Часть тридцать третья.
"... Ладно, я вообще-то хотел рассказать о том, что увяз. Окончательно и бесповоротно. Утонул, потерялся. Называй, как хочешь. Когда я успел так по-жёсткому проебаться? Когда я пропустил тот момент, когда окончательно влип по самые уши? Вот именно об этом я думал, когда мы сели в такси, после того, как нам с горем пополам всё-таки удалось выйти из дома Машитова. Я смог привести Диму в относительное сознание, что и помогло нам практически безболезненно покинуть сие мероприятие. Димкина голова покоилась на моём плече всю дорогу, пока мы ехали в такси. Он спал, во сне причмокивая губами. Милый. Красивый. Мимо мелькали огни города, но меня это заботило мало, от слова "совсем". Я смотрел на лицо парня рядом с собой и не понимал, когда я пропал? Пропал в его глазах. Пропал в его улыбке. Пропал в нём. Когда же это всё-таки случилось? Неужели когда я только увидел его? Или когда он первый раз улыбнулся и я смог заметить эти милые ямочки на его щеках? А может, когда он первый раз спакостил в ответ и я увидел это яркое пламя в его глазах? Когда? Он такой замечательный! И сегодня я осознал это в полной мере. Не знаю, как раньше не видел этого. Хотя, наверное, это по той причине, что я боялся снова довериться, бежал от своих чувств, убеждая, что мне ни при каких условиях не может понравиться парень. Ведь я уже обжигался. И довольно болезненно. А сегодня решил отбросить все эти предрассудки, потому что ради Димы я могу многим поступиться. Рискну всем, лишь бы он был счастлив! Я днём так нервничал, сам не мог понять, какого фига! Но было по-настоящему не по себе. И самое странное было то, что переживал я не за себя, а за Диму. Машитов — отбитый тусовщик, это известно всем, кроме моего брата. Саша мог придумать что угодно, причём даже он никак это не планирует. Просто стукнет моча в голову. И вуаля. Мы все должны ползти гуськом по дну пустого бассейна в масках и трубках. И ведь нельзя отказаться. Потом придётся отрабатывать, ведь этот чудила никогда ничего не забывает! На следующий день он помнит каждую мелочь, каждое ничего не значащее слово. Это как в американских боевиках при задержании: всё, что Вы скажете, может быть использовано против Вас! Я волновался, но отговаривать Диму не стал. Это его жизнь. Его грабли. Просто предупредил, чтобы не попадался выпившему Машитову на глаза, ведь это чревато. На самом деле, когда я говорил это, был уверен, что он не воспримет мои слова всерьёз, потому как отношения наши, мягко сказать, не очень дружеские. Но он внимательно выслушал меня и согласился со мной. Он порой меня удивляет. Он такой открытый, такой наивный, что за душу берёт. Блин! Вот скажи мне, почему он такой? Не знаешь? Вот и я тоже! А хотелось бы, между прочим. Отдельным абзацем нужно рассказать о его прикиде. Когда он вышел ко мне в своей выбранной для праздника одежде, у меня грешным делом зародились мысли вообще не пускать его никуда. Он выглядел сногсшибательно и так горячо, что слов не подобрать. Не хотелось бы, чтобы его кто-то видел таким. И пуговки на рубашке расстегнул, гадёныш! Да уж, он был очень сексуальным в этих своих джинсах и рубашке. Когда мы прибыли и вручили подарки как всегда надменному Машитову (ну, нравится ему себя так вести, ничего не поделаешь, человек он такой), а народ начал подваливать, разошлись каждый по своим делам. Я издалека наблюдал за братом, с ним было всё нормально: он ходил от группы к группе и плавно вливался в разговор. Но стоило мне отвлечься на пару минут буквально, как его к рукам прибрал Саня и напоил. А потом Димка пошёл танцевать, и я поплыл. Его движения были такими лёгкими, летящими, простыми, но в то же время безумно завораживающими. Он такой охуенно сексуальный был в тот момент. Девчонки вокруг него танцевали, вились, сучки. Очень хотелось либо забрать его подальше от любопытных глаз, либо пристроиться сзади и обхватить руками талию, чтобы плавно двигаться в такт его движениям. Тогда я смачно так сглотнул. Эта картина так красочно всплыла в моей голове, что я почти согласился с нетрезвым сознанием сотворить это. Но был прерван Машитовым. Он сначала распсиховался и решил всех выгнать, а потом передумал и заставил всех оставшихся в "Правду" играть. Узнаю Машитова. Резкие перепады его пьяного настроения — это абсолютнейшая норма. Что мне удалось узнать о Диме:
1. Он не девственник. Конечно, с такими-то глазами и задницей! 2. Он себя не удовлетворяет. Прикинь, да? Я сам в шоке! 3. Он не трахался больше недели точно, а там — хрен знает. 4. И ему никто никогда не делал минет! Почему-то эта мысль меня не по-детски завела. Безумно захотелось исправить эту досадную оплошность.А потом мы играли в бутылочку. Я мечтал поцеловать Диму. Мечтал. И мне выпала такая возможность. Я так переживал, что он даст задний ход. Но он подался ко мне. Ты себе не представляешь, что я испытал. Это чистейший экстаз. Это эйфория, это страсть. А когда он позволил дотронуться до своего языка, я задрожал от желания. Он положил руку на мой затылок, чтобы не дать мне отстраниться. Глупенький, я бы и не смог сделать этого по собственной воле! Сам того не ведая, я начал оглаживать его плечи и грудь, а он, рвано дыша, потянулся к пуговицам на моей рубашке. А потом нас разняли, козлы ебучие! Хотя хрен знает, как бы Димка отреагировал, когда понял бы, как далеко мы с ним зашли. И чёрт меня дёрнул после этого посмотреть в его глаза. А глаза были аж синие! Я просто потонул в этих омутах. Я никогда не видел такого! Я был так возбуждён, что вообще ничего не видел, кроме Димы и его диких глаз. Но он сбежал. Видимо, осознал, что произошло. Жаль... Потом Димка снова попал под горячую руку Машитова. Тот его напоил чем-то лютым. Собственного производства. Брат и поплыл. Его так шатало, что, я думал, ещё чуть-чуть — и голову себе разобьёт. Поэтому я поспешил на помощь, поймав его. Он мне пьяно улыбнулся, и тогда чуть не поплыл уже я. Я придерживал его и вдыхал его запах. Мама дорогая! Охуенно! А когда он начал рассказывать этот грёбаный анекдот, вообще на меня завалился. Я чуть не взвыл от близости к нему. Но анекдот был ничего такой. А потом я потащил его в туалет. Там-то и началось самое интересное. Он вырубался прямо на ходу, но умудрился спросить, почему я его достаю. Я бы сам хотел это знать. А ещё он назвал меня Кирюшей! Кирюшей, представляешь? Ох, котёнок! И сказал, что мы хорошо смотримся вместе! Я так офигел. Потому что снова возбудился. Он такой невинный, даже когда пьяный, но такие вещи говорит. Очуметь! Потом я пошёл ему за чаем, а когда вернулся — он уже там вертолёты ловил. И я не смог сдержаться. Я присел перед ним на колени и начал целовать всё, до чего доберусь. Он открыл глаза, я смутился, но потом всё равно слегка прикусил его шею. Наверное, засос останется. Но так ему даже больше идёт. Так — он мой. Когда мы пошли к выходу, нас словил Машитов и с любопытством косился на меня. Да уж! А вот хрен я ему что расскажу! Обойдётся. Да, я влюбился в парня, в брата, в самого потрясающего человека, которого я когда-либо встречал за всю свою жизнь. Он лучший, он идеальный. Я уверен в нём на все сто процентов, он не предаст меня никогда. Дима прошёл слишком жёсткую проверку. Я бы очень хотел, чтобы он помнил о том, что случилось, чтобы он почувствовал то же по отношению ко мне. Но такого не случится, думается мне. А жаль... И знаешь, есть ещё кое-что. Совсем недавно я начал писать стихотворение. Впервые в жизни. Раньше никогда ничего такого не было. Ни единого порыва. Но всё случается когда-то. Поэтому вот:
Говорить с тобой о чувствах я не смею, Я покажусь тебе наивным и смешным, И каждый раз, смотря в твои глаза, я мысленно краснею, Хотя, на самом деле, выгляжу крутым. Но крутизна моя с тобою исчезает, Хочу с тобою быть другим. Однако ж страх мечтать лишь позволяет, Что буду я тобой любим. "Любим тобой" — мечты, мечты, мечты... Прости, что был с тобою груб. Сказать хотел, что много темноты, На деле оказался просто глуп... Прости, тебя я заклинаю, Мне жаль, что ты меня терпел! И каждый раз ходил по краю, Когда бесить тебя посмел!
