"Упасть, чтобы подняться"

      В нашей жизни есть много растяжимых понятии. Одно из них - время. Порой нам, кажется, что оно пролетает незаметно, а порой наоборот тянется бесконечно долго. Но иногда оно словно зависает в воздухе, останавливаясь на месте.       Когда я приезжаю в больницу, то эти больничные коридоры вновь давят с новой силой. Перед глазами пробегают картинки недавних встреч, и мне становится не по себе, но я лишь натянуто улыбаюсь, опираясь на Алекса, который привычно тащит меня к кабинету какого-то врача.       Захожу внутрь и вижу уже знакомое лицо, тихо здороваюсь и сажусь на стул, а рядом располагается парень. Видимо, он уже не доверяет мне после всех моих слов и всего моего вранья. Однако я не поступила бы иначе… — Ксения, я хочу задать ещё несколько вопросов для прояснения картины заболевания, — уточняет мужчина, и я киваю, понимая, что это необходимо. Тем более тон врача не кажется мне сожалеющим, скорее немного усталым. — У вас были травмы головы? Сотрясения или что-то подобное? Возможно, какие-то незначительные ушибы?       Закрываю глаза, пытаясь вспомнить, но как назло в голову ничего не лезет. У меня не было никаких серьёзных травм, по крайней мере, воспоминании об этом. У меня были ушибы и не более. — Нет… — я на секунду останавливаюсь, кое-что вспоминая. — То есть были, но не значительные. Я однажды в детстве ударилась об одну железку головой, не то, чтобы сильно… И один раз ударилась виском о диван, который заносили в комнату. А больше не было никаких повреждении…       Мужчина что-то записывает в блокноте, однако я лишь спокойно вспоминаю свои детские травмы, думая о том, что ничего ли я не упустила. Хотя сейчас вряд ли это уже важно, и мне не стоит тешить себя надеждами. — А что касаемо сердца? — Ну, травмы были только сердечные на личном фронте, — чуть усмехаюсь, однако решаю продолжить, вряд ли сейчас подходящее время для шуток. — А если серьёзно, то нет… Голова периодически будто ватная была и сердце иногда покалывало от нервов, но ЭКГ ничего не показывало, и врачи говорили, что всё было нормально…       Врач потирает переносицу, а в его глазах загорается лёгкий гнев, и я не понимаю в чём причина. Лишь комкаю ткань рукавов собственной кожаной куртки, заламывая пальцы. Чем больше я думаю о своём диагнозе, тем хуже мне становится, поэтому каждый такой визит — непростое испытание. — Не показывало, у вас серьёзные нарушения, и я не знаю, какой дебил — врач мог этого не заметить, постоянные головокружения, сердце… Вам сразу нужно было пройти обследование. И я не понимаю, почему вам его не назначили. — Он на минуту замолкает, поправляя недешёвые очки и продолжает задавать некоторые вопросы. — А как у вас проходит менструация?       Я задумываюсь, но не нахожу в этом ничего серьёзного. Всё было в порядке и вполне терпимо до моего начала половой жизни. А потом начались лёгкие боли, перестающие в серьёзные, и эти дни становились невыносимыми. Однако я уверенна, что причина только в моей половой жизни… — Нормально. — Она белеет как мел, её постоянно тошнит, — доносится до меня голос Алекса, и я оборачиваюсь, смотря в его глаза. Он выглядит спокойным: сложенные в замок руки, уверенный взгляд, сомкнутые до этого момента губы. Только что-то, кажется, мне неестественным. — Часто падает в обмороки, ничего не ест, и всё время жалуется на холод… — Это типично при обычной менструации, но симптомы слишком сильной боли в комплекте с постоянными обмороками зачастую предвестники дистонии сосудов головного мозга. К сожалению, это ваш случай. Я не буду скрывать: анализы очень плохие, и шансов на лечение почти нет. А если и есть, то они не дадут результатов. Вы можете вмешаться оперативно, то есть проведя операцию по-своеобразному удалению эмфиземы, я не буду объяснять тонкостями…       Я