Твоя любимая "принцесска"!

— Ну, хотя бы вкусно? — сидя рядом с Кириллом и наблюдая за тем, как он ел, что ему было мной приготовлено, с волнением спросил я. Он всё-таки убедил меня, что готовить сверх того, что имеется, не нужно. Ведь у него сотрясение, а не гастрит. Я согласился. Кирилл был как всегда прав. — Конечно, — накалывая на вилку картошку, ответил он. — Я как-то и раньше не хаял твои кулинарные способности. Даже наоборот. — Раньше — это раньше. А сейчас мы типа встречаемся. Ну, понимаешь, другой уровень. Все дела. — Типа? — Кирилл вопросительно посмотрел на меня. Я поморщился. — Просто я никак не могу поверить в это. — Ты не рад? — Ты придурок, что ли? Я до сих пор не верю, что это у нас с тобой взаимно. Я просто... — распереживался я. — Не продолжай, — попросил он, погладив меня по плечу. Я благодарно кивнул. Пока он поглощал приготовленную еду и молчал, я водил пальцами по своим губам, всё ещё ощущая сладость нашего первого осознанного и такого долгого поцелуя. — Тебе ещё не надоело? — с прищуром глядя на меня, поинтересовался Кирилл. — Нет. Вдруг ты слишком разнообразно целуешься, поэтому мне захочется запомнить наш каждый поцелуй вот таким способом. Или нет, и ты думаешь, что меня очень быстро это заебёт? Кирилл аж поперхнулся от неожиданности. — Дим, — откашлялся он, — ты за языком-то следи. У меня с этим всё в полном порядке. Я коварно улыбнулся. Этот разговор мне всё больше начинал нравиться. — Ты мне угрожаешь? — Ага, зацелую тебя так, что будешь валяться кверху пузом на кровати и, глядя в потолок, тяжело дышать от нехватки кислорода. — Заманчиво, — я закусил губу и провёл рукой по волосам. — Вот зараза, — лукаво смотря на меня, сказал Кирилл. А потом его взгляд резко посерьёзнел. — Что это у тебя? Кирилл аккуратно взял мою руку в свою и повернул запястьем к себе. На руке красовался небольшой синячок. Дощипался, блядь! Вот ведь внимательный какой! И как он только заметил?! — Нууу, — протянул я, отворачиваясь, — это волнение. — В смысле? — нахмурился он. — Блин, Кирилл! — взвыл я. — Говори, — напряжённо процедил он. — Только не смейся, ладно? — с надеждой попросил я. Он мрачно кивнул, а я опустил взгляд. — В общем. Я сегодня иногда щипал себя, чтобы убедиться, что это не сон, что сегодня ты возвращаешься, что мы теперь вместе, что и ты испытываешь ко мне симпатию. Я посмотрел на Кирилла. Яростные молнии в его глазах сменила нежность. Он поднёс моё запястье к своим губам и начал оставлять аккуратные поцелуи на нём, в большей части на синяке. Я прикрыл глаза и сглотнул. Было так приятно. Сердце затрепыхалось. Я томно выдохнул. Ох... — Надеюсь, так больше ты делать не будешь. Потому что вот он я. И я никуда не исчезну. Я настоящий. Как и ты. Он приложил мою ладонь к своей груди, в которой билось его сердце. Я ощущал ритм и понимал, что это всё по правде. И это намного приятнее осознавать таким образом, чем через щипания. *** — Ты поел? — Ага, — довольный Кирилл погладил себя по животу, — было очень вкусно. Спасибо тебе. — Тогда, может, поговорим? — всё-таки предложил я. — А может, лучше чаю? Я закатил глаза, но встал со своего места, чтобы поставить чайник. — Кирилл, ты не сможешь долго бегать от меня, отмалчиваясь и меняя тему. — Я знаю. — Перед смертью не надышишься. — Я знаю. Просто сделай мне кофе — и начнём. — Хорошо. *** Я поставил на стол чашку ему и себе, вазочку с печеньем. Он выдохнул и сказал: — Дай мне пять минут. — Я кивнул, а про себя начал думать, что, кажется, зря я затеял этот разговор. Для Кирилла это слишком тяжело, и я начинаю переживать, как бы ещё хуже не стало. Получив несколько минут на "собраться с мыслями", Кирилл, сжав руки в замок, произнёс, смотря в стену: — Как ты уже понял, всё самое плохое в моём детстве связано с отцом. Услышав это слово, я слишком разволновался. До этого момента Кирилл не посвящал меня в такие подробности. Раньше такого не было, но сейчас же всё по-другому, сейчас мы пара, и я хочу узнать о Кирилле всё, что он так тщательно скрывал ото всех на протяжении стольких лет. Но почему-то, глядя на него, такого понурого, сказал совсем не то, что хотел: — Кирилл, слушай, если для тебя это больная тема, то не надо. Правда, не надо. Давай отложим. Если ты чувствуешь свой долг передо мной и видишь его искупление только в этом, пожалуйста, не надо. Я не хочу, чтобы ты принуждал себя, — я говорил искренне, хоть и противоречил собственным мыслям. Я не желал знать о его тайнах таким способом. Он должен сам этого захотеть. Он перевёл взгляд на меня: — Нет, Дим, я хочу рассказать. Хочется, чтобы ты знал. И я не хочу, чтобы сейчас у нас были недомолвки и секреты. Мы уже оба чуть не потеряли друг друга по глупости. Только потому что я постоянно уходил от ответа, не желая раскрывать перед тобой свою душу. Внутри у меня всё затрепетало. Не ожидал я такого поворота, совсем не ожидал. Его слова будто окутали меня мягким одеялом. Для меня это большая честь, на это я бы и рассчитывать не посмел. Быть первым и наверняка единственным, кто узнает тайны Кирилла, для меня очень много значит. И Кирилл считает меня достойным этого. Я кивнул, соглашаясь и тем самым предлагая начать. — Угу, наверное, начну с кошмаров, — он опустил глаза, попутно выкручивая себе пальцы от волнения, — мне