Я так боюсь ему сказать. Но я решил для себя точно: больше никаких стёбов и прочих закидонов. Я очень хочу, чтобы он видел меня настоящего, который был спрятан глубоко внутри и заперт на тысячу замков. Потому что я не хотел такого себя показывать людям снова, выпускать наружу, просто боялся открыться. Но с Димой не так всё. Потому что он такой же. Я хочу о нём заботиться. Но если он ничего не вспомнит, не захочет об этом говорить или просто чувства окажутся только с моей стороны, я всё приму, потому что я ему верю."
Я перевёл взгляд в пустоту. Я поверить не могу. Я ему понравился ещё полгода назад. Он за каких-то пару месяцев осознал свои чувства ко мне. Мне же для этого как минимум в три раза больше времени понадобилось. Блин! Ну, почему мы так долго друг от друга бегали? Я отложил дневник в сторону и накрылся одеялом по самый подбородок, выключив бра. Я ему по-настоящему нравлюсь. Я лежал и лыбился. Как идиот. Я ему нравлюсь! Ведь да? Он же за это время не успел передумать? Правда же?! Ещё стих этот. Он меня окончательно добил. Кирилл вот так у меня просил прощения за всё. Да я никогда и не обижался на тебя, дурачок! Милый мой, любимый Кирилл. Когда же ты позвонишь или телефон хотя бы включишь? Я так хочу услышать твой голос. На дворе время уже перевалило за полночь, поэтому я решил отдохнуть, ведь узнал слишком много о нём, о себе, о нас. Я перевернулся на живот и, засунув руки под подушку и вдохнув аромат Кирилла на ней, мгновенно уснул с лёгкой улыбкой на губах. *** Утром я проснулся часов в десять. Настроение было отличным. А разве могло быть иначе? Мои чувства взаимны, чёрт возьми! Так и хотелось вскочить на кровати и начать прыгать, чтобы перевести свою радость в энергию. Только одно меня удручает: Кирилл так и не включил телефон. Я даже для проверки снова набрал его номер пару раз (ну, ладно, раз десять, хотя это ничего не меняет — результат остался прежним), но в ответ мне то и дело раздавался женский механический голос (он меня прямо-таки раздражать начал, блядь), оповещающий о том, что кое-кто совершенно забыл о существовании мобильного телефона. Но, на самом деле, это я уже капризничаю, просто мне безумно хочется поговорить с ним и рассказать о том, что я всё знаю и чувствую то же по отношению к нему, чтобы он не истязал себя больше без повода. Я никогда не хотел, чтобы он страдал, а оказывается, находясь рядом со мной, он только и делал, что страдал. И из-за этого уже страдаю я, потому что совесть вгрызается в мою душу. И вроде бы я ни в чём не виноват, так как думал, что не нужен ему, потому и молчал, но теперь, когда я стал узнавать правду, как-то не по себе. Будто я знал обо всём с самого начала, но просто люблю издеваться над чувствами хороших людей. Садист ёбаный! Поскольку у меня всё ещё больничный, на учёбу мне идти не надо, поэтому я решил хорошо так позавтракать и продолжить чтение дневника. Для меня это как хороший детектив. В хорошем смысле. И я ни в коем случае не хочу как-то обидеть Кирилла. Его жизнь не самая радужная, и, наверное, так отзываться о его дневнике неправильно. Да вообще читать его дневник неправильно, но... Просто невозможно оторваться. Столько неожиданных поворотов и событий, что аж в дрожь бросает. Причём не всегда в приятную дрожь. И я не смогу теперь прерваться, даже если захочу. Ни за что! А то вдруг я тут обрадовался, а он уже передумал и любит Катю, ведь этот поцелуй же случился с какого-то хрена. И мне обязательно нужно знать, почему он вообще имел место быть, блядь! Из его дневника я узнавал всё, что он чувствовал всё то время, что мы живём под одной крышей. Я ощущал всю его боль. Мне было до безумия стыдно перед ним. Его до жути грустные глаза просто кричали о помощи, когда он видел меня с Катей. Как же я был слеп! Почему я не настаивал на помощи, ведь она реальна была нужна ему. Я до сих пор не вдупляю, как он мог смириться, когда увидел наш с Катей поцелуй. Как? Почему он вообще решил, что она хотя бы чуть-чуть мне нравится?"Доброго времени суток, дневник! Прошло чуть больше недели с моей последней записи. Прости, я просто не мог с мыслями собраться. Мне так плохо было. Я практически не спал, мало ел, я бы свихнулся, если б в школу не ходил. И что самое любопытное, везде был он. А всё началось с того, что Дима поцеловался с Катей в коридоре у всех на глазах. У меня на глазах. Я всё это видел. Всё. И ощутил невероятную потерю внутри себя, будто всё, что строилось так долго и такими силами, рухнуло в одночасье. Ему нравится Катя. Для меня это стало сродни смертельному приговору. И я просто-напросто замкнулся в себе. Я старался снизить контакт с братом до минимума. Чаще всего я отвечал на любой его вопрос односложно, чтобы не иметь возможности разглядывать его вблизи. Такого идеального, такого прекрасного. А он словно назло постоянно находился рядом! За что мне эти мучения? Я постоянно ощущал его присутствие. Практически всегда. И это слишком давило на меня. Наверное, со стороны я походил на тень самого себя. Даже Машитов пытался спрашивать у меня, всё ли хорошо?! Хорошо? Такой вопрос интересный, блядь! Как может быть хорошо, когда так плохо? Когда я сам всё разрушил, перестав с ним общаться?! И что больнее всего, он постоянно был с Катей. Постоянно. А я то и дело издалека поглядывал на них, на него, когда он отворачивался и не мог видеть меня, тем самым изматывая себя до полуобморочного состояния. А ещё я не понимал его мотивов. Зачем я ему нужен? Почему он постоянно пытался меня растормошить? Для чего он старался вывести меня на эмоции? Я разве заслуживаю этого? Один только его вопрос о том, как он мне как парень, выбил нахуй все адекватные мысли из головы! Как он мне? Да он чёртов ангел! Он ёбаная мечта! Моя мечта. Я никогда таких людей не встречал солнечных. Только одна его улыбка может настроение поднять, и за это потом хочется расцеловать его в каждую его ебучую ямочку. Ох уж эти ямочки, сука! Я вообще в тот день мало себя контролировал и не сдержался, наговорив лишнего. Потому что, ко всему прочему, я узнал, что он, оказывается, помнил о нашем с ним поцелуе, но соврал. Это ебануло меня не по-детски. И я от злости вывалил на него свой секрет о несостоявшемся изнасиловании. Конечно, имён я не называл, но всё же вспоминать о таком было неимоверно тяжело. А потом понял, что зря вообще заговорил с ним и замолчал на неделю. Ему без меня будет