пытаюсь вникнуть в слова мужчины, только получается плохо. Облокачиваюсь на свой стул и раскатисто выдыхаю. Оперативное вмешательство. Даст ли это хоть какой-то результат? Есть ли в этом хоть капля смысла? — Что мешает? — грубо интересует парень, отклоняясь вперёд. Его рука тянется к сигарете, но он вспоминает, что сейчас в больнице и сдерживается. Я читаю это по его взгляду. За последний месяц я научилась распознавать его привычки. — Анализы. У Ксении тяжёлая форма данного заболевания, и при операции может просто отказать сердце. Риски очень высокие, да и стоимость операции… Но в любом случае вы должны понимать, что это не лечение до конца. Это просто жизнь до следующего рецидива. А потом по новой.       Я опускаю голову, осмысливая. Всё это вновь кажется мне очередным кошмарным сном, который я видела в детстве или очередной мной выдуманной историей для сайта с рассказами. Мне бы так хотелось, однако я не могу упасть настолько низко, я всегда должна сохранять лицо, чтобы не произошло. — Какие риски? — мой голос звучит ровно без эмоции, только внутри всё бушует. Я не могу свыкнуться, понять, для меня всё это лишь просто глупый сон, который никак не исчезает. Мне стоит знать правду. — После повторных анализов риск того, что вы не перенесёте операцию девяносто процентов. Вам нужно хорошо обо всём подумать. Это в любом случае только ваше решение. И вы должны понимать всю ответственность… Тянуть с операцией нельзя… И у вас не так много времени для принятия решения.       Нервно сглатываю и натягиваю улыбку, кивая. Мне, действительно, нужно подумать. Буркаю что-то на прощание, быстро выходя из кабинета. Сейчас жутко необходим свежий воздух, потому что от эмоции внутри меня, я начинаю задыхаться. Слишком сложно.Не слышу никаких звуков, направляюсь к выходу из больницы, как понимаю, что наткнулась на кого-то… — Извините, пожалуйста, — торопливо извиняюсь, опуская глаза, и вижу перед собой Кирилла, во все глаза, смотрящего на меня. — Ой, прости. Не ушибся? Всё хорошо?       Мальчик лишь качает головой, а я неловко пожимаю плечами. Мне вечно везёт. Только вот что он тут делает? Да ещё и один? — Ты всё такая же неуклюжая, — недовольно бросает Кирилл, и я усмехаюсь. Ничего не изменилось. Отхожу в сторону, присаживаясь на корточки, чтобы было удобнее рассматривать мальчишку. — А что ты тут делаешь один? — Я не один со мной Тамара Владимировна, она привела меня к врачу, но потом встретила какую-то женщину, заболталась с ней, и я пошёл сюда сам. Я её предупредил, что подожду в холле.       Поднимаю в удивлении брови и смеюсь. Мне бы в его возрасте быть такой благоразумной, а учительнице столь безответственной. Хочу уйти, но что-то меня останавливает, заставляя остаться здесь. Оборачиваюсь и не найдя позади Алекса, решаю подождать его здесь. — И зачем тебе к врачу? У тебя что-то болит? — немного обеспокоенно рассматриваю мальчика, расширяя глаза. Неужели болезни везде ходят рядом с людьми? Хотя я не думаю, что что-то серьёзное, точнее надеюсь. — Рука, — недовольно отвечает Кирилл, отворачиваясь, чем вызывает только мою усмешку. Упрямый. — Я ударился.       Его слова звучат убедительно, однако я сомневаюсь в их подлинности. Просто так заболела рука. Или кто-то помог ему в этом? Судя по его реакции на меня, он врёт, при этом его голос начинает немного хрипеть, выдавая ложь хозяина. Но я решаю не акцентировать на этом внимания. — Ясно, хочешь я тебя проведу, если ты по записи? — решаю всё же предложить свою помощь, помня косые взгляды заносчивых девиц. Да и мне нужно как-то отвлечься. — Если тебе это важно, — тон Кирилла звучит недовольным, однако я не обращаю на то внимания. За период жизни с Алексом я слышала и не такое, поэтому теперь чьим-то словам сложно меня задеть. — Тогда пошли.       