Горизонт Событий

      Рейген даже не надеялся, что сможет уснуть после такого, однако с удивлением очнулся поздно утром, причем впервые за долгое время прекрасно выспавшимся и неприлично довольным. Моба из рук он так и не выпустил, хватку, правда, значительно ослабив, так что тот перекочевал на подушку, оказавшуюся вдруг достаточно широкой, чтобы уместить сразу две головы.       «Просто вы нос к носу лежите, идиот».       А. Точно.       Выбравшись из плена теплых сухих рук, Рейген приподнялся и неуверенно потряс Шигео за плечо.       — Завтрак проспишь, Моб, вставай.       Бесцветные губы растянулись в улыбке раньше, чем Кагеяма открыл глаза. С обезоруживающей невозмутимостью он перехватил кисть Наставника, переплелся пальцами и умыкнул ее под подушку, переворачиваясь обратно на бок. Вставать явно не намереваясь.       — Моб.       — Две минуты.       — Уже прошли, подъем.       Шигео сел так резко, что Аратака не успел отклониться, оказываясь в считанных сантиметрах от заспанного, будто и вовсе отсутствующего лица.       — Две минуты, Наставник, – прошептал Моб, обдавая горячим дыханием шею, и тут же вернулся в постель.       Оторопевший Рейген только секунд через десять совладал с собой, не придумав ничего лучшего, кроме как переждать обозначенный интервал в душе под мощными струями прохладной воды.       Его не покидало стойкое ощущение нереальности происходящего, и это выбивало почву из-под ног не хуже эпического спокойствия Шигео, с которым тот наворачивал еду за троих, плескался в довольно холодной морской воде, закутывался в полотенце с головой, отогреваясь на лежаке после продолжительного купания. Как будто ничего не случилось. Как будто все в порядке. А вот Рейген остатки спокойствия растерял в два счета, когда под вечер Кагеяма с еще мокрыми волосами без лишних слов забрался к нему в кровать, не дожидаясь отбоя. И следующим вечером. И следующим. И следующим.       Все бы ничего, если бы он просто лежал, как тогда, еще в июне: тихо, скромно и счастливо улыбаясь, строго на своей половине. Только вот Моб смелел с каждой ночью все больше, прижимаясь плотнее, почти не маскируя скользящие поцелуи, приходящиеся то на руки, то на грудь, прикрытую ставшей вдруг неосязаемо тонкой пижамой. И Аратака злился на себя, но отгородиться не мог. Шигео притягивал с неотвратимостью черной дыры. Одно его прикосновение – и вся с трудом собранная в кулак воля испарялась быстрее капли воды на раскаленной сковороде. Такой Моб был Рейгену незнаком. Такой Моб безотчетно пугал. Такой Моб безжалостно разжигал внутри инквизиционный костер, на котором его Наставник мученически принимал смерть изо дня в день, не смея ни признать грехи, ни отречься от них.       Спустя неделю выматывающей борьбы с собой подобие компромисса с совестью было достигнуто почти бесплатным апгрейдом номера до категории полулюкс со значительно более просторной кроватью, позволяющей спокойно разместиться на ней хоть вчетвером по диагонали. Другое дело, что увеличившейся площадью Шигео даже не подумал воспользоваться. Чему Рейген в глубине души не сказать чтобы сильно расстроился.       Радовало одно – Моб очевидно шел на поправку: его изможденное лицо приятно округлилось, щеки вспомнили про здоровый румянец, синяки под глазами практически исчезли. Пожалуй, это стоило всех душевных терзаний. Печать накопленного стресса постепенно оставляла эспера, превращая его в нормального, жизнерадостного, обыкновенно беззаботного старшеклассника. Не загоревшего, правда, ни на тон, то ли благодаря баллончикам солнцезащитного спрея, без которых Аратака не выпускал своего подопечного даже на короткую прогулку, то ли из-за редкости этих самых прогулок в пик солнечной активности, пришедшейся лишь на первые два дня отдыха (в последнее время небо частенько было затянуто плотными облаками, что совсем не вызывало восторга у прочих постояльцев отеля).       — И не скажешь, что на пляж хоть раз выходил, – проворчал Рейген. – Родители не поверят, что я вообще тебя куда-то возил.       — Фотографии покажем – поверят.       — Рицу точно скажет, что это графический экзо… э-э… ну ты понял. Как он там, кстати?       — Злится, – поморщился Шигео.       — А кроме?       — Вроде все хорошо. У ребят тоже.       Про ребят Рейген и так знал: Теруки отписывался ему почти каждый день с отчетами разной степени информативности, просто загружать Моба раньше времени Аратака не хотел. Успеется еще, только на живого человека стал походить. Благо и остальным (не без подачи Ханадзавы) хватало тактичности не мучить парня звонками и дать отдохнуть хотя бы эти две недели, стремительно подходящие к концу.       В груди тоскливо защемило, когда Шигео, поставив телефон на зарядку, уже привычно залез к Аратаке под одеяло. Всего три дня осталось, и потом все вернется на круги своя. Ну, почти все, наверное.       «А ты расслабился, размяк, как печенье в кофейных сливках. Вытащи тебя из чашки – развалишься бесформенной кашей».       — Скажите, Наставник. – Моб поднес ладонь Рейгена тыльной стороной к губам, и мужчина вздрогнул, как вздрагивал каждый раз, не будучи властным над собой. – Вам противно? То, что я делаю сейчас?       Вопрос застал Рейгена врасплох. Моб никогда не комментировал свои действия с самой первой ночи. Они вообще не разговаривали на эту пограничную тему, боясь каждый своего. Так было легче, проще, безопаснее, несмотря на все недосказанности, недодуманности и прочие бесчисленные «недо-». И, конечно, долго так продолжаться не могло.       — Я… э-э… я... – Аратака в который раз потерял дар речи, загипнотизированный глубокими, неподвижными, пристально рассматривающими его глазами. – Нет.       «Конечно нет!»       — Тогда почему вы никогда не отвечаете?       А вот это уже был удар под ребра. Хороший такой удар.       — Вы боитесь меня?       — Я ни разу в жизни не боялся ТЕБЯ, Моб. Ни разу, – подчеркнул Рейген. – Даже когда половина города Специй лежала в руинах.       — Но почему…       — Потому что ты был прав… в тот день.       Шигео терпеливо ждал продолжения, вряд ли понимая, в чем именно был прав, и про какой день шла речь. А слова все не собирались. Вот как ему объяснить то, что Аратака сам для себя не мог сформулировать уже три месяца? В чем до сих пор не смел признаться, несмотря на очевидные симптомы.       — Я… действительно боюсь, но боюсь не тебя, Моб. Я боюсь себя, понимаешь?       — Не понимаю, Наставник. – Шигео придвинулся совсем близко, так что лбом едва не коснулся торчащих в разные стороны после душа светлых волос. – Не понимаю, чего здесь можно бояться.       Рейген нахмурился. Не зря ему чудился подвох: глаза у парня были маслянисто-темными, прищуренными, слишком говорящими. Да он же сорвался! Только мебель разве что по комнате не летает.       — Моб, если ты все еще осознаешь себя…       — Еще пока да. – Кагеяма и не думал делать вид, что в норме, судорожно облизнув губы. – Но мне нужна помощь.       — Помощь?       — Поцелуйте меня. Пожалуйста.       Аратака похолодел.       — Моб…       — Пожалуйста.       — Я не могу…       — Пожалуйста.       — Ты… ты же не соображаешь ничего.       «Это твой лучший довод?»       — Могу решить парочку уравнений, если вас устроит такое доказательство.       — Ты понял, о чем я.       — Конечно. – Кагеяма улыбнулся. – Как и вы. Поцелуйте меня. Если это вам, конечно, не мерзко.       Он что, берет на «слабо»?       — Я не поведусь на такие манипуляции, тем более с твоей стороны.       — Я не манипулирую. Вы же знаете, я не умею. – Шигео перестал улыбаться и теперь выглядел почти обычно, только немного взволнованно. – Я просто хочу убедиться, что вы ко мне чувствуете… не отвращение. Хотя бы не отвращение.       Проклятье, Моб, что ты творишь.       — Как ты можешь думать, что я испытываю к тебе отвращение?       Неужели давал повод?       «Неужели нет?»       — Поцелуйте меня, Наставник. Всего один раз. Пожалуйста. Больше мне ничего не нужно… Пожалуйста.       Уверенность предательски слабела с каждой секундой. «Наставник» уже и сам не мог утверждать, что правильно сейчас, а что нет. Возможные последствия обоих вариантов ужасали, а тепло чужого, но такого близкого, такого желанного дыхания кружило голову, ломало годами выстроенные моральные ограничения, как зубочистки. И Рейген позорно капитулировал.       — Как только ты забудешь про контроль…       — Я понял, – торжествующе засиял эспер. – Мотивация – определенно ваш конек.       