лучше, так считал я. Без моих подколов, издевательств и прочего. Но вчера я нарушил свой обет молчания, когда увидел, что Боря куда-то ведёт Димку. У меня внутри всё похолодело. Хотя раньше мне казалось, что там уже ничего не осталось. Я не мог допустить того, чтобы Дима пережил то же, что и я. Пусть он меня ненавидит, пусть орёт, пусть дерётся, но подальше от Ольшанского. Именно об этом я думал, когда останавливал Диму от этого необдуманного поступка. Скажу тебе, это было своеобразно. Я надел маску хладнокровного ублюдка. Снова. Я должен был любой ценой отбить его у Ольшанского и отвести домой. И у меня получилось. Он жутко обиделся на меня. Но так для него будет лучше. И лучше, если он никогда не узнает моих целей, моих мотивов. О моей симпатии к нему ему знать не следует. Хрен знает, что он вообще подумать об этом может. Мои гейские шуточки Димку пугают, настораживают. Я просто сойду с ума, если он пострадает. Ни за что не допущу! Я понимал, что Дима из-за моего поступка имел полное право обидеться, но и мне самому было нелегко, потому как я понимал, что это во благо, а он — нет. Я злился. Нет, не на него, ни в коем случае. На себя. Я думал о том, как бы начать выправлять ситуацию, потому что мне плохо было. Без Димы. Без привычного нашего общения. Только вчера я понял, что скучал по этому, мне не хватало его и диких перепалок с ним. Тогда я выдохнул и пошёл в его комнату. Еле слышно постучавшись, вошёл и застал его спящим. Измученный, но такой милый. Я накрыл его пледом, чтобы он не продрог, и тихо вышел, ощущая в груди раньше не виданное мне щемящее чувство. А утром я принял решение отмотать время назад, вернуться, так сказать, в прошлое, чтобы понять кое-что. Пока был на кухне, "случайно" пролил масло, ну, думал, посмотрю на Димкину реакцию, когда он это увидит, а потом начнёт убирать. Но он, походу, не выспался, а может, не с той ноги встал или ещё чего. Короче, он поскользнулся, а у меня сердце в пятки ушло от ужаса, потому что он мог серьёзно покалечиться. Я сам не понял, как (из-за адреналина в крови, наверное), но в одно мгновение подлетел к Диме и поймал, пока он не достиг пола. Я так за него испугался. Я держал его в своих руках и понимал, что мне капец как этого не хватало. А потом он начал орать. Это было просто музыкой для моих ушей. Так хотелось прижать его к себе, ох! Я так по этому скучал. Поэтому я решил продолжить и аккуратно, потому что столкновение с полом всё ещё могло быть опасным, положил его в масло. Я думал, он меня придушит! Это было как что-то давно забытое. Ностальгия какая-то... Он вообще сегодня целый день себя странно вёл: бесился без причины, злился, у него всё валилось из рук. А потом наступил урок физкультуры и баскетбол. И мы в разных командах. И могу сказать, он явно умеет играть. Причём очень не плохо. Но моей целью был его прессинг, хотелось его позадевать во время игры, к тому же физрук ничего против не имел, позволяя единоборства. Зато имел против Димка. Как он завёлся, толкнув меня. Это было просто охуеть как неожиданно! Но Дима ой как быстро оказался подо мной, я его немного постебал, а потом получил за это! Он мне врезал! Представляешь? В этот момент у него глаза аж синие были, как когда мы с ним целовались. Я возбудился немного. Он был просто в ярости, чем я и воспользовался, снова оказавшись сверху. Мы смотрели друг другу в глаза. Это было восхитительно! Это было необычно! Захотелось большего. А потом нас растащили. Меня схватил Саня и начал шептать, чтобы я держал себя в руках, на что я кривился и отворачивался. Не его дело! Я случайно поймал Димкин взгляд и с улыбкой подмигнул ему. И знаешь, что я отметил в его взгляде?! Радость. Облегчение. И никакого намёка на злобу. Неужели он тоже скучал по мне? Я даже поверить не мог в это! Значит, он таскался за мной, потому что я нужен ему. Это осознание разлилось удивительным теплом по телу. Как я раньше этого не понял? А потом физрук стал на Диму гнать! Обалдеть, да? Жажда справедливости взыграла во мне. Никто не может так говорить с ним. Я вступился, и ошарашенный препод отправил нас к директору. Не менее охуевший Димка пошёл за мной. Пока шли к директору, я обдумывал свои слова Диме. Я понял, что ему без меня так же плохо, как и мне без него. А я не хочу, чтобы он мучился. Просто раньше я думал, что Катя ему всех заменила, поэтому и страдал по-тихому, печально смотря на их разговоры издалека. Кто бы мог подумать, что и он во мне нуждается?! И пусть я ему не нравлюсь, я хочу предложить ему дружить. Без обидных подколов и стёбов. Всё будет исключительно обоюдно и очень весело. Я вступился за него перед директором. Потому что это я его полностью спровоцировал. Специально. А Иван Степанович — мужик умный, толковый. Конечно, он сразу понял, что произошло. Особенно по шокированному Димкиному лицу, да тут только дебил не догадается, но ничего лютого предпринимать не стал. Хороший он, не устаю это повторять. Просто предложил вымыть пол в спортзале. И мне это наказание показалось более чем приемлемым. Я бы сказал даже, справедливым. И мы пошли обратно. К тому же спортзал — отличное место для разговора по душам. Физрук опять распетушился. Походу, не в курсе он, что, если очень петушиться, можно пёрышек лишиться. Не думал я, что он так плохо относился к моему брату, поэтому без зазрения совести поставил его на место. Ибо нехуй! Потом Дима всё хотел меня поблагодарить, но я его прервал, потому что это я его благодарить должен. Потому что только сейчас осознал, что мне стало легче. Да, неприятно видеть их с Катей вместе, но общение с Димой всё перекрывает. Я извинился, а он так резво поменял тему, тем самым приняв мои извинения. Как же я был рад этому! Мы вымыли полы и улеглись на маты, чтобы отдохнуть. Я глядел в потолок и улыбался, меня просто от счастья распирало. Потому что реально не думал, что неделя моих страданий могла закончиться вот так просто. Всего-то надо было понять, что я делаю хуже не только себе. Короче, я предложил Димке дружить. По-настоящему. Стёб и подъёбки идут в комплекте. А он выдвинул следующие условия: Катю я не трогаю, общение с Борей не запрещаю. Я задумался. Мысль о Кате неприятно кольнула, но это не так страшно. Больше меня волновал Боря. Я постараюсь всеми способами ограничить Димино общение с этим мерзким человеком. Поэтому согласился. Я даже поверить не могу! Теперь мы с Димой друзья! Ура!"