По пути Кирилл говорит мне в какой кабинет нам нужно идти, а я набираю Алексу сообщение с объяснением, где я нахожусь, чтобы не быть вновь названной безответственной. Да и не только поэтому, просто считаю, что не говорить где ты — глупо.       Пока мы ждём своей очереди, то успеваем разговориться. Он рассказывает мне о своих любимых книгах, по началу не очень решая со мной откровенничать, но потом всё же немного спокойнее продолжает рассказ. Я обсуждаю с ним какие-то истории из жизни писателей, спрашиваю его о любимых видах спорта… — Нет, ну, правда. Вязать я умею, — пытаюсь заверить Кирилла, но он лишь отмахивается. Знаю, в это сложно поверить. — Только шарфы, но тем не менее.       Слышу сзади чьи-то шаги и невольно оборачиваюсь, замечая Алекса и Тамару Владимировну. Однако вопреки моим желаниям парень выглядит ни на шутку взбешённым, только я лишь гордо подымаю взгляд, не понимая причины такой агрессии в свою сторону. — Детка, поехали домой, — немного грубовато, словно отдавая приказ, произносит парень, и я хмыкаю. В конце концов переставая понимать, что происходит вокруг. — Ты не слышишь?       Уже хочу воспротивиться, как впереди меня встаёт Кирилл, заставляя сильнее распахнуть глаза, в то время, как моя рука касается его плеча. — Я не думаю, что у неё есть проблемы со слухом. — Встаёт на мою защиту мальчик, и на моем лице невольно проступает улыбка. Однако, думаю, пора вмешаться. — Просто вы грубите… Ксюша сама разберётся.       Алекс молчит, сжимая губы в тонкую линию. А я лишь задумываюсь, неужели ещё остались такие маленькие защитники? Только вот ситуация принимает немного другой оборот, и я решаю всё же разрешить её без лишней ругани. — Так, мальчики, а можно мне право голоса? — шучу, состроив на лице забавное выражение, и это немного действует. Так-то лучше. — Мне, кажется, я прекрасно доберусь сама.       Опускаюсь на корточки, заглядывая в серьёзное выражения лица Кирилла. Я не люблю детей, но почему-то этот мальчик запал мне в душу. Слишком серьёзен. И это очень важно для меня. — Спасибо тебе большое, я надеюсь, что у тебя с рукой всё будет хорошо, — мягко касаюсь его ладони, кладя в неё одну из конфет, которую ношу с собой. — Постарайся больше не болеть.       Быстро встаю, делая несколько шагов, чтобы уйти, только голос Кирилла останавливает меня, и я оборачиваюсь, искренне улыбаясь. - А ты свяжешь мне шарф? — уточняет мальчик, чуть вздёрнув подбородок. — Свяжу. Обязательно свяжу… Обещаю…

***

      Мы едем домой, не разговаривая. Алекс смотрит на дорогу, а я в окно. Хотя мне искренне не понятна причина такой злости. Не думаю, что сделала что-то ужасное. Я ведь предупредила, где я буду. И в конечном счёте, я не его собственность.       Когда мы заходим домой, то парень резко оборачивается ко мне, вдавливая в стену, прижимая своим телом. Я лишь хватаю воздух губами, не осознавая того, что происходит. Пока не слышу его грубый тон, не щадящий меня. — Ты решила поиграть в добродетель? Решила в мамочку поиграть? Кем ты себя возомнила?       Я нервно осматриваю парня с головы до ног, ища хоть какую-то подсказку. Его глаза горят бешенством, сжигая меня полностью… — Я не понимаю… — Не понимаешь? Чего ты не понимаешь? Того, что мальчишка к тебе привязывается? Этого ты не видишь? А у тебя он в планах вообще есть? Или так хорошее приложение к своей карме? Посидеть, поговорить, а потом тупо выбросить? Ты же у нас положительная, только кто ты такая, чтобы играть чувствами других? Хочешь проиграть в доброту — пожертвования сделай в какой-нибудь фонд. Успокой свою душу. А вот к детям зачем лезешь? Привязываешь их к себе зачем? Тебе ведь на него плевать, ровным счётом, как и на меня. Но ты продолжаешь играть, верно? — Неужели у меня по-твоему нет души?       