Не паникуй. Самый краешек заденешь, и сразу назад.       С сердцем творилось что-то невероятное, с рассудком – и подавно. Приподнявшись на ходуном ходящих локтях, Аратака склонился над часто-часто дышащим Шигео, чувствуя, что сам уже далеко за гранью срыва. Он столько раз представлял себе этот момент в полусонных мечтах, за пределами досягаемости адекватного мышления, но никогда не допускал и мысли о том, чтобы попытаться их воплотить. Он просто не имел на это права. А сейчас с образцово мазохистским удовольствием ломал себя в хребте, идя на поводу у желаний, противиться которым больше не мог. Особенно когда об этом ТАК просят.       …и сразу назад!       — Пожалуйста, – прошептал Шигео, отыскав, наконец, брешь в обороне, слабо сжимая ладонь Наставника, все еще колеблющегося на расстоянии меньше дюйма. – По… жа…       Поймав прерывистый выдох, Рейген окунулся в него, несмело касаясь приоткрытых губ, будто впервые в жизни опасаясь обжечься. Задержался на них ненадолго, едва ощутимо дотрагиваясь кончиком языка…       …назад…       …и тут же скользнул им чуть дальше, придвигаясь к Мобу вплотную, наваливаясь на него всем телом прежде, чем сам понял, что делает. Хлипкую плотину из многочисленных «нельзя» прорвало за доли секунды. Оторваться оказалось невозможно. Руки бессознательно потянулись к доверчиво открытому лицу, чья молочная белизна окрасилась малиновыми всполохами, пальцы невесомо очертили контуры век, скул, трепетно поглаживая алеющие щеки: Моб горел, и Рейген сгорал вместе с ним.       «Еще».       Насилу отстранившись ради живительного глотка воздуха, Аратака безвольно припал обратно, подчиняясь фатальному тяготению, мягко размыкая порозовевшие губы. Почувствовав робкое ответное движение, он уже смелее проник глубже, сплетаясь языком с Мобом, распаляясь еще больше от его неумелых ласк. Провалившись в гравитационную ловушку, шансов на избавление Рейген уже не видел. Да и не хотел больше видеть никогда, обреченно и добровольно падая в пропасть под звон лопающихся цепей нравственности.       «Еще».       Шигео тихо замычал под ним, и Аратака в тот же миг потерял над собой власть. Он грубо вдавил угловатое плечо в кровать, жадно впиваясь в податливые губы с откуда-то взявшимся диким остервенением, вырывая еще один, куда более громкий стон. Этот сдавленный отзвук знакомого голоса пробился сквозь туманную пелену, и Рейген подался было назад, но его тут же притянули обратно, топя секундное прозрение в новой волне неистового, слишком долго сдерживаемого безумия. Исход ретирады был очевиден, поражение – неминуемо. Непристойно влажные звуки поцелуев сводили с ума. Последние тормоза отказали, и Аратака бросался в омут снова и снова, обхватив дрожащими ладонями пылающее исступлением лицо.       «Еще!»       Оглушительный грохот разразившегося будто над самым затылком грома отбросил Рейгена назад. Вспышка молнии за окном и быстро последовавший за ней вибрирующий рокот мгновенно отрезвили расплавленные мозги. Заставляя нутро съежиться дикобразом.       — Моб… что… что мы делаем, Моб?       Шигео не отвечал, захлебываясь воздухом. Разгоряченный, возбужденный, не то стонущий, не то настолько громко дышащий, что в уме повредиться можно.       Что МЫ делаем? Что ТЫ с ним делаешь, ненормальный!       Яростно проклиная себя, Аратака стиснул кулаки и пулей вылетел на балкон. Гроза разверзлась нешуточная: ветер выгибал ветки до жалобного скрипа, ливень нещадно поливал змеящуюся древесную галерею, а море зловеще потемнело, сливаясь с лилово-черными тучами в громадную лохматую тварь из воды и мрака. Рейген высунулся за резной парапет, подставляя голову под тяжелые, не по сезону холодные капли. Его колотило, как в лихорадке.       Скотина.       Животное.       Чудовище.       Быстро вымокнув под дождем до последней нитки, Аратака подхватил со столика оставленные утром сигареты и пепельницу, бессильно падая прямо на мощенный шершавой плиткой пол. Пальцы тряслись, не сразу попадая по колесику зажигалки. С нехитрой задачей они справились лишь с девятой попытки. Затянувшись, Рейген вдохнул едкий дым всеми легкими, нервно выдыхая почти через полминуты. Он чувствовал себя последним подонком, пошедшим на поводу у похоти, да еще и с кем! С самым невинным, самым родным, самым любимым человеком на этой планете. Которого нужно оберегать от зла жестокой реальности, а не затягивать с собой на порочное дно!       