Горизонт Событий

      Вторую неделю после возвращения домой Шигео не мог нормально уснуть. Не помогали ни подогретое молоко, ни травяной чай, ни фильмы, сюжеты которых пролетали мимо сознания. И рад был бы Моб списать все на волнение, на Собирателя (или его приспешника), выловившего брата прямо на улице, на безумный план Теру, успевшего за месяц организовать из своей съемной квартиры целый штаб и наладить впечатляющую систему обмена разведданными со знакомыми эсперами. Без этого, конечно, тоже не обошлось, но истинная причина была до смешного проста – в отсутствие Рейгена сон не шел. Моб слишком привык. К его теплу, к его голосу, к его ауре спокойствия, прогоняющей все тревоги. К его изменившемуся взгляду, без промаха попадающему прямо в сердце. Без которых вселенная растворялась в перманентной сепии.       С усталостью и тоской Шигео посмотрел на часы: без четверти пять. За окном уже светало, и рассчитывать на знаки внимания Морфея смысла больше не было. И, пожалуй, такое упорное безразличие древнегреческого бога пришлось в чем-то кстати. Уж лучше так. Лучше растирать кожей льняные волокна простыни, горячей от беспокойно перекатывающегося с боку на бок тела. Лучше обливаться потом, не то от душного летнего жара, не то от дерзости собственных мыслей, отказывающихся подчиняться, не желающих даже вид подчинения изобразить для приличия. Все что угодно лучше, чем видеть. Слишком ярко, слишком реалистично то, чему никогда не было и, по всей вероятности, никогда не будет места за пределами воспаленных, инфицированных, безнадежно больных снов. Снов, которых Шигео стыдился, но среди которых мечтал провести остаток дней. Дней, что он предпочел бы сократить до пары часов, даже минут, а потом – ничего, пустота, небытие. Блаженное небытие, из которого не пришлось бы возвращаться в стылую беспросветную действительность, как приходилось сейчас, снова и снова. Снова и снова.       Выбравшись из-под одеяла, парень переоделся в спортивную форму и тихонько прокрался к выходу.       Район безмятежно спал, припудренный легким утренним туманом. Шигео не занимался с прошлого года, и одышка согнула его пополам уже на соседней улице, но бежать Моб не бросил, невольно вспоминая мучения почти четырехлетней давности с ностальгической улыбкой. Культуристы из клуба «Совершенствования Тела», лоботрясы из распущенного кружка «Телепатии», ежедневные тренировки и совместные посиделки в семейных ресторанчиках после школы. Да, до чего давно это было. До чего проще все казалось тогда.       А сейчас все усложнилось настолько, что Моб перестал понимать и себя, и Рейгена, и вообще хоть что-нибудь. Дорожка свернула явно куда-то не туда: после признания и поцелуя отношения должны выходить на новый уровень, ведь так? По крайней мере, в Сети писали, что должны, а больше ориентироваться было не на что. Только на деле этот уровень оказался подземным – Наставник отстранился. Не грубо, конечно. Рейген вообще грубость приемлемой не считал, разве что реакцией на откровенную агрессию. Однако дистанцию он установил более чем однозначную – никаких поцелуев, никаких объятий, никаких «случайных» прикосновений. Даже вскользь.       В сердце неприятно кольнуло, и Шигео прибавил скорость.       Где он допустил ошибку? И как ее исправить, если то же направление поисков первопричины задать некому? Не подойдешь же к Наставнику с прямым вопросом: «Что я сделал не так?», – в лучшем случае, тот посмеется, скажет: «Что за ерунда», и пат останется патом. А патовые позиции Шигео не переносил: неопределенность убивала.       Да и что он мог сделать не так? Ладно если бы Рейген Моба оттолкнул – тогда, понятное дело, вопрос и не возник бы. Но ведь он ответил. Да так, что от одного воспоминания ноги подкашивались. В чем же подвох? Почему нельзя обменять все свои силы и способности на возможность хоть ненадолго заглянуть в эту неподдающуюся никакой логике голову?       