Мне снова захотелось выпить. Причём много и залпом, чтобы жгло. Кирилл... Блядь, он целую неделю себя изматывал из-за невозможности просто посмотреть мне в глаза, чтобы не показывать своей слабости, чтобы я так и не понял, что он нуждается во мне. И кстати, вопрос очень спорный: кто в ком больше нуждался в тот период времени. Я ведь тоже особо не радовался жизни. Зато у меня хотя бы Катя под боком имелась, которая постоянно жужжала над ухом. А у Кирилла никого не было. Некому было душу излить. Наверное, он и не хотел этого делать. Хотел остаться наедине со своей болью и лелеять образ своей недостижимой мечты. Блядь, у меня по-настоящему руки трясутся, когда начинаю думать о том, что я и есть эта самая мечта! Как дотерпеть до того времени, когда я просто хотя бы голос его смогу услышать? Я уже готов на стену лезть от этих откровений. Это очень тяжело. Просто читать морально тяжело, а Кирилл это всё чувствовал. *** Но не все его истории были настолько мрачными. Некоторые заставляли меня улыбаться, а некоторые — густо краснеть от стыда. От стыда за собственные действия, между прочим. Одним из таких моментов было самое наглое навязывание танца со мной. Капец я нахал! Как гопник, честное слово! Танцуем? Нет? А если найду? Сказать, что Кирилл офигел, это ничего не сказать. Он так боялся меня касаться в самом начале, хотя мне так не показалось. Его движения говорили о высоком уровне мастерства. Такие уверенные. Профессиональные. Полностью отточенные. А как он труханул, когда я начал падать. Он так за меня испугался, он упрекал себя в том, что это была полностью его вина, что я мог убиться из-за того, что он, будучи не достаточно уверенным, рискнул, хотя и понимал, что идея изначально плохая. Читая эти строчки, я покусывал палец от волнения: столько сомнений в каждом слове, столько тревоги за меня. Столько всего смешалось в Кирилле. И так мне стыдно было, кто бы знал! Ведь это я его буквально заставил с собой станцевать. Насильно заставил Кирилла нервничать из-за моей неуклюжести. Он же в танце вёл, а значит — нёс за меня полную ответственность. Вот я придурок! *** Из его дневника мне стало известно, насколько сильно он переживал каждое моё падение. Да, он делился со мной, что знает о том, что некоторые свои ушибы я от него скрываю. Но я не думал, что Кирилл так беспокоится обо мне. Надеюсь, что он раньше времени седеть не начнёт из-за меня. Оказывается, он чуть не обосрался от ужаса, когда я в стену врезался и заработал себе огромную гематому на боку. Он даже тогда обо всех своих загонах по поводу отца забыл. Кирилл же тогда оставался на допы по биологии, а я пошёл рисовать плакат ко дню рождения его мамы. Он за меня так перепугался. Теперь мне так стыдно, что заставил его волноваться. Но вместе с этим, мне до трясучки приятно это было. Однако всё же страшно осознавать, что он чувствовал в тот момент. Он так подлетел ко мне. Он реально испугался за меня. Это же по-настоящему жутко. Когда человек, который тебе нравится, в которого ты влюблён, вот так себя калечит. Но я смог помочь ему не думать об этом. Потому что я к этому уже привык. И Кирилл привыкнет. Хотя, думается мне, вряд ли. Но таков уж я, с этим поделать ничего нельзя. Я постоянно что-нибудь роняю, бьюсь, падаю. Это моё обыкновенное состояние. Но когда Кирилл смазывал мой синяк, он наслаждался бархатистостью моей кожи. Он писал, что она нежная. Хе-хе, стадо мурашек промчалось по позвоночнику от удовольствия. Нежная. И ему очень не хотелось причинять мне ещё больший дискомфорт. Однако Кирилл увлёкся, лаская мой бок, и надавил сильнее, чем следовало. Это как раз тогда я простонал. Мне было классно от его пальцев. А он, бедный, испугался, возбудился, смутился и слинял по-быстрому. Какой же милый! А я ещё боялся, что подъёбок не оберёшься из-за всей этой ситуации. Но тут, оказывается, история погорячее разворачивалась. Он дрочил на мой стон! Ему пиздецки стыдно было, но он дрочил на этот звук! Охуеть! *** Я читал страницу за страницей, всё больше понимая мотивы его поступков. Узнал, почему он был пьян, когда я вернулся домой по первому его зову. И это весьма любопытная история."Дневник, привет! Вчера я набухался буквально минут за десять. Это произошло, пока шёл домой. Быстро, не правда ли? Я просто купил две бутылки водки. Круто, да? Одну выпил почти сразу, даже вкуса не почувствовал, другую смог донести до дома и тоже почти допил. А потом позвонил Димке, и он сорвался со своего свидания с Катей ко мне. Представляешь? Ради меня он бросил её и пришёл ко мне. А знаешь, что случилось? Почему я напился? Никогда не догадаешься! Короче, вчера я как всегда остался на допы по биологии, которые мой "достопочтенный папашка" ведёт. Обожаю его, люблю — не могу! С-сарказм, ну, ты меня понял. Я предполагал, что будет как всегда. Он снова будет меня гнобить, а я буду скрипеть зубами и выслушивать все его реплики по поводу моих умственных способностей. Ты не думай, что я тряпка, просто я не хочу жаловаться, маму волновать. Мне-то что? Главное, чтобы мама не переживала. Мне просто надо перетерпеть. А если мама каким-то образом узнает о появлении отца, я выйду в окно. Поэтому мне остаётся сидеть с ним и решать тесты. Пусть он и хуёвый отец, на самом деле, к нему даже это словосочетание не подходит, он — последний гандон, упырь и тварь! Уёбище лесное, блядь! Однако препод из него получился на редкость толковый, что само по себе странно. Оценки занижает, но ошибки поправляет. Наверное, во мне при виде него вспыхивает запрятанный глубоко внутрь детский страх, когда за неповиновение могут отлупить. Я, конечно, понимаю, что всё это хрень собачья, что такого больше не повторится, но неприятное чувство всё равно ворочается и напоминает о былом. Но я буду молчать, потому что не хочу вообще никаких диалогов с этим человеком вести. Однако сегодня дядька Игорёк пошёл дальше. Он решил проехаться катком по мне и моей маме. Мы как обычно сели друг перед другом. Он кинул мне на парту задачник и заставил решать тесты. Пока я решал, он встал со своего места, сел рядом и стал шептать, что я никогда ничего в жизни не добьюсь, я тупой как пробка, я самый отвратительный ученик за всю историю. Мои оценки по биологии хуже, чем у самого отъявленного двоечника в нашем классе. Желваки ходили ходуном, но я терпел, не обращал внимания, поэтому он ударил по больному. Он начал говорить, что я никому не нужен, даже собственной матери, а живу я с ней чисто из жалости. Жалко кота на улицу в дождь выгонять, вот и меня точно так же. Говорил, что мать меня не хотела. Но жаль, что не успела аборт сделать. Они оба этого хотели, просто денег вовремя собрать не успели. Называл меня выблядком, ублюдком, уёбком. Говорил, что им было бы намного лучше без меня. Я знал, что это не правда, я знал! Мне мама рассказывала, что денег действительно не было и она думала об аборте, но она не считала меня ошибкой. Никогда. Она говорила, что я — дар, который помог ей снова начать жить после того, что этот человек сотворил с ней напоследок, как разворошил ей душу. Я знал, как было всё на самом деле, но всё равно его слова проходились по сердцу острыми лезвиями, проникая глубоко и вызывая нестерпимую боль, которая просто выворачивала наизнанку. Я еле досидел до конца занятия. И бросился в магазин. Я помню, как Димка ворвался в квартиру и как я был одновременно рад и огорчён тем, что он пришёл, потому что он увидел меня такого сломленного, разбитого. Поэтому сегодня мне было до ужаса стыдно. Я не хотел никуда идти. Ебал я в рот этот шахматный турнир. Но Дима меня уговорил. Кто я такой, чтобы противиться его просьбам. Ради него я всё сделаю. И пошёл туда. Но мне так херово было. И дело было даже не в физическом состоянии, хотя и оно оставляло желать лучшего. В голове набатом звучали слова "дорогого папули", которые мешали сосредоточиться, мешали думать хотя бы о чём-то, кроме этого дерьма. И Дима это заметил. Ну, сложно такое не заметить, если я слил в унитаз три игры и кое-как, на хромой козе, свёл к ничьей две другие. И мне грозило не пройти дальше, но мне так похую было, если честно. Зато не было Димке. Он схватил меня и отвёл поговорить. Он верит в меня, он сказал, что я классный шахматист, у всех бывает херь в жизни и он готов выслушать, помочь, сделать всё, чтобы мне стало легче. А потом обхватил мои щёки руками и прислонился своим лбом к моему. Моё сердце так гулко заколотилось, что даже удивился, почему слышал его только я. Дима уставился в мои глаза своими и прошептал такое простое: "У тебя всё получится. Разъеби его.". Эта фраза так плотно засела в моём мозгу, я её навсегда запомню. Но не потому что она такая ёмкая и запоминающаяся, а потому что в этот момент нашей близости у меня в голове бегущей строкой появилось "я люблю тебя, я люблю тебя, люблю, люблю". И так легко от осознания этого факта стало, так сразу понятно всё, будто на свои места встало. Это же так просто! Я закрыл глаза и накрыл его руку своей. Да, я люблю его и сделаю всё, что он захочет. Я поблагодарил его за накрывшее меня озарение. Без него я бы этого не понял. Я победил в крайней игре. И смог выйти в финал. Я смог. Но без Димы и его веры в меня у меня ничего бы не получилось. Я уверен в этом. А потом мне стало известно, что он тот самый парнишка, которого я обыграл в финале кубка мэра и который свалился на меня, желая поздравить. Не знаю, что и думать, но предпочитаю считать это судьбой. Я влюбился в человека, которого раньше уже встречал. Это удивительно. Ничем иным, как судьбой, это быть не может! Короче, да. После таких эмоциональных американских горок моё не понятно откуда взявшееся вдохновение снова накрыло меня, поэтому вот:
Люблю тебя, а ты не замечаешь... Ты мил, красив, и статен, и умён. Люблю тебя, ты о другой мечтаешь... А я в своей любви сожжён. Сожжён дотла, и в помощи нет смысла. Хочу я помнить всё, что связано с тобой. И пусть любовь давно меня изгрызла, Я примирюсь с такой судьбой. Судьба-злодейка познакомить нас решила, Но выше сил моих винить её в грехах. Скажу "спасибо" ей за то, что сотворила, Не оставив нас на разных берегах. Люблю тебя, а ты не замечаешь... И вряд ли ты посмотришь на меня. Люблю тебя, ты о другой мечтаешь.. Но всё равно я буду ждать тебя...