тогда было лет шесть. Лето. Целых три месяца. Ещё чуть-чуть — и в школу бы пошёл. Отец тогда снова вернулся к нам с мамой, обещая в который раз, что навсегда. Ну, мама снова поверила и пустила его. А этому шакалу ебучему только волю дай. Он начал издеваться надо мной, пока мать сутками на работе пропадала. Сам он ведь на тот момент нихуя не работал, заслуженный учитель, блядь! Каникулы же. Значит, и времени у него навалом было. Сука! — Кирилл сжал руки в кулаки от злости. — Я был так беспомощен. Никто не мог мне помочь. Только мама, но она была на работе. Сначала отец действовал тонко. На мне даже синяков не оставалось. Он лупил меня каким-то особым способом, что даже доказать нельзя было ничего. А потом осознал свою безнаказанность, потому как мама очень сильно уставала, всецело доверяя мою сохранность и безопасность этому ироду. Поэтому к избиению постепенно добавлялись вариации. Бывало, он меня придушивал, связывал.. и заставлял сидеть в комнате, когда мама приходила с работы, или наряжал меня как-нибудь, чтобы скрыть последствия. Даже один раз заставил надеть водолазку. Летом, сука, летом! И говорить, что мне, блядь, холодно в тридцатиградусную жару... — А он.. ну, это.. трогал тебя? — перебил его я. Я не хотел прерывать рассказ, но этот один-единственный вопрос у меня поперёк горла встал. — Оу, нет, что ты! — поспешил объясниться Кирилл. — Он меня слишком ненавидел, чтобы попытаться трахнуть. Я же ему всю его беззаботную жизнь сломал. Моя мама от него забеременела рано. Ну, я тебе рассказывал. — Я кивнул, подтверждая. — Он хотел и дальше жить припеваючи. Но тут я ни к селу ни к городу. Все карты ему спутал. И он её бросил, предварительно убеждая сделать аборт. Мама колебалась. Тогда он сбежал. Как последний ублюдок, нахуй. Она осталась одна. Без денег, без всего, потому что, как на работе узнали о залёте, быстро уволили. И она реально начала серьёзно задумываться о том, чтобы беременность прервать. Её в таком положении на работу, как ты понимаешь, не брали, как она ни старалась. Еле сводила концы с концами. Помощи ждать было неоткуда. Терпела полтора месяца, но пошла в женскую консультацию. На аборт. Сначала ей сказали УЗИ сделать, чтобы на плод посмотреть. Медсестра ей сказала, что ребёночек здоров, сердечко бьётся, даже пальчики уже начали формироваться. Моя мама, видя на мониторчике пока мало похожее на человечка существо, разрыдалась и выдала всё-всё медсестре. А та попалась сердобольная и договорилась, чтобы мою маму на молочную кухню устроили всякие кефирчики малышам выдавать в детской поликлинике, где у той медсестры кто-то знакомый работал. Ну, а потом я родился. На выписке нас отец встречал, прикинь? — Кирилл посмотрел на меня. Столько боли было в его глазах. Я даже щёку прикусил, чтобы не выдать истинных эмоций. Потому как понимал, что Кириллу моя жалость не нужна, ему нужна поддержка, чтобы его просто выслушали. — Просил прощения. Говорил, что был неправ, что ошибался, что любит её, любит меня, что вообще всех на свете людей любит, блядь, и далее по списку, а мама поверила. Но зря. Потом они поженились. И со стороны всё выглядело идеально. А через пару лет он снова слинял, урод... — А кошмары-то твои?! — Ах, да, отвлёкся, прости. Так вот, издевался надо мной, как хотел. Он наказывал меня за любую провинность. Даже если я просто уронил ложку на пол. А потом он начал меня пугать. Отец закрывал меня в туалете и выключал свет. Он шептал в дверь, за которой сидел я и плакал, о том, чтобы я был осторожен, потому как никто не знает, что меня в этой тьме поджидает. Уверен, что он наслаждался этим. И мне стали сниться кошмары. Я просто задыхался от ужаса, крича и вскакивая среди ночи. Иногда мама в такие моменты была дома и бросалась со всех ног в мою комнату, чтобы узнать, что со мной случилось. Да, мы тогда в квартире отца жили. Свою квартиру мама продала, он её заставил, убедив всё-таки, что семья должна жить вместе в доме мужа. Но квартира была не там, где ты меня нашёл, раньше мы жили совсем в другом городе, — уточнил Кирилл, а я понятливо кивнул, хотя и удивился, но прерывать вопросом не стал. — Она меня успокаивала, а за спиной у неё неизменно стоял отец и показывал жестами, если я вякну хоть слово, буду сидеть в туалете весь завтрашний день. Поэтому я молчал. Но отец словно на прочность меня проверял. Он, наверное, меня сжить со свету мечтал, чтобы остаться с мамой, потому что он считал да и до сих пор считает ошибкой моё появление на свет. Он начал рассказывать мне сказки на ночь. Блядь, это самое ужасное, что было. Даже побои на фоне этих историй выглядели не такими устращающими. Он их в красках описывал, таким жутким голосом. До сих пор перетряхивает от воспоминаний, — Кирилл дёрнулся, а я накрыл его ладонь своей и крепко сжал, давая понять, что он не один. Его благодарный взгляд был мне ответом. — Особенно он любил рассказывать о том, как самолёты разбиваются. — На этих словах уже дёрнулся я. Как же так можно? Как можно пугать собственного ребёнка таким ужасными вещами. — Он говорил, что однажды я сяду в самолёт, который полетит куда-нибудь далеко, но так и не достигнет места назначения и разобьётся по пути. — И с тех пор ты стал бояться самолётов? — вкрадчиво уточнил я, внимательно глядя на Кирилла. Он, грустно