Метка как с цепи сорвалась, выворачивая внутренности наизнанку, и Рейген с силой ударил по ней кулаком.       — Это не помогает. Я пробовал.       Моб опустился рядом, прижимаясь спиной к спине, и Аратака скривился, точно от боли, затягиваясь, чтобы не взреветь диким зверем. Как вообще вышло, что у кристально чистой и доброй души в соулмейтах такой грязный выродок?       — Не сиди на полу, простынешь, – просипел Рейген, делая еще одну затяжку. – И надышишься этой дрянью.       — Я не рассказывал вам, Наставник, как Экубо в нашу с ним первую встречу вывел меня из себя? – Шигео чуть запрокинул голову, укладываясь затылком на плечо позади. – До этого я крайне редко срывался, а он завел меня с пол-оборота. Ничего особенного вроде бы не сделав. Просто сказал, что я всегда буду один. Потому что ходячий труп без эмоций не сможет ни с девушкой своей посмеяться, ни с другом поплакать, ни посочувствовать чужой трагедии.       Рейген мысленно выругался. Это летающее рыбье испражнение еще у него получит.       — Что за чушь, Моб, ты же знаешь, это не так.       — Да, знаю. Но я и правда испугался. Он же в чем-то был прав. Кроме Рицу, у меня никого не было. Никого, с кем можно не притворяться. Другие шарахались прочь рано или поздно. Но не вы. Вы первым приняли меня. Таким, какой я есть, а не каким я пытался стать. Да и того, кем стать пытался, вы тоже приняли, веря в меня, когда я и сам уже ни во что не верил. Это потом появились остальные. Без вас я на самом деле остался бы один. Вы помогли мне измениться, примириться с собой, научили открываться другим, и я благодарен за это. Но не только.       Приятная тяжесть на плече исчезла. Шигео тихо поднялся, пересаживаясь к Наставнику лицом.       — С вами я спокоен, даже если вокруг ад. И внутри тоже ад. Потому что знаю, вы меня из него вытащите. Вы всегда вытаскивали. Поэтому сейчас мне не страшно. Больше нет.       Аратака стыдливо прикрыл глаза.       — Мне было важно… – Голос надломился. – Важно знать, что вы… что все не… совсем безнадежно. Но сегодня я почувствовал гораздо большее, чем то, на что надеялся. И это было восхитительно.       — Моб…       — Я люблю вас, Наставник.       Рейген распахнул глаза. Шигео смотрел прямо на него, абсолютно спокойный, уверенный, непоколебимо твердый.       — А еще я действительно вас спровоцировал.       — Ты не…       — И не жалею об этом. Поэтому извиняться не буду.       Аратака с запозданием подобрал отвисшую челюсть.       «Серьезное заявление для мистера Невинность, да?»       — Черт возьми, Моб, где ты этого набрался?       — У меня было много времени для размышлений, Наставник. Гораздо больше, чем у вас. – Кагеяма смял ворот своей ночной рубашки у левой ключицы. – Это невыносимо тяжело держать внутри. Я думал, меня раздавит.       Нас обоих раздавит, как ты не понимаешь?       — Моб, я… – Рейген шумно выдохнул, подбирая слова. – Я не знаю, что мне делать.       — Наставник…       — Но я точно знаю, чего делать не должен никогда, ни при каких обстоятельствах. – Аратака мягко разжал стиснутый кулак и разгладил топорщащийся полосатый воротник. – Я не должен причинять тебе боль.       Шигео будто и вовсе перестал дышать. Не разрывая вязкий, стремительно накаляющийся визуальный контакт, он сместил ладонь Наставника чуть левее, к скрывающейся под рубашкой, пульсирующей, как в горячке, метке.       — Вы поцелуете меня еще раз?       Это был даже не вопрос. Это была мольба. И вся новоприобретенная решимость беспомощно затрещала по швам.       — Закрой глаза.       Парень беспрекословно подчинился.       Сердцебиение гулко отдавалось в ушах, пока Рейген тушил сигарету и наклонялся вперед, бережно убирая смоляные пряди для успокаивающе долгого поцелуя в лоб. И оно же пригрозило расколотить грудную клетку изнутри, когда Шигео потянулся вверх, с благодарностью отвечая поцелуем еще более нежным.       — Идем спать, Моб.       — Идемте, Наставник.