Я, наверное, со стыда сгорю, если Дима когда-нибудь прочитает это. Понимаю, что написано коряво, неумело, но его присутствие в моей жизни заставляет и чувствовать, и страдать. Однако это не те страдания, от которых хочется убежать, скрыться, это те, которые помогают жить, помогают ощутить себя живым. Уже второй стих в его честь. Но такие сильные чувства в себе держать я просто не могу, поэтому выплёскиваю их вот так, на бумагу. Я понимаю, что он никогда не посмотрит на меня, но кто ж мешает мне надеяться и представлять, как это могло бы быть."
Столько всего в его жизни происходило. И он держал это в себе. Он не рассказывал о себе практически ничего. Он боялся так же, как и я. Но я свои чувства понял гораздо позже. И я не уверен, что тогдашний я отреагировал бы правильно на его признание, потому что на тот момент до меня ещё не дошло, что он мне нравится. Это стихотворение вызвало во мне бурные эмоции. Оно удивительное. В нём столько чувств и безысходности, смирения и покорности, что становится так больно. Мне безумно больно, что заставлял его так мучиться. Я и представить себе не мог, что у него настолько сильные чувства ко мне, что любое моё присутствие помогало ему справиться со всем тем дерьмом, что происходило в его жизни. Какой же я эгоист! Я думал только о себе и своих чувствах, боясь броситься в омут с головой и наконец признаться. Я такой слепой! Как можно было вообще не заметить этих прекрасных глаз, полных одновременно надежды и печали. Как? ***"Привет!
Сегодня я чувствую себя прескверно. Вчера я набухался, когда узнал, что он у Кати дома. Я просто пожелал ему предохраняться и скинул вызов, а потом, схватив ключи и деньги, помчался в бар. Вот они — преимущества совершеннолетия. Но, скажу сразу, удовольствие крайне сомнительное.
Хотелось тупо напиться до беспамятства, чтобы забыть о его словах. Он был с ней вчера. Это так больно. Хотя чего я хотел? Он же мой брат, а не любовник. Я вообще никаким боком не претендую на его чувства. Я не имею ни малейшего права ревновать его к девушке, с которой он в отношениях. Однако ревную. Дико ревную. Это сильнее меня. Это раздирает мою душу. А я знаю только одно лекарство от душевных ран. И это алкоголь. Как говорится, к ранам души ты вискарь приложи. Чем я, собственно, и занимался. Набухался я очень быстро, что мне несвойственно. Вообще. А ещё более странным было то, что я нихуя не помнил после этого. Совсем.
Я не помнил, как дошёл до дома, не помнил, что творилось, когда я вернулся, но Дима постарался уверить, что я просто хотел спать и попросил помочь мне. Может быть, конечно, так и было...
Хотя, думается мне, если б было так, как Димка изначально сказал, пошутив, я бы писал это с разбитым носом. Ну, даже не знаю, как было бы лучше.
А ещё мы сегодня поговорили о матерях. Дима не хочет вспоминать о женщине, которая его родила, но тем не менее испытывает к ней самые что ни на есть трепетные чувства. Мне очень жаль. Жаль, что она бросила собственного сына, ничего не объяснив. Ведь наверняка он думает, что она уехала, потому что не нужен ей. Хотя кто знает, почему она так поступила? Ему ещё очень тяжело. Поэтому развивать тему не стали.
А ещё мы собираемся прошвырнуться куда-нибудь. Надеюсь, будет весело."
"Здравствуй! Сегодня безумно странный день. Безумно. А всё началось ещё вчера. Мы были в музее современного искусства. Ой, это такая ебанятина! Ты бы знал! Мне бы хотелось сходить с ним туда ещё раз и посмотреть уже всё основательно. Я и Димка вчера ржали над этими шедеврами, не переставая. А бабки такие дикие. Может, им намордники надевать надо было?! Видок у них был ещё тот. Зыркали, того гляди, ещё шикать бы начали на нас и орать. Меня так и распирало им сказать: "В жопу себе шикните!". Хоть я и ощущал слабость, беспокоить Диму не стал, списывая всё на похмелье. Я, кстати, до сих пор так и не понял, сколько выжрал. Но, думаю, дохерища! Однако не в этом суть. Потом мне реально становилось хреновее с каждой минутой. Дима буквально силком потащил меня домой. Дома оказалось, что у меня температура высокая. Димка меня чуть не прибил. Он, пока укладывал меня в постель, причитал, что шапку не надел даже, чего уж о куртке говорить, что я идиот и придурок! Да знаю я это, знаю! Но что я мог поделать? Если б я остался дома, я бы сгрыз себя в ожидании, фантазия обязательно начала бы подкидывать картинки их совместного времяпрепровождения. От этих мыслей я и бежал, чтобы не думать, чтобы не представлять. Он дал мне лекарство, а потом ещё лоб мне смачивал влажным полотенцем, чтобы мне было легче, представляешь? Короче, он остался ночевать в моей комнате, крепко держа за руку. До самого утра мы рук не расцепляли. Когда я проснулся, ошалел от увиденного. Дима животом размещался на краю моей кровати, но сам продолжал сидеть и держать меня за руку. Волосы его взлохматились. А у меня аж зазудело во всех местах, как мне захотелось коснуться его. Что и сделал. Ох-ох-ох! Это было охуенно! Пропускать сквозь пальцы его короткие, но густые волосы — это верх блаженства. Дима сквозь сон протянул довольное "ммм". А моё сердце ухнуло в пятки. Не хотелось попасться с поличным, но убегать было некуда, поэтому пришлось сделать вид, что так и задумывалось. Потом он ушёл готовить завтрак. И по его нервозности я понял, что он всё ещё переживает. Я его обнял, тем самым успокоив. Дима доверительно прижимался ко мне и шептал о том, как ему было страшно. Котёнок! Сердце кровью обливалось из-за того, что так получилось. Однако обнимать его для меня было несравненно прекрасным занятием. Кстати, сегодня приехали мама и Сергей. Но это не самое интересное. Самое интересное случилось тогда, когда мама нас обняла, практически прижав друг к другу. И я, сука, поплыл. Я глядел в его глаза, которые, как мне казалось, с каждым мгновением всё больше наполнялись синевой. Как же я мечтал поцеловать его! До дрожи в пальцах, до искусанных губ. Но я не мог даже пошевелиться. Эти глаза гипнотизировали, овладевали, покоряли. Мне кажется, я даже не дышал и не моргал в те минуты. Боялся пропустить хотя бы момент рядом с ним. И так хотелось, чтобы это длилось как можно дольше, желательно — бесконечно долго. Но такого в реальной жизни не бывает, поэтому, как только Сергей позвал маму, дымка рассеялась, я стал приходить в себя. Дима же быстро убежал, даже и слова вставить мне не дал. Я ушёл к себе. Потому что снова начала одолевать слабость. Решил прилечь. И задремал. Не помню, что конкретно снилось, но яркие глаза брата точно не забуду. Проснулся и провёл процедуру по измерению температуры тела. Есть ещё. Самая хуёвая, от которой ломает всего. И хоть на стену лезь! Но подумал, что клин надо клином вышибать, поэтому пошёл в ванную. Столкнулся там с Димой, который сразу же вышел, уступив мне место. Я только разделся, как с криками дверь распахивается и влетает Дима! Я так обалдел, что совершенно на автомате повернулся на звук. И только потом понял, что случилось, и быстро прикрыл своё достоинство. Блядь, так стыдно мне не было довольно давно! Я даже не знаю, что говорить в таких случаях. И кто вообще должен извиняться, а? Похоже, и Дима почувствовал то же, что мигом захотел слинять. Но врезался в косяк двери. Я заржал, хорошо, что