улыбаясь, покачал головой. — Нет, конечно, нет. Просто отец методично вдалбливал мне в голову, что со мной в небе обязательно что-нибудь случится. Но поскольку я никогда раньше не летал, проверить свои страхи не мог да и не хотел, если честно. Так продолжалось почти два месяца. Два месяца! Но мне-то, совсем ребёнку, казалось, что прошло будто несколько лет. Но одна случайность всё перевернула. Отец как всегда отлупил меня и отправил отбывать повинность в тёмный туалет. А сам ушёл куда-то на улицу. Он всегда так делал после того, как расскажет, кого мне следует бояться в темноте, чтобы не мешать мне, как он говорил, думать над своим поведением. Я как всегда свернулся калачиком на коврике возле унитаза и постарался успокоиться. Спать, как ты понимаешь, я не мог по объективным причинам. Лежал я, значит, лежал. И вдруг хлопнула дверь. Мои глаза расширились от ужаса. Я не ожидал его прибытия так быстро. Я весь сжался и забился в угол. Потому как отчётливо слышал приближающиеся к ванной шаги. Свет включился, дверь распахнулась. Я накрыл голову руками. А это была мама. Представляешь? — он посмотрел на меня самым странным взглядом, который я когда-либо видел в его арсенале. Страх и невероятное облегчение одновременно. — Она ко мне подбежала и стала спрашивать, как так получилось, что я оказался запертым в туалете. Я молчал, потому что гнев отца я не раз чувствовал на себе, а испытывать его терпение было страшно. Поэтому я просто мотнул головой, мол, всё в порядке. Но, естественно, в порядке было не всё. Отец затащил меня в ванную комнату почти голого. Я был в трусиках, и всё. А это значит, все следы на моём теле было отчётливо видны. Следы от верёвок на запястьях и рёбрах, синяки от пальцев на шее. Ну, конечно же, и огромные гематомы от армейского ремня, которым он по особым случаям меня стегал. Мама ужаснулась и поспешила узнать, что это, откуда. Но я упорно молчал. А потом она встала передо мной на колени и расплакалась. И тут уже я не выдержал и разрыдался ей вслед. Она аккуратно прижимала меня к себе и сквозь слёзы умоляла ей всё рассказать. И тогда я прошептал, уткнувшись ей в волосы, что это всё отец. После этих слов мама резко отстранилась, в этот момент мне почему-то показалось, что она мне не поверила, а потом ещё и ударит за враньё. Но вместо этого, она встала с пола и, взяв меня за руку, повела в комнату, в которой из шкафа достала сумку и стала кидать туда все наши с ней вещи. Я стоял и смотрел на всё это, пока она не попросила меня одеться. Потом мы поехали в аэропорт. Там она купила билеты на первый попавшийся рейс. Мы сели в самолёт. И у меня стало появляться чувство жуткой тревоги. Меня начало колотить. Я не сразу связал это со "сказками на ночь", — Кирилл показал кавычки пальцами, — просто было стрёмно. Взлёт прошёл нормально, но уши заложило. А потом мы попали в зону турбулентности, ну, сейчас я понимаю, что это была именно она. А тогда... Короче, у меня случилась самая натуральная истерика. Потом только по прошествии пяти лет мама всё-таки рассказала, как это всё было, потому что сам я не помню практически ничего, — Кирилл тяжело вздохнул. А я мгновенно понял этот жест. — Если хочешь, можешь не рассказывать. — Нет, хочу. Я хочу освободиться от этого груза. Я никому всей истории не рассказывал никогда. Ты будешь первым и единственным, кто будет знать всё от и до. — Я кивнул, намереваясь слушать дальше. — Короче, я забился в истерике, крича, что самолёт упадёт. Людей взбаламутил. А мама вообще не понимала, что делать. Потому что я вырывался из её рук, мне было страшно. Хотя, наверное, это был даже не страх. Это был животный ужас, который вообще невозможно контролировать. Хотели уже делать вынужденную посадку, но на помощь пришла женщина-врач, летевшая в том же самолёте. Она, попросив аптечку, дала мне успокоительного и вколола снотворное. Ну, как ты понимаешь, это всё было сделано далеко не сразу, а только через двадцать минут, когда я устал вырываться и стал тихо дрожать, лёжа у мамы на коленях. После она посоветовала отправить меня к психологу, чтобы я рассказал ему всё и он попытался помочь справиться с моей психологически травмой. А то, что это именно она, врач не сомневалась. Она, кстати, помогла нам с жильём в новом городе. В городе, где мы живём сейчас. А потом мама начала свой бизнес. Деньги-то от продажи квартиры папашка ещё присвоить себе не успел. — То есть твой отец каким-то таинственным образом нашёл тебя в другом городе, в который вы рванули наугад больше десяти лет назад. — Ага, и в котором я встретил тебя. Кирилл попытался улыбнуться. Но вышло всё равно очень грустно. — Кирилл, я рад, что ты открылся мне. Он покачал головой. — Ты думаешь, что это всё? Это только половина того, что я хочу рассказать тебе. Я округлил глаза на данное заявление и снова кивнул. Я чувствовал себя китайским болванчиком, который только и может, что головой качать. Но я не мог делать ничего другого. У меня внутри была целая буря, которая выбивала из колеи. Полученную информацию мне ещё переваривать и переваривать, поэтому в голове мыслей — хуй, которые действительно можно было озвучить, только простые фразы, чтобы не сбить Кирилла с мысли. Раз уж он хочет рассказать, я поддержу его и выслушаю всё, о чём он поведает