, он больше спорить не стал. Мы только на лестницу вступили, навстречу уже шёл директор. Я отмазал нас обоих, потому что Димка из реальности выпал. Даже побледнел. Я забеспокоился, мало ли что. А он признался, что испугался, представляешь? Мне! Можно ли расценить это как начало доверительных отношений?"
"Чёрт-чёрт-чёрт! Это я не о тебе, а о дне в целом. Даже не знаю, с чего начать. Давай с приятного. Дима сегодня сказал, что думал обо мне. Меня прямо кипятком обдало изнутри, так неожиданно это прозвучало. Правда, после Дима объяснил мне, что на самом деле имел в виду, а я так расстроился, что сам себя подставил. Лох — это судьба. Но если бы сегодня было только это, я был бы рад, потому что я чувствую, что в голове у Димы много мыслей обо мне. И мне это приятно. А теперь давай о плохом. Он здесь! Представляешь, мой отец вернулся. Он как-то разыскал школу, в которой я учусь. Мне страшно! Я, конечно, и бровью не повёл, что узнал это чудовище, но я не знаю, что делать. Я не хочу, чтобы в нашу спокойную семейную жизнь вторгался этот ужасный человек. У нас только всё устаканилось, даже я более-менее пришёл в себя после Бориных выкрутасов. И тут он вернулся. Если он хотя бы пальцем тронет мою маму, я ему глотку перегрызу. И я не шучу! Я слов на ветер не бросаю!"
Закончив читать эту заметку, я сглотнул. Вот она-то мне и открыла глаза на многое. Его отец в нашем лицее биологию преподаёт! Вот откуда странное поведение Кирилла, его пьянки и смены настроения. Почему он до сих пор никому ничего не сказал? Я уверен, что Кирилл бы не стал беспочвенно ненавидеть человека. И я уже не раз слышал, что "отец виноват в том", "отец виноват в сём". Но никакой конкретики. И страшно представить, на что он способен, если Кирилл упоминал в своём дневнике, что тот чуть его не угробил."Хай! Сегодня состоялся день рождения Машитова Сашки. Ну, не сегодня, конечно, он был в пятницу, а сейчас уже суббота. Но это не суть. Мы как раз только что оттуда вернулись. Я еле-еле дотащил Димку до его кровати, раздел и уложил спать. А потом засел за описание самого яркого дня. Ты ведь знаешь, что Машитов не умеет без пафоса приглашать. Размахался своими клешнями, мол, сидите и не рыпайтесь. И позвал к себе нас всех, кроме Ольшанского. И я знаю, почему. Димке на днях тоже интересно было, но Ольшанский очень абстрактно ответил, что розыгрыш Машитова не удался. Я рад, что Дима никогда не узнает правды, потому что, если он узнает... Короче, в том году Ольшанский после ДР в своей машине трахнул девчонку из соседней школы. Саня рассказал мне об этом сегодня ночью. Через некоторое время стало известно, что девушка залетела. А когда Боря открестился, наелась таблеток. Еле-еле откачали. Но ситуацию Ольшанский-старший замял, естественно. Отвалил кучу бабла родителям и отправил девушку за границу нервишки подлечить. Но в лицее все знают об этом. Даже учителя, но никто ничего сделать не может или не хочет..."
Я оторвался от чтения, чтобы переварить информацию. Ольшанский — это ещё больший ублюдок, чем я ожидал. А девушка в чём провинилась? С одним не получилось, залез на ту, которая отпор не сможет дать. Мразота! Фу, блядь, как это мерзко, отвратительно. Как я вообще мог разговаривать с ним? Как вообще рядом стоял? Теперь понятно, почему Комаров, когда нас меняли местами, так умолял не пересаживать его к Ольшанскому. Блядь, если б я знал, я бы первым за него вступился. Ольшанского вообще изолировать надо от общества, потому что он опасен. Он чуть не погубил Кирилла, обрёк на мучения совершенно левую девушку, меня, блядь, чуть не убил своим ананасовым соком! Почему ему всё с рук сходит? Почему? От моих мыслей меня оторвал телефон. Домашний. Я, когда только сюда с папой переехали, удивлялся, что до сих пор некоторые люди пользуются домашним телефоном. Ну, да ладно! — Алло! — ответил я. — Добрый вечер. Могу ли я услышать Кирилла? — Здравствуйте. А его нет. Он уехал на соревнования. Может, ему что-нибудь передать? — Терентьев, это ж ты? — спросили у меня. По интонации я догадался, кто на том конце провода. — Машитов, — начал я в том же тоне, — ты ли это? Не знал, что ты домашним пользоваться умеешь. — Я вообще-то с мобильного звоню, — судя по голосу, он закатил глаза, — а у Кира телефон выключен, думал, может, опять дома спит. — Нет. Уехал он. Так, может, передать ему что-нибудь? — Я сам. Просто хотел сказать, что Ольшанский больше ничего никому не сделает. — Я гулко выдохнул. — С тобой всё нормально? — Да-да, спасибо тебе. — Я очень надеюсь, что тебе от этого садиста несильно досталось. Но Кир умолял ему голову оторвать. И я сделал всё, как он просил. — Что сделал? — взволнованно спросил я. — Не переживай. Всё в рамках закона. Но теперь он получил по заслугам. Первый раз я слышал столько стали в его голосе. Машитова я никогда не воспринимал как человека серьёзного, надёжного, больше как клоуна, лентяя-ебонтяя и избалованного сынка. А тут... Такой контраст. Культурный шок просто. — Ау! Ты там уснул, что ли? — Нет, прости, просто задумался. — Он усмехнулся. — Что? — Да не, ничего. Просто Кир всегда говорит, что ты в облаках витаешь. Я задохнулся от этих откровений. — Да? А что ещё он тебе рассказывает? — Да брось! Вот приедет, сам у него и спросишь. Ладно, пора мне. Пока! — Ага, пока. И ещё раз спасибо тебе. — Не за что. И раздались гудки. Он бросил трубку. Я поставил телефон на базу и посмотрел на часы. А потом нехило так прихуел. Уже почти восемь вечера. Я читаю дневник в течение уже нескольких часов без перерыва. Ого! Просто его мысли так затягивают. Невозможно оторваться. Ну ладно, не просто читаю. Я ещё и попутно размышляю над прочитанным, а потом залипаю в стену, охуевая. Надеюсь, он меня не убьёт, когда узнает, что я делал в свой больничный, пока его дома не было. Поэтому решил поесть, а то это, конечно, не дело, как любит говорить Кирилл.