он этого не видел, а то я за это бы огрёб! А потом он на меня наорал. В лучших традициях. Обожаю! Правду говорю. Он отчитывал меня так хлёстко. Ты бы знал, как мне это понравилось. Наказал мне идти в кровать. А потом вознамерился покинуть ванную комнату, шагая спиной к выходу. Спиной! Дима и ходьба спиной — это бомба замедленного действия. Он мне когда-нибудь все нервы угробит своими периодическими падениями. Я ж переживаю за него, как за себя. Даже больше. Хорошо, что в этот раз успел его подхватить, подтянул к себе. Он сильно испугался, так вцепился в мои плечи. А потом открыл свои невозможные глаза. За что? Это случилось снова. Я замер, а в голове зародилась шальная мысль. Мне до скрежета зубов захотелось его поцеловать, прямо невтерпёж было. Но я смог себя остановить. Смог. И вместо действий, просто спросил, как он. А он, судя по всему, был не в порядке. Наверное, первый шок прошёл — наступило осознание. Я бросился за водой. Это помогло. Помогло настолько, что Димка вспомнил своё предназначение — уложить меня спать. Я усмехнулся про себя, приобняв за талию. От греха подальше. А потом мы поговорили по душам. Я признался ему в том, что не жалею ни о чём, хоть иногда его и хочется придушить, когда он, долбанувшись чем-нибудь об что-нибудь, ходит и улыбается, как будто ничего не случилось. А потом я ему чуть не признался... С языка сорвалось. Вовремя сообразил и остановился. А потом ещё долго думал о том, мог ли он заметить?"
*** Некоторые моменты я перечитывал несколько раз, листая страницы назад. Потому что меня возбуждало то, о чём я узнавал."... Я возбудился! Меня возбудило, как Димка облизал ломтик картофеля прямо у меня на глазах. Зараза такая! Кто ж так делает? А ещё он весь в мороженом перепачкался. Такой милый и неуклюжий. Я залип на его глазах. Я смахнул пальцем мороженое с его лица и слизнул сладкую каплю. И просто запомнил этот момент. Это было просто волшебство. Поэтому когда мы вернулись домой с подарками для Машитова, я не смог сдержаться. Мне не хотелось додумывать, мне хотелось почувствовать, что могло бы быть после. Сегодня я дрочил. Дрочил на брата. А он, засранец, начал стучать в дверь, когда я уже был на грани, будто ему подсказал кто-то проверить меня именно в этот момент. А у меня в голове была пустота, я полностью сосредоточился на ощущениях, поэтому не стал опровергать его предположение о том, что дрочу. И как он догадался? Я даже присоединиться предложил. Но он испугался и слинял. Однако мне уже было похую. Потому как, зажмурившись, я снова увидел его глаза слишком близко и кончил, закусив угол подушки..."
"... А потом он ущипнул меня за бедро. Это было бы вполне нормальным и не заслуживало бы внимания, ведь и я его щипал без зазрения совести. Но Дима дотронулся по моего паха. Я посмотрел на него таким диким взглядом. Кровь мгновенно прилила к причинному месту, а этот гад ещё и губы свои невинно облизал. Вот блядь! Мне мгновенно захотелось вылететь из кабинета. Что я и сделал. Я готов был расцеловать нашу классуху, которая со скрипом, но отпустила меня. Я рванул в туалет. Сил терпеть не было, а думать я физически не мог из-за огромного сексуального возбуждения, которое грозило меня опозорить, поэтому побежал я в туалет в конце коридора. Кончил я очень быстро. Нет, у меня с этим проблем нет, просто от одной только мысли, что он коснулся меня там, меня уносило. А фантазия уже сама додумала, как Дима делал бы это своей рукой. Я по нему с ума схожу..."
Я отложил его дневник на кровать и медленно выдохнул, постаравшись привести учащённое дыхание в порядок. Прикусив губу, я скользящим движением спустился рукой вниз и сжал свой стояк, выгнувшись. Томно вздохнув, я медленно приспустил трусы и обхватил ладонью член. Размазав капельку смазки большим пальцем, резво задвигал рукой, помогая себе тазом. Я закатывал глаза от наслаждения и дышал через раз. Как же хорошо! Но ясно, что по-настоящему охуенно будет только тогда, когда, вместо моей руки, будет его. Да! Я дёрнулся и кончил в руку. Потянувшись к столу, я достал салфетки. Устранив недавние улики своего случившегося удовольствия, я мгновенно расслабился и раскинул руки на манер звезды, рухнув на кровать. С опавшим членом, который прятать я не спешил, я лежал и облизывал губы. Очень хочу почувствовать, каково это будет с Кириллом. Узнать, как это с ним. Ледяные руки, поцелуи. Оу, член снова заинтересованно начал приподниматься, будто прислушиваясь к моим мыслям. Кажется, только что начался второй раунд... *** Я узнал, что во время шахматного турнира, когда мне снился наш совместный с Кириллом душ, он не спал!! Не спал! Он слышал все мои стоны и думал, что мне Катька снится! Эти мысли разрывают моё сердце. А когда он устал это терпеть, кинул в меня подушку, тем самым разбудив на самом интересном. А я, блядь, думал, откуда эта подушка на полу взялась, что я себе чуть всю голову не расшиб. Ааааа, как же я виноват перед ним! А он такой благородный и тактичный. Каждый раз Кирилл делал вид, что всё нормально и кормил меня шоколадками. Как он терпел только? Кстати, как оказалось, и сам Кирилл получал от дарения шоколадок неописуемое удовольствие. Он утверждал, что в моих глазах загоралась искорки радости и счастья. Да, так оно и было! Он считает, что та голубая рубашка, в которой я был на играх, идеально подходила к моим глазам. Какой же он, а! Надо будет запомнить этот интересный факт и использовать. Обязательно надо использовать! Наше валяние в снегу Кирилл считает волшебством, которое невозможно ни повторить, ни забыть когда-либо. Он писал о том, что в тот момент тонул в моих глазах и был готов сократить это злоебучее мизерное расстояние между нами, но не мог позволить себе потерять голову. Боялся. Я не могу в это поверить! Он любит меня, но не хотел вмешиваться в наши с Катей отношения. Грёбаные условия нашей дружбы! Да кто ж знал, что всё будет так? Если бы я изначально хотя бы допускал возможность симпатии, я бы ни за что бы не поставил таких дурацкий условий. О чём я тогда только думал? А тот кофе в постель он считает лучшим, что было с ним за весь турнир. Ну, хотя бы что-то он не утаил от меня. Уже неплохо. На самом деле, и для меня это было безумно знаменательным событием. Так хотелось его порадовать, удивить. Я же, блядь, видел, как ему хотелось кофе. А у меня как будто специально в сумке оказалась пачка для варки. До сих пор мысленно благодарю Марину за это недоразумение. И он люто раскаивается за тот косяк с фильмом ужасов. Я безумно хочу узнать подробности из первых уст. Особенно о причинах возникновения его кошмара, который нехило так меня напугал. И я узнаю. Мы обязательно поговорим с ним об этом и многом другом. И Кирилл, кстати, тоже возбудился, когда повалил меня на кровать и руки заломил. Поэтому он так быстро съебался в ванную! А мог бы, между прочим, нам обоим помочь! Кто ж знал, блядь! *** В его дневнике я дошёл до празднования Нового года. Я ему и тут сердце разбил, придурок! Надежду похерил! А он надеялся, верил. Блядь! Оказывается, то, что было в туалете, мне не приснилось. Это реально было. Кирилл реально был там и довёл меня до оргазма. Как я мог не отличить? Нахуя вообще мне столько надо было пить? Сначала я