мне. — Моя мама потом ещё почти четыре месяца пыталась развестись с этим гандоном. Мы ездили в наш родной город в ЗАГС, чтобы мама могла написать заявление и расторгнуть брак. А отец всеми правдами и неправдами пытался этому помешать. Это она мне рассказывала. И она везде таскала меня с собой. Наверное, я был бы рад оставаться там, куда мы переехали, однако она теперь просто панически боялась оставлять меня одного. Да и не с кем было. Но меня мама отцу не показывала. И за это ей огромное спасибо. Не знаю, смог бы я выдержать тогда встречу с ним. А отец старался вести нечестную игру, пытался воззвать к её материнскому инстинкту, донести ей, что она всё-таки хранительница очага, а ребёнку нужен отец. Она у меня доверчивая, очень. Но на этот раз настояла на своём. Для неё в тот момент на первом месте был я, не её личное счастье, а здоровье и благополучие родного сына. По результатам развода отца лишили родительских прав, поэтому он не мог навещать меня до моего совершеннолетия по решению суда. А потом уже я мог сам решать, хочу ли его видеть или нет. Но я не хотел. Однако он каким-то образом вычислил, где я учусь. Пиздец, я в таком шоке был. Я не ожидал его увидеть спустя столько лет. И он, кстати, совсем не изменился. Все всегда говорили, что он очень красивый мужчина, статный, который себе цену знает, и что я на него совсем не похож. Это его тоже неимоверно злило. Все черты я забрал у матери. А от него — шиш. Может, ещё поэтому он меня так сильно до сих пор ненавидит, кто знает?! — Кирилл неловко пожал плечами, отвернувшись. — Почему ты никому ничего не сказал, когда он появился вновь? Для меня это было самым что ни на есть интересующим вопросом, потому что какого вообще хуя никто не знал о появлении этого человека? — Потому что я конченый долбоёб! — Самокритично. — Потому что я побоялся снова тревожить маму, которая и так натерпелась. И с ним. И со мной ещё после всего случившегося. А ещё понадеялся, что справлюсь со всем этим самостоятельно. Ведь изначально я терпел только его словесные нападки. Ничего такого не было. — Ты однажды практически залпом выпил две бутылки водки, потому что находился с ним и слушал все гадости, которые он мог только придумать, — подкинул я Кириллу. — Но он не трогал меня! — возразил он. — Ну, как "не трогал"? Только чисто физически. Да и то только поначалу. А по факту этот изверг тебе душу вспорол! Или ты забыл, как шептал, что тебе больно? — едко напомнил я ему. Нет, я не хотел его обижать, просто хотелось понять, почему он терпел это всё? — Я, блядь, никому не хотел обузой быть, ясно тебе? — закричал Кирилл. — Моя мама наконец-то стала счастлива, и я не мог, просто не мог разрушить всё это! Поэтому молчал, — уже совсем тихо добавил он. — А ещё из-за тебя. — Из-за меня? — переспросил я. — Я не хотел, чтобы ты жалел меня. От тебя мне жалости хотелось в последнюю очередь. — Почему? — искренне не понимая, мягко спросил я. — Потому что не хотел падать в твоих глазах. Мне так стыдно было за свою слабость на следующий день после того, как напился, я не хотел, чтобы ты видел меня таким. — Мне грустно это слышать. Ведь ты же обычный человек, который тоже нуждается в поддержке, в помощи, в человеке, который будет рядом. — Да, именно так ты и выразился тогда, — усмехнулся Кирилл. — Я до сих пор так считаю. И никакая это не жалость! Это сочувствие, сострадание, участие в конце концов! Ты же помогал мне, почему ты не хотел, чтобы я помог тебе? — Ты мне помогал тогда даже больше, чем тебе может показаться. Только одним своим присутствием рядом ты творил какое-то волшебство. Мне реально становилось легче, правда. — Неужели даже тогда, когда ты подумал, что я был с Катей? — Даже тогда. Я вздохнул. Вроде он и открывается передо мной, а понятнее всё равно не становится. — Как ты терпел это всё? — Я хотел, чтобы ты был счастлив, — серьёзно ответил он. — Блин, Кирилл, — пискнул я, — почему ты жертвовал ради меня всем? — спросил я, а в глазах предательски защипало. — Потому что влюбился. Он сказал это так просто, как само собой разумеющееся. — Кирилл, ты пиздец, — прошептал я. — Это с чего бы? Ты же ради меня хотел с девушкой расстаться, чтобы я не страдал. — Это не то же самое. Ты же видел нас каждый день. Каждый чёртов день, Кирилл! Каждый раз, когда я уходил к ней, что ты чувствовал? — Было больно, но вмешиваться я не желал. Потому что знал, что сделаю только хуже и ты отвернёшься от меня навсегда. А этого мне больше всего на свете не хотелось. Помнишь, когда я с тобой неделю не разговаривал? — Помню. И читал в твоём дневнике. Серьёзно, ты сделал первый шаг, только потому что и мне было без тебя хреново? — Да. Сначала я думал, что заебал тебя настолько, что нахуй тебе не сдался, и каково было моё удивление, когда я увидел в твоих глазах знакомый блеск после своей выходки в спортзале. И понял, что хочу вернуть общение с тобой. Только сделать его более доверительным. — Я так скучал по тебе. — И я. — Мы такие дебилы! — я хмыкнул. — Но ты тогда ничего ко мне не чувствовал, поэтому это ложь, пиздёж и провокация! — Сука ты, Кирилл! Как это не чувствовал? Я иногда даже ловил себя на мысли, что с тобой намного круче, чем с Катей. И эмоций больше, и ощущений. — Мне лестно, — он улыбнулся. И его щёки залились краской