Горизонт Событий

      Родителей Моба дома не оказалось, и на пороге Рейгена встречал взлохмаченный Рицу. Не став задавать вопросы, он молча проследил, как экстрасенс отнес бесчувственного брата в комнату, и только убедившись, что провалившийся из обморока сразу в сон Шигео спокойно лежит в своей постели, кивком поманил за собой к воротам.       — Спасибо, что присматриваете за ним, – с вежливым поклоном поблагодарил младший Кагеяма. – Срывы участились, а я не всегда успеваю.       — Д-да? Да, все в порядке, да. – Рейген неуместно засмеялся и помахал рукой. – Моя обязанность все-таки… насколько участились?       Рицу неопределенно пожал плечами, отводя глаза.       — Все так плохо?       — В том-то и дело, что я не знаю. Он все время молчит. Новый клуб забросил с конца прошлого года, половину предметов сдал с натяжкой. С февраля вообще из комнаты не выходил, кроме как в школу, даже мама начала беспокоиться.       Даже мама? Серьезный довод. С другой стороны, как не начать, когда стены дома сотрясаются, а посуда разлетается вдребезги прямо в шкафу? Это если еще срыв не серьезный.       — Поэтому мне спокойнее, что у него есть хотя бы вы. Социализация всегда была для нас больным вопросом, и я надеялся, что со временем станет лучше. Все еще надеюсь, что станет. Он ведь доверяет вам.       — Да… я, наверное, пойду, уже поздно.       — Брат ничего вам не говорил?       — В… в смысле? – Аратака с трудом удержался, чтобы не пуститься наутек.       — Что его беспокоит? Со мной он об этом никогда… – Рицу помотал головой. – Не обращайте внимания, пожалуйста. Вы правы, довольно поздно. Еще раз спасибо, дальше я обо всем позабочусь.       — Да… спаси… пожа… доброго вечера! – Проклиная заплетающийся язык, Рейген развернулся и быстро зашагал в сторону ближайшей шумной улицы, выуживая предпоследнюю сигарету из только сегодня купленной пачки.       Шел он долго, намеренно не сокращая дорогу. Дважды пнул нерасторопный табачный автомат по пути, проведал с десяток круглосуточных магазинчиков, заглянул в темный, но почему-то не пустующий в такое время парк и вернулся домой только, считай, под утро. Не став раздеваться, жадно присосался к припрятанной для торжественного случая бутылочке импортного виски. Скривился, но проглотил. Наспех стянул измятый костюм, встал под душ и уперся лбом в еще не прогревшийся кафель, не забывая прихлебывать прямо из горла. Проливая чуть ли не половину – с непривычки опьянел он быстро.       А лучше бы сразу умер.       Метка, наконец, угомонилась и теперь ровно теплела возле сердца. На нее не хотелось даже смотреть. Интересно, это очень больно, если вырезать? Сейчас в любой клинике делают за бесценок.       Вывалившись из ванной в одном полотенце, Рейген вместе с бутылкой растянулся на кровати.       Когда? Когда это началось? И как он умудрился все пропустить? Хвастающий своей наблюдательностью, считывающий малейшие невербальные сигналы и никогда не проигрывающий в «камень-ножницы-бумага» мастер проморгал такое, что стыдно даже перед собственным отражением. Стыдно не только поэтому, конечно: год за годом он самозабвенно грелся под лампой восхищенных, чистых, по-щенячьи наивных взглядов, не замечая, как оказалось, самого очевидного. Ну, вот и пригрелся на свою беду. Что дальше-то делать?       «Ты же без них теперь не можешь».       Ударив ни в чем не повинную подушку, Рейген допил подозрительно быстро закончившийся виски. Его уже начинало подташнивать, не то от алкоголя, не то от скверности ситуации. Думать стало труднее, и это сейчас было как нельзя кстати. Не хотелось думать вообще. «Он ведь доверяет вам», да?       