думал, что сон — эти ласки на ДР Машитова, теперь ещё и это! Хотя в своё оправдание могу сказать, что мои сны были чересчур реалистичны. Но это слабое оправдание, конечно. Больше похоже на отговорки в пользу бедных. А вообще Кирилл пошёл на этот шаг, потому что узнал от меня, что с Катей я ни разу не спал. А я посчитал, что его радость связана с тем, что его любименькую Катьку я ещё не осквернил и у него есть шанс. Кирилл в том туалете захотел попытать судьбу: если на следующее утро стану об этом говорить, он признается, а нет — значит, я считаю всё произошедшее ошибкой. Но я ж победитель по жизни. У меня всё не как у людей. У меня случился третий вариант. Да уж, ну и долбоёб! А ещё я узнал одну маленькую деталь о подарке Кирилла мне на Новый год. Оказывается, этих браслетов два. Они парные. Второй у Кирилла упрятан далеко в шкаф. И на обоих есть гравировка. Я быстро нашёл его браслет. Снял свой и отыскал на обратной стороне браслетов то, что было написано. Надпись была маленькой. Выгравирована была на серебряной его части. Если б я не прочитал в его дневнике, где она расположена, никогда бы не нашёл. Но я понимаю, почему. Он же не знал о моих чувствах. "К+Д=НАВСЕГДА" Фраза простая, но внутри меня она заставила всё перевернуться. Он такой романтик! А я придурок слепошарый! Я надел оба браслета на свою руку. Отдам, как только увижу. Пусть носит и не стесняется! *** Сколько же ему пришлось вытерпеть? Я ему не единожды сердце разбивал своими походами на прогулки с Катей. Теперь я понял, что ревновал он не Катю, он меня, идиота тупорылого, ревновал. Кирилл страдал, видя меня с ней. С девушкой, которая, как он думал, мне до сумасшествия нравилась. Я чувствую себя кретином. Какие мы с ним оба идиоты. Не могу дождаться, когда он вернётся со своих ебучих соревнований, и я ему во всём признаюсь. Он, блин, столько мучился из-за того, что дал мне слово не трогать Катю. Он пообещал и слово своё сдержал. Почти."Привет! Я просто не понимаю, как смог довести ситуацию до такого лютого пиздеца! Я не понимаю, как всё вышло из-под контроля. Сейчас Дима спит в своей комнате. Сейчас с ним всё в порядке, его жизни ничего не угрожает, меня уверили в этом врачи, поэтому я его увёз домой. Ты хочешь знать, что случилось? Я бы и сам хотел во всём разобраться, потому что вокруг меня происходит хуй знает что! Поэтому, чтобы понять, я восстановлю цепочку событий. Всё началось с наших новогодних каникул в Москве. Мы гуляли, а потом Димка потащил меня на коньках кататься. Хотя этого делать нихуя не умеет. Он даже за бортик с трудом держался в вертикальном положении. Такой смешной. После этого на его коленях и живого места не было, всё было разукрашено в сине-красно-фиолетовый. Синяки на любой вкус и цвет. Мазали мы их до поздней ночи, а он ойкал и улыбался из-за того, что я вздрагивал каждый раз, думая, что ему больно. Так вот, на катке возле меня начала виться девчонка, а потом упала и начала утверждать, что повредила ногу. Я уже захотел ей помочь, как кое-как приползает Дима. Он меня приревновал! Приревновал к этой девушке! По-настоящему. Ну, по крайней мере, я искренне надеялся на это. А потом мы завалились на лёд, и она подумала, что мы парочка. Увидела между нами искры. И с тех самых пор меня начали обуревать сомнения. Все каникулы я думал о том, чтобы попросить Катю расстаться с Димой, постоянно размышлял об этом и планировал, как это лучше всего сделать, потому как почувствовал крохотную надежду: он меня ревнует, он с ней не спал, может, то, что было в Новый год, он просто не помнит, а не считает грёбаной ошибкой, а ещё вся его забота обо мне и искренние улыбки. Но в то же время я мучился из-за того, что мои наблюдения могли быть не верны, что я могу ошибиться и потерять его навсегда. Короче, ещё больше в необходимости разговора я удостоверился во время своего выступления на вчерашнем юбилее лицея. Я поймал его взгляд и забыл обо всём на свете. Димка так внимательно на меня смотрел, мне казалось, что он пожирал меня глазами. И я понял, что хочу рискнуть. Поговорю с Катей, а вечером признаюсь Диме в любви. Неплохой план, как мне казалось, но я так жестоко ошибся. Я поймал Катю после выступления и попросил поговорить. Она согласилась и сказала ожидать её в кабинете, так как ей надо было заглянуть к классному руководителю, ну, так она мне сказала. Зашла Катя минут через пятнадцать. Собравшись с мыслями, я ей рассказал, чего от неё хочу. Она сидела на парте, закинув ногу на ногу. А потом выдала такое! Я аж задохнулся от возмущения. Она предложила мне переспать с ней, прикинь! Ну уж нет! Я категорически отказался, тогда она спрыгнула на пол и подошла вплотную. Я даже ничего ни сделать, ни сказать не успел, как она впилась в мои губы. Я совершенно этого не ожидал, поэтому даже не сопротивлялся. А потом услышал грохот. Кое-как оторвавшись от этой пиявки, я увидел ошарашенное Димкино лицо. Он поднял свой телефон и рванул, а я побежал за ним, перед этим глянув на Катю. Эта сука улыбалась. Она всё подстроила. Но как она обо всём догадалась? Я нагнал его во дворе. Эти глаза будут мне в кошмарах сниться! Они были почти прозрачные. Блёклые, еле-еле серые. В них столько было боли, отчаяния и безысходности, что захотелось удавиться. Я узнал, что он хотел расстаться с Катей ради меня, потому что думает, что она мне нравится! Да как она может нравиться мне, когда есть он?! Я уже хотел признаться ему во всём, но был перебит. Дима сказал, что теперь у меня девушка есть, а брата — нет. Эти слова меня просто прибили к асфальту пыльным пудовым мешком, что дало ему время сбежать от меня. А когда я очнулся, не знал, куда бежать и где искать его. Практически сразу начал ему звонить, хотя особо не надеялся на ответ. Писал кучу смс-ок. Тоже ноль реакции. Только через несколько выматывающих часов ожидания и нервов свершилось чудо — он ответил на сообщение. И он был пьян. Страшная догадка прожгла насквозь. Он у Ольшанского! Я, естественно, сразу перезвонил, но Дима выключил телефон. Тогда я рванул туда на всех парах, написав смс-ку, чтобы он ничего не пил больше. Это ловушка! Это было ловушкой с самого начала! Как я не понял, что этот дрянной развод был хорошо спланирован Борей и его двоюродной шлюшной сестрой?! Я так боялся не успеть, так боялся! По дороге я позвонил Сане. Он обещал помочь. У него ж старые счёты с этим ублюдком имелись. Я каким-то чудом прошмыгнул мимо охраны и поднялся на нужный этаж. Дверь в квартиру не была заперта. Я прошёл внутрь. А там застал ужасающую картину. Этот мерзавец на Диме... Это ужасно! Я скинул его и хотел вырубить, но заметил, что Дима как-то странно дышит, поэтому сначала узнал, не употреблял ли он что-нибудь ананасовое. Ольшанский напоил неподвижного, не способного даже и слова сказать Димку ананасовым соком, блядь! Я так разозлился, что, кажется, даже пару зубов этому пидору выбил. А потом, найдя Димкину сумку, вынул оттуда шприц и сделал ему укол. А потом сразу же позвонил в скорую, потом своему знакомому, а потом снова Машитову. Блядь, я чуть его не потерял! Понимаешь? Чуть не потерял из-за собственной глупости. Зачем я вообще всё это затеял? Я останусь в его комнате и буду ждать его пробуждения. Хочу поговорить с ним."