смущения. — Ты покраснел. — Ну и что? — Кирилл пожал плечами. — Прости, что не сразу осознал, что ты мне нравишься. Я не сразу понял, что меня к тебе так тянуло, что сложно было оторвать. С тобой всегда было так уютно, тепло, весело. С тобой я чувствовал себя в безопасности. С тобой я не боялся чудачить, быть собой, потому что ты принимал меня таким, какой я есть. И мне не надо было придумывать себе образ, как было, когда рядом была Катя. С тобой удивительно легко было. И только совсем недавно я понял причину этому всему. — Попахивает очередным признанием, — вставил Кирилл. — Да иди ты! — вскинулся я. — Опять ты сморозил очередную хуйню, сбив меня с мысли. — Тааа, — хитро протянул он, — ещё не раз мы поговорим об этом. Я думаю, сейчас пока не время. К тому же я не закончил свой рассказ. — Ладно, продолжай. Кирилл снова сцепил руки и, положив в таком положении на стол, продолжил: — Когда мы благополучно вернулись обратно, в нашу съёмную квартирку, начались суровые времена. Во-первых, потому что у меня случались ежедневные истерики из-за кошмаров, во-вторых, я был ещё совсем мелким, меня сложно было оставлять одного, в школу я не ходил, а в-третьих, деньги заканчивались. Тогда мама решила рискнуть и открыть собственное дело. И не прогадала. И я всегда находился рядом с ней. Только через пару месяцев она решила отправить меня к психологу, чтобы мои расшатанные нервишки подлечить. Как ты понимаешь, из-за всех этих событий я пропустил целый год. Помнишь, ты не раз спрашивал об этом? — О да. Конечно, помню! Особенно за первый такой ответ ему хотелось врезать. — Вот теперь ты знаешь, почему мне сейчас почти девятнадцать. — Теперь действительно знаю. Спасибо. Я ещё хочу узнать о том, что было с тобой в квартире отца. Кирилл сжал губы в тонкую линию. По этому жесту я понял, что тема не была благоприятной, но всё же и это надо было обсудить. Причём даже не мне это необходимо, а, в первую очередь, самому Кириллу. Я хочу, чтобы он освободился от этого и мы начали с чистого листа, не имея груза прошлого за душой, который будет мешать жить в дальнейшем. — Ну, ты же в курсе, что перед поездкой мне надо было заскочить к нему за конспектами. А из-за твоих криков, которые я принял за чистую монету, я не мог уснуть до пяти утра, думая о том, что разрушил всё, так и не попробовав, как это — быть с тобой. И проспал. — Это я понял, ты такой бедлам на кухне сотворил, что я аж охуел. Как ты умудрился всё перепачкать? — Не помню. Я действовал на автопилоте. Спать хотелось пиздецки просто. — Ясно. — Не обижайся на меня, — попросил он, на что я закатил глаза. Просто не смог сдержаться, а Кирилл усмехнулся на этот мой жест. — Ладно, так вот я быстро собрался и побежал в квартиру папашки. По дороге мне позвонила мама и пожелала удачи. А потом я выключил телефон... На этой фразе я чуть собственной слюной не подавился. Как это? Сам? По доброй воле? — Зачем? Зачем ты это сделал? — Ну, я на всех соревнованиях так делаю. Всегда выключаю телефон перед отъездом. И мама об этом знает, поэтому не доканывает обычно. Я так собираюсь с мыслями, настраиваюсь. Считай это обычаем, ритуалом, чем хочешь, но мне это нужно. А потом снова врубаю его через пару дней, когда пройдёт мандраж от предстоящих событий. — Не помню что-то, чтобы ты так делал, когда мы с тобой в пансионат ездили, — скептически заявил я. — Делал-делал, ещё как! Ну, вспомни, первое время мы всегда только с твоего телефона звонили родителям. Я задумался. Ну, наверное, блин. Наверное, так и было. И почему я не придал этому факту особого значения? Так странно. Давно понял, что Кириллова душа — потёмки. Разобраться в его мыслях — сам чёрт ногу сломит. Сложный он человек, но, вместе с тем, кабздец какой интересный. Со всеми своими мыслями и чувствами. — Поэтому твоя мама не переживала о том, что ты не доступен? — Она называет это инкубационным периодом. Давно привыкла, кстати. Хотя первое время ругалась. Но я ничего не мог поделать. Мне нужно это уединение на несколько дней. И я очень рад этой своей особенности, тем более сейчас, иначе не знаю, что бы было. Она бы всех на уши подняла, а я не хотел этого. Ведь это не пошло бы на пользу нашему брату или сестре. И ты прямо очень вовремя притараканил мне мой телефон в больницу. Я сразу же, в тот же вечер, как только ты ушёл, позвонил маме. Она так обрадовалась, сказала, что наконец-то она сможет звонить мне хоть каждые пять минут. — Она до сих думает, что ты был на соревнованиях, — произнёс я задумчиво. — Ага, но, к сожалению, наша команда не вышла из группы, поэтому мы ничего не выиграли, — наигранно расстроенно проговорил Кирилл, покачав головой. — Капец! А я думал, что это отец твой телефон выключил. Хотя изначально думал так же, как и Марина. — Не, это я сам. А потом, очевидно, он позвонил физруку и сказал, что я на пару дней задержусь. Ну, думаю, откуда он взял номер Игоря Викторовича, ты понял. Я кивнул. Конечно, чего уж тут непонятного. Либо сам у него взял, они же, блядь, в одной школе работают, либо пошёл к пиздливой шлюшной секретарше Свете, которая сидит в приёмной у директора и заглядывается на богатеньких учеников типа Машитова. — Блин, а если б я не догадался о том, где тебя искать? — меня начала топить паника. — А если б он тебя прикончил? Я