Прохладный воздух намеками не поделился, но заметно приободрил, и, сделав пару кругов на безопасном расстоянии от дома, Шигео, посвежевший процентов на пять, но подавленный на все девяносто девять, вернулся к приоткрытой калитке. Где и остановился, виновато поглядывая из-под челки в сторону крыльца, возле которого его подстерегал караулом дежуривший Рицу.       — Чего в такую рань поднялся? – хмуро спросил он, не без удивления рассматривая запыхавшегося спортсмена.       — Решил… немного… – Моб с трудом перевел дыхание. – Привет.       — Ты и бегаешь? С утра?       — Надо бы… к тренировкам вернуться…       Младший грозно сложил руки на груди.       — Кто ты такой? И куда дел моего брата?       — А? – Шигео застыл с широко распахнутыми глазами, и Рицу через пару секунд прыснул, хлопая его по плечу.       — Мы же вчера по телевизору смотрели, не помнишь уже что ли?       — Точно. – Моб расслабился, восстанавливая эпизод из сериала. – Прости. Ты был таким серьезным.       — Вот теперь я тебя узнаю. Приготовить завтрак? Родители еще не скоро проснутся.       — Да, спасибо.       — Не переживай так, мы его достанем, – обнадеживающе улыбнулся Рицу. – Ни один Собиратель не стоит того, чтобы мучиться бессонницей.       — Угу. – Шигео отвлекся на пролетающую стайку воробьев.       — К тому же, если мы все просчитали правильно, в ближайшее время нас не тронут: этот псих явно недооценил эсперов, опрокинувших «Коготь». Да и Шо говорил, что его Заряженную Бомбу впитали не до конца, выплюнув остатки, значит лимит поглощения силы – наше преимущество. Вместе мы прижмем гада, не сомневайся. Только…       — «Не ходи в одиночку», помню. Я был здесь неподалеку.       — Даже и так, не стоит рисковать понапрасну. Он опустошил меня меньше чем за минуту.       — Я буду осторожен.       — Это я и хотел от тебя услышать. Пойдем. – Рицу уже повернулся к двери, но в последний момент прищурился. – Где опять испачкаться умудрился? Упал что ли?       На середине фразы он потянулся к горловине футболки, оттягивая ее, чтобы потереть ногтем пятно… да так и окаменел с рукой возле плеча и до крайней степени ошарашенной физиономией. Шигео не сразу сообразил, что намокшая от пота ткань стала просвечивать, и то, что Рицу принял за грязь, грязью определенно не являлось, поэтому сначала опустил взгляд на грудь. А потом густо покраснел, отступая на шаг.       Про «пробужденную» метку он брату ничего не рассказывал, зная, как остро тот реагирует на подобные темы будучи «пустым». Десятки раз порывался, но так и не решился завязать обоюдно неловкий разговор. И сейчас, припертый к стенке, не знал, куда деться от стыда.       — Вот теперь начинаю понимать, – протянул Рицу, поборов, наконец, ступор. – Еще когда фотографии смотрели, подозрения закрались – почему вы оба на пляже в майках все время. И давно? Нет, дай угадаю. С весны, верно?       Моб кивнул, внимательно изучая носки своих старых кроссовок.       — И ты молчал.       — Прости.       — Я вообще-то твой брат, если не забыл.       — Прости. Я думал… просто ты… Прости.       Рицу запрокинул голову, шумно выдыхая.       — На кухню, – сурово кивнул он. – Переодевайся и вниз.       — Хорошо.       Бодрость как ветром сдуло.       В младшей школе для обоих братьев метки были любимым предметом долгих ночных разговоров, прямо как сверхсилы. Только Рицу фатально не повезло ни с тем, ни с другим. С одной лишь разницей, что способности в нем все-таки проснулись в тринадцать, а «пустым» парень оставался до сих пор. И уж лучше бы пришлось наоборот. Год назад Шигео впервые в жизни застал его в слезах… нет, в истерике. Такой, что от ужаса не мог с места сдвинуться, пока разодранные книги летели в стену, деревянные полки разлетались в щепки, а всегда уравновешенный, образцово спокойный младший брат содрогался в рыданиях, бессильно колотя руками по полу. После чего тема соулмейтов окончательно стала табу.       Приняв душ, Моб с тяжелым сердцем спустился к столу, где его уже ждали тосты с чаем. И опасно тихий экзекутор.       — Я должен был догадаться. – Рицу холодно запустил ложку в свой пудинг. – Не знаю, почему сразу про это не подумал, когда тебя понесло… когда вас обоих понесло: два ходячих мертвеца, вот ведь совпадение.       Шигео вгрызся зубами в поджаренный хлеб.       — Надо же. Все-таки Рейген на такое… мда. Это прямо как-то… не знаю, – парень хмыкнул, ковыряясь в пластмассовом стаканчике. – Тебе бы написать в «Соулмейт-Истории». Будешь иметь успех. Я считал, подобные рассказы – вымысел чистой воды, но ты ведь и правда сам его нашел. В десять лет. С ума сойти. Выходит, про связь родственных душ не так уж и привирают, да?       — Наверное.       — Что ж… поздравляю.       Моб приподнял голову. Рицу улыбался. Не натянуто, не укоризненно, а понимающе, искренне и будто даже умиленно.       — Ты не…       — Еще как обижаюсь! Полгода молчать о таком!       — Прости.       — За кого ты меня принимаешь? Я хоть и «пустой», но не одержимый. Решил, обозлюсь на тебя, как в тринадцать по дурости, и начну завистливо толкаться локтями на лестнице? Вселенная не крутится вокруг меток. Моя вселенная – тем более.       — Я помню, как ты переживал…       — Знаю, было дело. Но я это перерос. Мы уже не дети, брат. Ты вот вообще скоро старшую закончишь, а от дурацкой привычки держать все в себе никак не избавишься.       — Ты из-за меток с Шо поругался тогда?       Рицу мгновенно потемнел лицом.       Так и знал.       — Кто бы говорил, да? – невесело усмехнулся он.       — Он, когда мне звонил, все время про тебя спрашивал.       — Не напоминай. Я вел себя как последний кретин.       — Прости. Не хотел давить на тебя еще и своими проблемами.       — Ты меня прости. Сижу, поучаю, тогда как сам не лучше. Иногда я бываю таким близоруким. Особенно по отношению к тебе.       — Не сердишься? – Шигео робко улыбнулся.       — Нет, конечно. В шоке немного, правда. Не в том смысле, что твоим соулмейтом оказался Рейген – здесь все закономерно. Я, пожалуй, больше удивился бы иному раскладу.       — Разве?       — Брат, ну ты чего! – Рицу закатил глаза. – Думаешь, не заметно, как вы друг на друга смотрите? У вас будто центр гравитации смещен: уберешь Землю – вы зависните рядом, как кратные звезды, и будете вальсировать среди космической пыли. Даже Экубо меня об этом спрашивал пару лет назад. Он, так-то, первым и просек, наверное. Да и понятное дело, почему – все время с вами таскался, в отличие от меня.       — Еще тогда?       — Еще тогда. Не в той степени, что сейчас, конечно. Я до последнего списывал на перекочевавшее из детства восторженное обожание, памятуя, как ты с упоением делился вашими приключениями с тысячей эпитетов, какой Наставник у тебя замечательный.       Моб зарделся, забивая рот тостами.       — А потом ты плотно увяз в депрессии, и я состыковал очевидности с логикой. Полной уверенности, правда, не было – из тебя же клещами слова не вытянешь. А Рейген… сомневаюсь, что он вообще до конца осознает, что происходит. Я потому глаза и вытаращил – не ожидал от него такой прыти.       — Это не он. Это я.       Неловкая пауза заколотила по голове тихими щелчками стрелки часов на стене.       — О… И как ты... – Рицу прочистил горло. – Это провернул?       — Неудачно, – признал Моб, еще пуще заливаясь краской.       — Зная тебя, в общих чертах – пошел напролом, как всегда. А потом выяснил, что не все проблемы можно решить в лоб. И чуть не довел себя до точки, потому что, кроме как «в лоб», других тактик ты не признаешь в принципе.       — В общих чертах, да.       — Кто ж так делает, брат? Или ты правда думал, «пробуждение» все само за вас разрешит? Метки коварные. Тебе кажется, они как волшебная палочка – взмахнул один раз, и все, никаких проблем. А чаще – наоборот. Почти всегда – наоборот. В вашей ситуации – и подавно.       — Да, я уже понял.       — Насколько все серьезно? По десятибалльной шкале.       Настолько, что в легких комья соли вместо воздуха. Настолько, что кислород сгорает, не добравшись до горла. Настолько, что губы пересыхают и трескаются, как древний пергамент. Настолько, что задыхаешься, будто при панической атаке, от неосторожного прикосновения к самому краешку одежды.       — На одиннадцать.       — Ясно. – Рицу тяжело вздохнул, отпивая чай. Он, как обычно, понял все, этот сурдопереводчик, слишком взрослый для своих шестнадцати. И для его, Шигео, семнадцати. Да и для родительских сорока с небольшим. – Вы с ним говорили об этом?       — В смысле?       — В прямом. Нет, я лучше переформулирую – вы вообще на эту тему разговаривали?       Шигео перевел взгляд с чашки на брата и обратно.       — Хорошо, другой вопрос: вы адекватные?       — Не знаю.       — Зато я знаю – он был риторическим! – Рицу покачал головой. – Нет, ладно ты, но Рейген, взрослый мужчина же! Нельзя такие вещи на самотек пускать!       — Он и не пускает. Он их тормозит.       — Еще бы! А ты чего ожидал? Что сразу после «пробуждения» твой Наставник, отбросив все моральные и социальные догмы, признается тебе в любви, тут же поцелует взасос, и вы со счастливыми улыбками ускачете под ручку в закат?       Шигео досадливо отвернулся к окну.       Действительно, на что он вообще надеялся. Дистанцию между снами и явью не преодолеть одним бесстыдным «хочу». Не преодолеть отчаянной мольбой и бесстрашием смертника. Не преодолеть ничем в принципе.       «А как было бы хорошо».       — Поставь себя на его место: ты вырос, считай, у него на глазах и всю жизнь был если не сыном, то, как минимум, младшим братишкой, о котором нужно заботиться, которого нужно защищать. А теперь этот братишка заявляет, что хочет совсем не братских отношений – понимаешь, к чему я веду? Для наглядности представь, что я вдруг начну лезть к тебе с неприличными предложениями. Как бы ты на такое отреагировал? Наверное, в лучшем случае, онемел бы от шока и сбежал подальше. Он тоже тебя любит, это ведь очевидно. Любит по-разному и пока никак не определится, что из этого коктейля превалирует. Не дави на него, дай время в себе разобраться. Это совсем не так легко, как ты думаешь.       Разумно. Веско. Точно по учебнику. Ни дать ни взять – профессор психологических наук. Или просто Шигео, как обычно, полено поленом.       — И где ты всем этим премудростям выучился?       — Все дело в том, что я смотрю по сторонам. А ты – только на своего Наставника. Это не плохо, но им мир не ограничивается… хотя для тебя, видимо, все-таки ограничивается. Так зацикливаться на ком-то крайне опасно, знаешь ли. – Рицу вернулся к пудингу. – Однако в твоем случае я более-менее спокоен, потому что Рейген, конечно, тот еще кадр, но тебя он в обиду не даст. Колеблется, чтобы не сделать больно ненароком – понимает же, что только он один и может ранить тебя по-настоящему, вот и следит за каждым своим словом. Не усложняй ему задачу и не форсируй события, подожди. Пусть для начала привыкнет к тому, что ты теперь для него не просто ученик, и уже потом постепенно…       — Мы целовались.       Не закрыв рот, «профессор» медленно выронил ложку из пальцев, и та с характерным звоном ударилась об пол. В тишине звук вышел таким громким, что сверкнуло в глазах, как при вспышке фотокамеры.       Слова вырвались из плотного оцепления настолько проворно, что Моб сам перепугался. Насколько им не терпелось вырваться. Насколько тесно им было внутри. Насколько их тяжесть раскурочивала грудную клетку, вдавливала ступни в землю до самых коленей. И как многое скрывалось в их необъятной, невысказанной тени: растерянность, неверие, отчаяние.       Ведь это не просто мое воображение?       Скажи.       Ведь это не может ничего не значить?       Объясни.       Ведь такое не допускают по случайности?       Расшифруй.       И если то не случайность, не воображение, что за чертовщина вообще происходит?       Помоги. Помоги. Помоги. Помоги. Помоги!       — Ну-ка повтори. А то мне послышалось…       — Не послышалось. – Красный, как помидор, Шигео перенес ложку в раковину и не глядя достал новую из ящика позади.       — …и ты сейчас не про поцелуй в щеку, я так полагаю…       — Так.       