Закончив это читать, я понял, что у меня руки трясутся. Как же это страшно! Из-за этого дурацкого недоразумения столько всего произошло. Хотя, возможно, это нихуя не случайность, а очень тщательно спланированная операция. Я начинаю думать, что Боря неспроста позвонил мне тогда. Как будто ему отмашку дали. Катя ему сообщила, не иначе. Блядь, это какой-то пиздец! Я охуеваю от этого. Я бы и подумать не мог, что вокруг меня такие страсти творятся. Кому расскажешь — не поверят! И почему Боря именно меня выбрал? Может, он понял, что Кириллу я нравлюсь. И чтобы успокоить собственное ущемлённое самолюбие по причине того, что его такого красного-прекрасного отвергли, он решил отомстить Кириллу через меня. Мразь... Гандон, ублюдок. Да он на всю голову отбитый! Совершенно не заметно для себя, я дошёл до крайней записи в дневнике Кирилла."Здравствуй, дневник! Сегодня Дима наконец-то проснулся. Ты себе даже представляешь, какое же я испытал облегчение. Он, безусловно, ещё пока очень слаб, но одно то, что он глаза открыл, меня сильно обрадовало. Он пока ничего не ест, зато попил воды и даже смог сказать мне пару слов. Но от этих слов стало больнее только. Он попросил меня рассказать о том вечере у Ольшанского. А когда я захотел поговорить о поцелуе, осадил. Я понимаю, что он обижен на меня, что он совершенно не хочет говорить на эту тему. Что ж, я сам виноват. Больше винить я никого не в праве. Я поспешил ретироваться в свою комнату. Я думаю, что ему нужно побыть одному. Ему сильно досталось, поэтому пусть отдохнёт. Я ему мешать не буду. Хорошо, что он пришёл в себя. Уже завтра я еду на соревнования по баскетболу. Если честно, вообще не хочу туда, хочу с Димкой остаться. Вдруг нам всё-таки удастся поговорить по душам? И я смогу всё ему объяснить. Сегодня в конце дня мне позвонил "папашка любимый" и приказным тоном сообщил, что я просто обязан быть у него дома в восемь утра как штык. Он хотел мне какой-то сверхважный материал отдать, потому что уезжает в какую-то командировку (скатертью дорога, вот бы он ещё там и остался). Да, я могу сколько угодно раз говорить, что он как человек то ещё дерьмо, что оценки мне занижает специально, но предмет он свой знает отлично. Что звучит очень дико, но, к сожалению, с этим не поспоришь. Это доказанный факт. Я, конечно, хотел ему возразить, потому что завтра ехать надо, что можно через кого-то передать, но ЕГЭ, который мне через пару месяцев придётся сдавать, заставил меня передумать. Ай, ладно! Не думаю, что передача двух книжек много времени займёт. Спокойной ночи! Я только что проснулся от душераздирающего крика из комнаты Димки. Я мигом соскочил с кровати и бросился к нему. Начал его трясти за плечи. Он как давай говорить о том, чтобы я уходил, что я ему уже всё сказал, что видеть меня не хочет. У меня внутри всё оборвалось. Я ему не нужен... Я принял его слова и, оставив его покое, ушёл к себе. У меня нет ни единого шанса на его прощение. Я сам всё проебал! Вот так тупо и бестолково. Наверное, после соревнований я к родителям перееду на время, а потом, после окончания лицея, уеду поступать в Москву, не хочу, чтобы он каждый раз вспоминал то предательство, ту боль, которую я ему так неосторожно причинил. Почему именно Москва, спросишь ты? Мы пока там с ним были, я полюбил этот город больше, чем в котором вырос. Здесь было всё, о чём я мечтал: Дима и ощущение нужности, что он хочет, чтобы я был рядом. Я полюбил его в этом городе ещё сильнее."
Блядь, ну это просто край! Я откинул этот грёбаный дневник подальше, лишь бы глаза мои его не видели. Я во сне кричал, во сне! Мне это снилось, это не было адресовано ему! Пока я всё не исправлю, я не успокоюсь. Недосказанность, молчание, сомнения подводили нас к пропасти. Методично. Как же я вовремя опомнился, я бы мог навсегда расстаться с человеком, который мне ближе кого бы то ни было. Хер он куда уедет. Без меня. Теперь я ещё больше хочу, чтобы он включил свой ебучий мобильник. Я ему всё выскажу, всё. А потом зацелую до опухших губ и ярких засосов! Потому что он, блядь, мой и только мой! Я написал ему пару смс-ок, в которых одновременно говорю, что скучаю, но вместе с этим, ругаю его за то, что он свой телефон в жопу засунул! Пусть достанет и мне перезвонит, твою ж за ногу! Ну, в конце-то концов! Но я всё равно рад. Я всё понял, всё узнал, он узнает тоже, нужно только подождать. Мы такие дураки. Так долго ходили вокруг да около, когда ответ был перед носом, на поверхности. Надо было просто подойти и поцеловать. И всё бы решилось само собой. Какие же мы кретины! Сами себя загнали в рамки, сами придумали себе правила, которые нарушать нельзя. Но я. Нет, мы! Мы наверстаем. Всё наверстаем! Обязательно! *** На радостях я всё-таки решил продолжить так и не начавшуюся в квартире уборку, чтобы переключиться. Драил всё, что только попадалось на глаза, разобрал шкафы, вымыл везде полы, убрал шмотки, пропылесосил ковры. Короче, да, взялся за работу с большим, так сказать, энтузиазмом. Под конец я так умандился, что задрых без задних ног. Но лёг я не у себя, а в спальне Кирилла. Мне там нравится. Там особая атмосфера спокойствия и уюта. Мне хорошо в его комнате. *** Утром я проснулся не сам. Прямо как в старые-добрые времена, когда Кирилл меня доставал по утрам, всеми силами мешая спать. Нехотя я встал с кровати и поплёлся к телефону. Снова звонил домашний. Странная тревога поселилась в моей груди. — Алло? — с неким волнением ответил я на звонок. — Доброе утро! Кирилл? — раздался грубый мужской голос. — Нет, это не он, Кирилла нет дома. А кто его спрашивает? — Меня зовут Игорь Викторович, я преподаю у Кирилла физкультуру. Несколько дней назад нам позвонил его отец и сказал, что Кирилл задержится по семейным обстоятельствам дома и в расположение команды прибудет через пару дней. У нас игра через день, хотелось бы уже Кирилла видеть. Я прислонил трубку к груди и прикрыл глаза. Пронзившая мысль больно ударила по нервам, заставив вздрогнуть, отчего я выронил телефон, в котором до сих пор раздавался мужской голос: — Алло! Эй, Вы меня слышите? Что там случилось? Что за грохот?