бы потерял тебя навсегда! Как ты можешь, Кирилл? Как ты можешь так наплевательски к себе относиться? Как, блядь? — закричал я. — Не шуми. Понимаешь, детство оставило на мне свой отпечаток. Я просто привык терпеть и молчать. Да и не убил бы он меня. В самом деле, ну! — Ты говоришь это как-то чересчур неуверенно и нервно. Будто успокаиваешь. Только кого — меня или себя — непонятно. — Я не знаю, что сказать тебе на это. Потому что ты говоришь всё правильно. Я не знаю, что бы было, если бы не ты. Ты меня спас. Спас мою жизнь, мою душу. И я буду всегда благодарен тебе за это. — Я рвано вздохнул и шумно выдохнул. К глазам подступили слёзы. — Я не могу объяснить своего поступка, потому что это будет похоже на глупые оправдания. Но я очень не хотел, чтобы ты мучился и переживал из-за меня. Ты достоин улыбаться, чтобы тобой восхищались, чтобы тебя любили и уважали. Ведь ты удивительный. Ты чудесный и самый-самый. Все эти слова Кирилл произносил, чётко глядя мне в глаза. Поэтому в искренности его слов я не сомневался. Он раскрывал передо мной своё сердце и всего себя, как бы больно ему ни было. — Кирилл, пожалуйста, — голос задрожал, — пожалуйста, не надо больше скрывать от меня что-то такое. Не надо, блядь, беречь мою психику! Я же не какая-то баба, которая в обморок грохнется, как только кровь увидит! Говори со мной обо всём, что тебя будет беспокоить. Я хочу помогать тебе, чтобы ты знал, что не один в этом мире. Я с тобой, и вместе мы со всем обязательно справимся! Кирилл встал из-за стола и направился к графину с водой. — Я обещаю тебе, что больше никаких секретов, которые могут подвергнуть меня опасности. Я тебе обещаю, — он поставил стакан передо мной. Я шмыгнул носом и кивнул. Я понимаю, что ему сложно к этому привыкнуть, но я ему помогу. Во всём и всегда! — Ладно, я тебе верю, — всё-таки сказал я, осушив стакан на три четверти. — Но мы немного от темы ушли. Продолжай, пожалуйста. — Ты готов дальше слушать? — удивлённо спросил Кирилл. — Да, — серьёзно ответил я. Кирилл кивнул, принимая мой ответ: — Оке. Ну, так вот. Зашёл я в подъезд. Позвонил в звонок, он открыл, а потом чем-то брызнул в лицо. Не помню, что было дальше. Но очнулся я не сразу. Открыл глаза, было темно, руки связаны, ноги тоже, пошевелиться я не мог, зато рот был свободен, поэтому начал орать. Через несколько минут дверь распахнулась — на пороге стоял он. Он сказал, что за то время, что мы не виделись, я совершенно растерял всю свою смиренность и забыл, что когда меня запирают в темноте, я должен молчать и не доставлять никому проблем. На это я фыркнул и получил ногой по рёбрам, аж взвыл. Было очень больно и неожиданно. Хотя от него — вполне ожидаемо. Ни капли не изменился. Он посадил меня на задницу и сел на корточки перед моим лицом, оскалившись. Он сжал мой рот рукой. Я же старался, хоть и был практически полностью обездвижен, смотреть на него презрительно с гордо поднятой головой и игнорировать боль. Потом он задал свой вопрос, от которого внутри меня всё похолодело. Он спросил, где сейчас моя мама! — на этой фразе голос у парня сорвался, я нервно сглотнул, не смея перебивать. — Отец отпустил мой рот, чтобы я мог ответить, а я тупо плюнул ему в рожу, за что мгновенно получил по голове. Я завалился на бок, тот пиздецки сильный удар чуть не отправил меня в нокаут, он чуть из меня весь дух не вышиб, в глазах потемнело, но я смог остаться в сознании. Потом на меня посыпались стандартные оскорбления, а они, конечно же, сопровождались ударами. Я прекрасно понимал, что рассказать, где сейчас живёт моя беременная мама, я не мог и не хотел, поэтому терпел, надеясь, что ему в ближайшее время надоест. И ему надоело. Но чёрт меня дёрнул сказануть лишнего, когда он уже почти ушёл. — Что ты сказал? — напряжённо и глухо спросил я. — Что он просто жалок, что он не достоин называться мужчиной. Короче, сам напросился. Очередным ударом он разбил мне губу, а потом ещё и нос. И для того, чтобы я много не вякал, вставил мне в рот кляп. Я замычал, это было так унизительно, так мерзко, но.. блядь, я и не собирался просить его о пощаде. Слишком много чести. Он ушёл, оставив меня лежать на полу в темноте. Как в детстве. Кажется, потом я отрубился. И меня снова мучили кошмары, в которых он всё-таки добрался до моей мамы.. и до тебя.. — До меня? — А, ну, да, ты ж не в курсе, — слабо усмехнулся он. — Тогда мне снилось, ну, во время шахматного турнира, что это именно он тебя убивал, а я ничего не смог сделать. — Пиздец, — прошептал я, поражённый услышанным. — Короче, мои мучения, казалось, продолжались бесконечно долго. В какой-то момент я начал думать, что схожу с ума. Потому что на смену моим кошмарам стали приходить сны о тебе, — сказал Кирилл и пристально посмотрел в мои глаза. Я же ничего не мог говорить, поэтому наступила тишина, в которой было лишь слышно, как я часто дышу носом. — Мне снилось то, чего у меня с тобой никогда не было. Как мы целовались, держались за руки, смеялись и друг друга обнимали. И я был так рад всему этому. И такое разочарование накрывало меня от осознания того, что это мне всё лишь приснилось. Я просыпался и снова оказывался в удушающей реальности, в тёмном помещении, из которого нет выхода. А потом однажды мне снова снилось твоё убийство. Ты лежал