Ломается. Внутри будто что-то щёлкает у обоих. Алекс тут же выпускает меня из рук, ожидая чего-либо. Однако я лишь опускаю глаза и следую на кухню. Хочу выпить воду. Хочу успокоить себя. Мне становится больно от его слов, будто бы меня ударили, дали пощёчину. Но я сдерживаю себя, пытаясь не проронить не слезинки.       Усиленно выдыхаю, стаскивая с себя куртку и бросая на пол. Краем уха улавливаю звук закрывающей в ванну двери, садясь на подоконник. Прижимаю колени к подбородку, тру руки о плечи, желая согреться… Прислоняюсь лбом к холодному стеклу, пока не замечаю в отражении Алекса.       По лицу стекают капельки воды, на теле чёрная футболка, а в глазах привычное спокойствие. Только я не хочу разговаривать с ним, слишком больны его слова для меня. Слишком тяжело. Мне нужно переключиться…       Но парень лишь подходит ближе, не замечая моего игнорирования. Мягко касается плеча, а я и не протестую. Мне просто всё равно, будто выкачали всю энергию. И у меня не осталось больше сил.       Алекс носом зарывается в мои русые волосы, вызывая по телу против моей воли дрожь. Однако я остаюсь не подвижна, всматриваясь в темноту вечера. Теперь стало так рано темнеть… — Детка, прости меня, — его слова удивляют. Он никогда не просил прощения, не извинялся, считая пустым, а сейчас… Только я всё ещё остаюсь неподвижна, не реагируя, будто кукла. - Почему ты всегда хочешь сделать мне больно? — задаю вопрос, чуть отклоняясь назад и чувствуя холод своими пальцами, он обволакивает тело. Но я терплю… — Почему, Алекс? Ты делаешь это не специально, я знаю… Просто… Почему?       Парень не отвечает, продолжая молчать, а я не тороплю, только касаюсь его ладони, наслаждаясь теплом. Мы прижаты друг к другу, слышу биение его сердца, и чувствую его самого. Грубого. Но настоящего. — Я сегодня, когда тебя увидел, себя вспомнил в детстве. Меня также ходили, смотрели и выбирали. Мы не можем его взять, потому что он слишком хулиганистый, мы не можем его взять, он взрослый. И так каждый раз. Смотрят с жалостью и сочувствием, игрушки привозят. Но не детям, а просто фотографируются и уезжают, забирая эти самые игрушки… Многих выбирали, но только не меня. Меня так никто и не выбрал…       Его слова задевают душу, и я поворачиваюсь. Встречаюсь с ним взглядом и ладонями обхватываю лицо. Во мне нет жалости, просто его боль передаётся и мне. Делает меня уязвимой. Обхватываю ногами его пояс, притягивая вплотную к себе. Потому что знаю, ему тяжело даётся это откровение. - Я выбрала тебя, — тихо произношу, лёгким поцелуям касаясь виска. Разливая по своему телу тепло. Понимая, что передо мной сейчас не сильный и независимый Алекс, а маленький брошенный мальчик. — Просто мне понадобилось очень много времени, чтобы тебя найти…       Мягко касаюсь его губ своими, будто зализывая рану, нанесённую жестокими людьми. Он будто Кусака из одного рассказа. Кусается, брыкается, однако остаётся добрым, просто боится доверять другим.       Углубляю невинный поцелуй, однако отстраняюсь, легонько целуя Алекса в переносицу, в лоб. Распахиваю карие глаза и тону в омуте серых. И что-то щёлкает внутри. Я должна обижаться, злиться, но не могу. Разве когда перед тобой выворачивают душу наизнанку, отвечают злобой? — Поэтому я не хочу, чтобы уходила… — Его губы вновь касаются уха, руки обвивают талию, а подбородок ложится на моё плечо. Он словно бы хочет получить прощение, хотя я уже простила ему всю грубость… Я боюсь оставить его одного… — Алекс, я соглашусь на операцию… Разве я могу так просто тебя оставить?       Его взгляд спрашивает банальное: «Обещаешь?» Но, зная его, он просто не может это сказать. Я это чувствую… — Обещаю…       Смотрю в его глаза, поглаживаю напряжённую шею. И мне, кажется, так привычно растворяюсь в нём, не обращая внимания на холод. Что-то шепчу…

Жаль только, пока он не видит, за его спиной… Я просто скрещиваю пальцы…