Аратака ткнулся носом в скомканное одеяло и приглушенно застонал в голос.       Утро наступило к закату, а Рейген искренне удивился, что вообще проснулся: так плохо ему не было никогда. Сказывалось отсутствие опыта в чрезмерном поглощении сорокаградусной отравы. И, наверное, возраст. На телефоне мигали пропущенные вызовы, но заниматься работой не было ни сил, ни желания.       Он же не придет сегодня, правда? Конечно, не придет. Заботливый Рицу вряд ли выпустит брата из дома. А в офисе не мешало бы прибраться после вчерашнего: Рейген тогда в спешке, кое-как одел ни на что не реагирующего Шигео до приезда такси, оставив нетронутым бумажный хаос. Это можно было бы сделать и завтра, но сидеть дома оказалось невыносимо: все валилось из рук, телевизор раздражал, на еду смотреть не хотелось, в голову не лезло ни строчки из нового учебника по акупунктуре. И ни единой мысли о том, как вести себя дальше.       Притвориться, что ничего не произошло? С темным росчерком на груди получится явно не очень. Абстрагироваться? Как будто это возможно. Положить конец всему и сразу?       Внутри что-то мучительно натянулось, и Рейген едва не поперхнулся водой. Да с чего вдруг? Сам же вчера менторским тоном заявлял, что эти чертовы метки ни к чему не обязывают, а теперь… хуже девчонки, честное слово. Все решим, все наладим. Подумаешь, сорвался. Кто-то пьяным и не такое выделывает. Ты же взрослый человек, соберись!       «Все что угодно, любой аргумент из кармана, только не разрыв, да?»       Выругавшись, Рейген полез в шкаф за свежим костюмом.       Третья пачка за сутки давала о себе знать – в легких неприятно першило, но пальцы сами щелкнули зажигалкой. Ничего, утрясется как-нибудь. Пока все живы, нет нерешаемых проблем. Один серьезный разговор – и готово. Уж в чем в чем, а в переговорах Аратака равных не знал. Это же так просто. Обосновать можно и нестабильной психикой эспера, и неустойчивой, только формирующейся в этом возрасте «взрослой» личностью, и банальным любопытством – мало ли откуда родился тот странный порыв. С кем не бывает.       За таким нехитрым аутотренингом (Рейген сам не обратил внимания, когда объект воздействия мысленно репетируемого «серьезного разговора» сместился с Моба на него самого) прошла дорога до «Консультации». Темная и не по-весеннему холодная апрельская ночь к посещению экстрасенсов не располагала, и можно было спокойно…       — Опаздываете, Наставник.       …спокойно…       Рейген с минуту в немом ступоре глядел на Шигео, как ни в чем не бывало переминающегося возле двери. Бледный, бледнее обычного, но пришел-таки. И сколько он здесь дежурит? Час? Два? А если бы «Наставник» совсем не появился?       — Снова экзорцизм?       Ага. Изгнание из тела себя самого. И, как обычно, полный провал.       — Мы же договаривались, что всех слабых духов вы оставляете мне.       — А кто сказал, что он был слабым? – Рейген взял себя в руки, вживаясь в любимую роль. – Это слишком опасное задание даже для меня, тем более, утром ты занят в школе, а дух оказался достаточно свирепым, нужно было действовать быстро.       Шигео будто бы понимающе кивнул. Кто бы объяснил, почему оба до сих пор так настойчиво поддерживали этот фарс, прекрасно зная, как «экстрасенс» на самом деле «изгонял» неупокоенных. Однако Кагеяма за три года ни разу не засмеялся, вновь и вновь наблюдая за «секретными техниками». А Рейген за те же три года ни разу не назвал вещи своими именами, «позволяя» эсперу заняться «всякой мелочью». Боялись, что давно всем очевидная, но вновь открыто озвученная правда вытеснит собой причину, нет, даже повод находиться вместе в тихом кабинете по вечерам? Так нашлось бы что-нибудь еще. Наверное.       «Что, например?»       — Ты голоден?       — Нет, спасибо. Мы зайдем?       — Д-да… нет. То есть, да. – Ключи упорно не хотели покидать удобный карман. Позорище, шестнадцатилетний тихоня ведет себя более зрело и собранно, чем его тридцатилетний опекун. – Только там небольшой бар…       Слова застряли в горле. В офисе царил идеальный порядок. Рейген моргнул, протер глаза и для уверенности ущипнул себя за ногу, но все бумаги, папки и книги остались на положенных местах. Может, это у него галлюцинации такие? Алкогольный делирий? Вроде с Нового Года ни к чему крепче пива не притрагивался, а виски был после, а не до.       — Все в порядке? – нейтрально поинтересовался Шигео, усаживаясь на своем месте.       Конечно. Аратака сошел с ума, а так все в порядке.       — Послушай, Моб…       Мелодичная трель рабочего телефона – и Рейген чуть ли не выдохнул от облегчения. Давно он так не радовался звонку, внезапно растеряв весь боевой настрой для предстоящего разговора. Клиент? Отлично! Любое задание подойдет. Изгнать призрака? Достать демоническую кошку с дерева? Слетать на Луну? Сегодня отказов не будет!

***

      — Нет! – после долгого молчания отрезал Рейген и, наплевав на приличия, бросил трубку.       Моб даже вздрогнул от неожиданности – с потенциальными клиентами Наставник никогда не позволял себе так разговаривать. Но сегодня явно был день исключений. Сегодня от Рейгена несло сигаретами за километр. Сегодня у Рейгена, всегда опрятного, пышущего энергией, появились мешки под красными глазами, галстук превратился в кривую удавку, а руки заметно дрожали. Сегодня Рейген старательно прятал взгляд. Впрочем, в последнем Шигео виноват был сам. И, скорее всего, не только в последнем.       Прерывисто выдохнув, Аратака покосился на Моба и, проведя пальцами по ноутбуку, раздвинул ламели жалюзи, что-то высматривая сквозь узкую горизонтальную щелку. Пауза неприятно затянулась.       — Не прогоняйте меня, пожалуйста, – чуть слышно прошептал Кагеяма.       Рейген в тот же миг обернулся, открыл было рот, но тут же закрыл, трижды изменившись в лице за пару секунд. Голос Шигео срывался на хрип, слезы просились на глаза, но молчать дальше было нельзя.       — Простите, я… этого больше не повторится, я…       — Моб…       — Нет, пожалуйста! Мне, правда, очень жаль. Я слишком… только не прогоняйте, я буду…       — Моб. – Аратака опустился на корточки напротив. – Что за глупости, почему я должен тебя прогонять?       — Потому что я…       — Перестань.       Шигео поджал губы, опуская взгляд.       — Не делай из мухи слона, Моб. У тебя сложный возраст, гормоны крутят тобой, как хотят, и это нормально. Да, в нашем случае все чуть сложнее, но не настолько, чтобы устраивать из-за такой мелочи катастрофу со всеми вытекающими. Я сам удивился, признаю. В других обстоятельствах, возможно, первым бы в обморок упал. Но посмотри на это с другой стороны: не то что бы я верил в судьбу, однако подумай, насколько символичен теперь факт нашей встречи вообще. Сама вселенная решила, что тебе нужно учиться под моим присмотром.       — Но…       — И я очень рад, что взял тебя под свое крыло, поэтому не собираюсь расставаться под таким несуразным предлогом. Почему тебе вообще эта мысль в голову пришла, не понимаю. Родство душ – лотерея с шансом один на… сколько нас там сейчас… не суть. Мы сорвали джек-пот не для того, чтобы выбросить счастливые билетики в мусорный бак.       — Но я…       — Моб. – Рейген взял сжатые кулаки в свои широкие ладони, тепло улыбаясь. – Ты мой самый лучший, самый любимый ученик, понимаешь?       «Ученик» грустно посмотрел в лучистые карие глаза напротив, и отчаянно просившиеся наружу слова растерялись на полпути. Вот, значит, как это делают взрослые люди: мягко, деликатно, не прямым текстом. Только боли ничуть не меньше.       — Понимаю.       — Тогда не вешай нос! Сегодня устроим небольшой выходной, а завтра с новыми силами за работу! Идет?       Шигео кивнул и молча поднялся. Внутри было так пусто и холодно, словно грудную клетку уже вскрыл нетерпеливый патологоанатом, оставив наполовину выпотрошенное тело в морозильной камере.       А чего ты хотел? Инструмент должен знать свое место. Вот и знай.       — Моб, – окликнул Рейген, и Кагеяма замер у самой двери. – Ты… все будет хорошо.       Фраза прозвучала почти как вопрос, но оглянуться не хватило смелости. А врать Шигео никогда не умел.       — До свидания, Наставник.       Разрушительные волны эмоций поднимались все выше. Шигео отчетливо понимал, что скоро потеряет голову, но бушующий океан внутри унять не мог. Его трясло. Каждое слово, произнесенное любимым голосом, отзывалось звонкой пощечиной. Вместе они должны были составлять часть назидательного «есть рамки, давай за них не выходить», но в ушах раздавались лишь хлесткие «не нужен», «противен», «омерзительно», «исчезни».       Он и сам знал, что не нужен. Не в этом качестве. И что противен, тоже знал. И как омерзительно это выглядело со стороны, догадывался. Но так просто исчезнуть оказался не готов.       Рейген всегда был для него Солнцем. Ярким, теплым, иногда опаляющим, но неизменно желанным. Он мог поднять бурю и утихомирить ее с легкостью, присущей богу. Да он, собственно, богом и являлся. Его, Шигео, персональным богом. Выдержанный, решительный, красивый. Странно, что за ним толпами не бегали девушки. Для Моба вообще казалось немыслимым, как можно пройти мимо него и даже не обернуться: Рейген завораживал так, что глаз не отвести. Но только в прошлом году Шигео признался себе, что не отводить глаз ему мало. Хотелось большего. Хотелось трогать, гладить, касаться губами, сжимать в объятьях. Хотелось приникнуть всем телом, забраться под кожу, слиться с ним в единое целое. Хотелось того, что откровенно выходило за грани очерченных позиций «наставник-ученик». А самое главное, всего этого хотелось одному только Мобу.       Невыносимо.       С душераздирающим скрежетом фонарный столб над головой свернулся в косую спираль.       Шигео надеялся. Отчаянно, безрассудно. Он мог стереть колени перед алтарем любого идола, если бы верил в кого-нибудь больше, чем в Рейгена. Он по-своему молился, чтобы странное, почти животное чутье его не обмануло. И оно не обмануло. Только вот настоящее, благословленное высшими силами, подтвержденное высеченными прямо на коже именами духовное родство ничего не изменило. Легче, по крайней мере, не стало, скорее наоборот, еще сложнее, еще больнее. Потому что для Наставника это благословление – пустой звук. А для Моба – смысл жизни.       Невыносимо.       Глубокие трещины векторными змеями потянулись по вздыбленному асфальту, выворачивая камни и землю вместе с трубами подземных коммуникаций. Шигео не мог обуздать стихию, но мог попытаться уйти как можно дальше, чтобы та свирепствовала без жертв. Не то что бы ему сейчас было жаль невинно спящих или запоздало ужинающих людей в таких уютных домиках на окраине. Моб вообще с трудом вспоминал об их существовании в такой момент. Он просто не сможет себя простить, если подведет Наставника еще раз. Еще хотя бы раз. Потому что видеть разочарование на самом родном, самом прекрасном лице…       Поистине невыносимо.       Страшные, нечеловеческие, источающие холодный белый свет глаза впервые за три года распахнулись, и сознание Моба поглотила тьма.