весь в крови и не двигался. Я упал на колени перед твоим телом и прикрыл глаза, потому что не мог этого видеть, но уйти не мог тоже, покинув тебя, а потом меня начало трясти. Тогда я открыл глаза и увидел перед собой твоё лицо. Взволнованное и любимое. Ты был жив и рядом со мной! Тогда я даже и не понял, что это уже в реальности со мной происходило. Ты нашёл меня, ты пришёл ко мне. Я думал, что сплю. Поэтому был несказанно рад твоему присутствию рядом, поэтому поблагодарил тебя. Пусть и в своём подсознании. Ну, как я понимаю, ты слышал всё. — Я ответил Кириллу лёгким кивком. — Поэтому я вообще охуел, когда в следующий раз открыл глаза и понял, что лежу на кровати в больнице, а на не грязном полу в тёмном чулане. Но хорошо, что медсестра всё объяснила. И я понял, что умом не тронулся. — Я качнул головой и задумался, чтобы переварить услышанное. Неужели Кирилл на такое многое может пойти ради своей семьи? Готов терпеть унижения, побои, только лишь бы дорогие ему люди были счастливы. Почему он такой? Я посмотрел на Кирилла. Он слабо улыбался, словно ожидая приговора. — Кирилл? — Ау? — Почему ты такой? Почему? — с надрывом спросил я. — Какой? — Почему ты своё личное ставишь на последнее место? Почему ты никогда раньше не говорил о том, что чувствуешь? Почему у меня сейчас так руки дрожат от желания к тебе прикоснуться в молчаливой поддержке? Вместо ответа, Кирилл скользнул по столу ладонью и сжал мою. Я прикрыл глаза, стараясь унять бушующие во мне эмоции. Слишком много всего, слишком сильно. Однако я продолжал ощущать холодную руку, которая крепко, но в то же время сверхнежно держала мою. — Не знаю, — вдруг начал он, вырвав меня из моих мыслей. — Может, потому что я так привык. Я всегда всё держал в себе, никто до конца не знал меня настоящего. До сегодняшнего дня, — многозначительно добавил он. — А ещё я готов глотку перегрызть за человека, который мне дорог. — Он поднёс мою ладонь к своим губам и оставил на ней лёгкий поцелуй, от которого дыхание сбилось вмиг. — Наверное, я так тебе доверился, о чём, скажу откровенно, ни капельки не жалею, потому что ты похож чем-то на меня. Но я рад, что тебе не пришлось переживать того, что пережил я. Ты слишком мечтательный, ранимый. Ты бы не оправился. До сих пор с содроганием вспоминаю тот момент у Ольшанского. Я так не хотел уезжать от тебя после всего, что случилось. Думал, что тебе плохо будет, что тебе поддержка моя нужна. А потом среди ночи услышал самые ужасные слова в своей жизни. Раньше я думал, что блядские "сказки" и оскорбления моего отца — это самое болезненное для меня. Но ошибался. Когда ты сказал, что я не нужен тебе, чтобы я уходил, я почувствовал такую сжирающую всё на своём пути пустоту внутри. Всё рухнуло в один миг. — Я помню этот момент. Кирилл описывал его в своём дневнике. — Это был сон. Мой сон, в которым ты с Катей. — Да, я понял это уже. Но всё равно было больно. — Не жалеешь, что рассказал мне? — Нет, не жалею. Мне, конечно, стыдно, но совсем не жаль. Если мы реально хотим быть вместе, я не хочу иметь от тебя секретов. К тому же ты и так уже многое знаешь. Однако до сих пор здесь, со мной, и никуда не убежал. — Да как я могу? Как ты вообще можешь говорить о таком? Я узнал тебя, твою историю и безумно рад этому. — Не было бы счастья, да несчастье помогло... — хмыкнул Кирилл. — В смысле? — Ну, то, что я, собираясь впопыхах, дневник свой под подушкой оставил. И ты его нашёл. Конечно, рыскать по чужим вещам неправильно, но, не прочитав его, ты бы не понял, где меня можно искать. — Да, на меня и ситуация с Ольшанским повлияла сильно. Если б не этот момент, я бы и дальше водил хороводы вокруг тебя, так ничего и не сказав. Я понял, что хватит молчать, хватит бояться! — И правильно, — выдохнул Кирилл. Наступила тишина. Каждый сидел в своих мыслях, не желая прерывать гармонию и атмосферность. Я прокручивал в голове слова Кирилла. И... — А дневник? Почему ты стал вести дневник? — вдруг резко вспомнил я свой последний вопрос, который меня волновал. Ведь без этой книжки, ничего бы сейчас не было. — Для собственного спокойствия. Хотя и психолог мне рекомендовал записывать свои мысли по мере надобности, когда я почувствую в этом острую необходимость. А со временем это вошло в привычку. — Сколько лет ты посещал психолога? — Лет до тринадцати. А с двенадцати и по сей день веду дневник. — А часто ли случается такое, ну, кошмары? — Давно уже нет. Очень давно. — То есть это я спровоцировал! И твой отец! Снова, — от накрывшего меня осознания я вздрогнул. — Чуши не неси! Ты вообще не при чём. Я сам виноват. Пугать — самое последнее дело, особенно в моём случае. Эмоции наложились друг на друга, стресс ещё, вина перед тобой. Короче, хуйню сотворил. Я вообще тогда не думал, прости. — Я простил тебя за это в ту же ночь. И ты об этом знаешь. — И всё же. Мы же сейчас говорим. Поэтому я рассказываю тебе о том, что меня беспокоило и беспокоит до сих пор. — А почему ты одиночества боишься? Из-за того, что отец тебя в туалете закрывал, да? — Ой, нет. Этот страх появился совсем недавно. Я просто задумался над тем, как человек находит того, с кем готов по жизни идти рука об руку, встречая все невзгоды, с кем готов быть постоянно вместе, кому готов помогать во всём, поддерживать, что бы ни случилось. И понял, что вряд ли найду себе такого человека. Я намучился в детстве и всерьёз начал думать, что бракованный. — Я поднял охуевший взгляд на него. — И нехуй на меня так смотреть. Отец постарался, потом Ольшанский, и мне ничего не оставалось больше. Я реально вдолбил себе эту мысль. А психолог не помог, потому что тогда я уже бросил это дело. Мне настолько настоебенило то, что из раза в раз ковырялись в моей голове. Я должен был сам справиться со всем, разобраться во всём самостоятельно. — Ты и по сей день так думаешь?! — спросил я. Только о чём хотел узнать, всё-таки и сам не понял. — О чём ты? — А на какой вопрос ты хотел бы ответить сейчас? — Пока ни на какой. Я отвёл взгляд. Его слова больно ударили по мне. Он мне не доверяет. Он не хочет помощи от меня. И от одиночества, по его мнению, я тоже не смогу его спасти. — Ладно, я понял тебя. Спасибо за откровенность, — подавленно сказал я. — Дим.. — Что? — я посмотрел на него безнадёжно. — Я верю тебе, — прошептал Кирилл. — Я просто не хочу загадывать наперёд, мечтать, потому что боюсь, что всё происходящее со мной — просто сон, что всё в один миг разрушится и я проснусь на холодном полу в тёмном туалете в ожидании отца. Но если ты хочешь знать, я отвечу на твои вопросы. Да, я вижу в тебе человека, который спасёт меня от одиночества, потому что ты уже меня спас. Как в прямом, так и в переносном смысле. Я хочу делить с тобой всё, что у меня есть, потому что с того момента, как осознал свои чувства, я не могу не думать о тебе, Дим. Ты для меня очень много значишь. Не знаю, справился бы я без тебя. И зря ты думаешь, что мне твоя помощь не нужна. Я принимал её без оглядки, потому что с тобой я забывал всё, что было раньше. Ты делаешь меня лучше, понимаешь? Я неосознанно всегда тянулся к людям и обжигался. Так было с отцом, с Ольшанским. А потом принял решение стать последним козлом. И мне так жаль, что именно тебе пришлось видеть меня таким. Но я рад, что ты разглядел во мне того, кем я всегда являлся, что ты от меня не отвернулся. И только тебе я смог по-настоящему открыть свою душу, обнажить её, потому что ты такой же, как и я. Ты не предашь. Ты не обманешь. Ты всегда придёшь на помощь, всегда найдёшь, что сказать. Ты единственный за всю мою жизнь человек, который вытаскивал меня из апатии, сглаживал злость, избавлял от грусти. И я забывал о причинах своего плохого настроения рядом с тобой. Спасибо тебе за это, — он смотрел на меня благодарными карими глазами. Моя верхняя губа дрожала. Блин! Когда тебе говорят такие слова, невольно задумываешься над тем, а заслужил ли ты всё это? Заслужил ли я слышать всё это от Кирилла, который, забивая на себя, пытался осчастливить меня. — Кирилл... — прошептал я и бросился к нему. Я больше не мог терпеть. Мне хотелось через объятия и поцелуи выразить все свои эмоции и чувства к нему. Я склонился над ним, обхватив его лицо руками, и впился в его губы. Я даже церемониться не стал. Сразу проник в его рот языком. Кирилл ответил мне мгновенно. Да так самозабвенно, страстно, что это, если честно, сводило с ума, пьянило, дурманило. Он поймал мой язык и начал ласкать своим. Прямо как тогда. Стона мне сдержать не удалось. А мои ноги уже держать меня отказывались, тряслись, но разорвать сейчас поцелуй для меня было сродни концу света. Кирилл будто понял всё и усадил к себе на колени. А вот это меня напрягло. — Кирилл, тебе же тяжело! — нехотя оторвавшись, возразил я. Он же только из больницы. — Заткнись, а, Дим?! — прорычал он и присосался ко мне. Я шумно выдохнул носом. Да кто я, мать вашу, такой, чтобы сопротивляться этому человеку? Для этого нужны просто нереальные сверхспособности, коих у меня не имеется. И это очень хорошо! Поэтому я, удобно расположившись своей пятой точкой на Кирилле, ответил. Ох, как же это было горячо! А Кирилл времени зря не терял, начав оглаживать мою спину. Как же мне не хватало его холодных ладоней на своём теле! Его руки будто для него созданы, идеально подходят друг другу. Я, томно простонав, выгнулся. Охуенно! А Кирилл отстранился от губ и перешёл лёгкими поцелуями к шее. — Обожаю твои ледяные руки, — на выдохе выдал я. Кожей я почувствовал, что он улыбнулся. — Никогда не слышал чего-то подобного. И мне капец как приятно слышать это от тебя. Я положил свою голову ему на плечо, пытаясь отдышаться. Кирилл водил ладонью по моим плечам, спине. А я закатывал глаза от наслаждения. — Бляя, я бы и не подумал, что когда-нибудь мы будем целоваться с тобой так страстно по-трезвому, по-настоящему, когда оба отдаём себе отчёт в своих действиях. — А я постоянно прокручивал момент нашего поцелуя в голове. Особенно тяжело было, когда мы с тобой в одной комнате жили. — И не говори. Я думал, что либо сотру себе ладонь в пыль от дрочки, — начал он, на что я хмыкнул, поцеловав его за ухом, — либо с ума сойду. Потому что я даже и подумать не мог, что ты... — Хватит, Кирилл. Я думал о том же. Поэтому давай просто забудем об этом недоразумении. Сейчас же мы вместе. И это главное. — Ты прав. Кирилл, прихватив за подбородок, поцеловал меня. Но уже нежно и без языка. Вот теперь, кажется, мы с ним во всём разобрались. Началась новая эпоха. Теперь всё будет иначе. Будет наполнено любовью, взаимопониманием и доверием. И я счастлив!