Закрыв глаза, Рицу глубоко вдохнул, не выдыхая пугающе долго. Не отвечая и того дольше. А Моб успел кремировать себя столько раз, что со счета сбился, сминая пальцы в нервном ожидании окончания этой партии со слишком высокими ставками, не сводя глаз с крупье, готового вот-вот перевернуть последнюю карту. Пан или пропал.       — Если из вас двоих кто-то и тормозит, брат, – заговорил, наконец, Рицу. – Так это ты.       — Не понимаю…       — И я про то же. Подозреваю, что сейчас открою для тебя Америку, но вспомни, видел ли ты хоть раз Рейгена заглядывающимся на парней? Или позволяющим себе в общении с ними… некие вольности? Полагаю, вряд ли. А флиртующим с симпатичными девушками? Журнальчики листающим, с интересом задерживающимся на разворотах с эффектными длинноволосыми моделями на фоне рекламируемых автомобилей? Совсем другой разговор, да?       Шигео потупил взгляд.       — А вот теперь на минутку задумайся. Консервативно воспитанный, гетеросексуальный (ну или, по крайней мере, всю жизнь считавший себя гетеросексуальным) мужчина. Твой Наставник во всех смыслах этого слова, привыкший видеть в своем ученике беззащитного перед миром ребенка, имеющего достаточно сил, чтобы разрушить город, но не способного отказать навязчивым приставалам с улицы. Твой опекун, без раздумий ныряющий и в огонь, и в воду, встающий между тобой и катком, даже если этот каток – самый мощный эспер планеты, а на такое, поверь, не каждый родитель решится. И он целует тебя, вопреки всему перечисленному, не по-дружески, с явным сексуальным подтекстом без малого через… сколько?       — Четыре месяца, – прошептал Моб.       — Через четыре месяца. Через ЧЕТЫРЕ месяца! И ты жалуешься на его медлительность? Да для него это все равно что из балетного класса сразу на ринг выйти! Ты же ему оправиться толком не даешь!       — Но…       — Сбавь обороты, серьезно. Не могу представить, что у него в голове сейчас происходит, если у меня самого не укладывается!       — Но это же естественно, когда…       — И то, что для тебя это естественно, как раз в первую очередь и не укладывается! Да даже мне было ни черта не естес…       — Что?       Рицу закашлялся.       — Короче говоря, брат, умерь пыл. Я понимаю, что тебе не терпится, но прояви милосердие и не калечь человеку психику. Ты и так потрудился на славу, как минимум, с моей только что. Про Рейгена подумать страшно. Вы же… да вы и без «пробуждения» пришли бы к этому рано или поздно. Шо как-то даже пари затеял, мол, когда наступит день «икс», и до вас обоих дойдет. Чуть-чуть не угадал, кстати.       — И Шо тоже? – ахнул Моб, беря очередной рекорд по концентрации алого на щеках.       — Тоже? А думаешь, кто-то НЕ в курсе? Бедный Сэридзава сбежал от вас учиться в другой город, а он в этом плане далеко не сама догадливость, что про других говорить. Единственные, кто пребывают в неведении до сих пор, это родители. Которым, к слову, лучше рассказать про ваши метки как можно скорее. И под «скорее» я подразумеваю «прямо сейчас».       — К-как сейчас?       — Как есть, но не особо вдаваясь в детали. Нечего им лишнего знать, еще инфаркт заработают, все вместе в отделении кардиологии поселимся.       — Может, не надо?       — Поверь, надо. Удачнее момента не будет. Пока что, ПОКА что ваше «пробуждение» все еще реально подать более-менее невинно. Когда у вас дела зайдут совсем далеко, а учитывая твой напор и скорость Синкансена, теперь это вопрос времени, и времени недолгого, объяснить красивые парные кандзи в контексте регулярных «сегодня я не ночую дома» выйдет куда проблематичнее, – Моб вспыхнул так, что, казалось, сейчас пар от макушки пойдет. – Мама точно подобное не оценит, а она женщина не глупая, быстро смекнет, что к чему. И больше не подпустит тебя к Рейгену на пушечный выстрел до совершеннолетия. Так себе расклад, не считаешь?       Шигео стиснул виски ладонями и с протяжным вздохом прибился лбом к столу. Насколько же в его стиле – упустить из виду то, что разве еще прожектором не высвечено.       — Даже приблизительно не знаю, как им об этом рассказать.       — Доверься мне, – смягчился Рицу. – Будешь слушать и поддакивать, а я что-нибудь придумаю. Только о том, что чувства у вас друг к другу не больно-то платонические, пожалуй, лучше умолчать.       — Пожалуй.       — Ну чего ты сразу раскис? Все прекрасно.       Улегшись щекой рядом с чашкой, Моб отрешенно провел пальцем по ободку.       — Не уверен.       — Не уверен? Да ты хоть представляешь, как вам повезло? Из всех соулмейтов планеты в наше-то время, с плодами технического прогресса на вооружении находят друг друга от силы процентов тридцать. Даже не половина! А твой «меченый» не на другом материке, не в соседнем городе. Он с тобой. Всегда с тобой. Вот уже почти восемь лет. Только лишь находиться рядом – уже должно быть… да кому я объясняю, вы не можете сами не осознавать. Как легко вам друг с другом общаться, работать, есть, да просто молчать. Это настоящий дар судьбы – найти «своего», видеться каждый день, делиться пустячными эпизодами из жизни. Взаимно притом любить – дар еще более ценный. И такой же хрупкий. Не разбрасывайся ни тем, ни другим. Подожди. Ты ведь сам едва ли понял, к чему вы идете, а сгоряча давишь педаль газа, будто опаздываешь куда-то. Отпусти. И посмотри вокруг. Вам же так хорошо сейчас вдвоем, разве нет?       — Да. Наверное.       — Тогда воздух в грудь. – Заговорщически подмигнув, младший брат кивнул в сторону лестницы.       Впрочем, шаги за спиной Моб услышал и так, обреченно последовав данному совету. Семейные «переговоры» нервировали Шигео всегда, даже если вся его роль сводилась к «слушать и поддакивать». А намеченная повестка дня к спокойствию не располагала априори.       Рицу его прибьет.       Перекошенное лицо брата было страшно даже представлять, но от своего намерения Моб все равно не отступился, тайком пробираясь из комнаты на улицу, когда последнее окошко в доме погрузилось в сонную темноту. Ждать больше не было сил. Рицу был частично прав во многом, но в одном – неоспоримо: им с Рейгеном нужно поговорить. Не в офисе, где Аратака напускал на себя непробиваемо деловой вид, обрывая любые попытки перевести беседу на отвлеченные от работы темы. Не при свете дня, когда он с такой уверенностью очерчивал неприкосновенную границу, останавливая Моба на расстоянии вытянутой руки вроде бы вполне теплым сжатием плеча ладонью, на деле означающим «нет, ближе подходить тебе нельзя». А ночью, неизменно стирающей все эти границы, срывающей маски устоявшихся ролей, превращающей Рейгена из Наставника в самого себя. В того, кто не боится сказать «да», не боится приблизиться первым, не боится вообще ничего.       «Не то, ой не то имел в виду Рицу, когда просил «сбавить обороты».       Да. Он точно его прибьет.       Максимально расширив диапазон восприятия, Шигео проверил местность на предмет сверхъестественной активности и, не обнаружив ничего подозрительного, поднялся в воздух, стрелой проносясь над домами. Тошнота подступила чуть раньше, чем он добрался до знакомого дома, так что пришлось немного постоять, перегнувшись через лестницу, чтобы унять отвратительное ощущение шторма в голове. А заодно набраться смелости и нажать кнопку звонка. Со второй попытки.       Нужная дверь открылась не сразу, но так резко и широко, что Моб невольно отступил, опасаясь попасть под удар. Удивительного, конечно, мало – в такой час гостей обычно не ждут. А вот чего Кагеяма не ждал сам, так это… апатии. И бессилия. И опустошенности в непривычно блеклых глазах. Всего того, что с ослепительно жизнерадостным Рейгеном никак не ассоциировалось. Всего того, чему в «Консультации», да и где бы то ни было еще, проявляться не дозволялось. Всего того, что Аратака скрывал настолько хорошо, что его зацикленный на собственных переживаниях горе-соулмейт ничего не почувствовал, не распознал, хотя должен был, как никто другой, варясь в том же котле, разве лишь по другую его сторону.       Похоже, «разборки в себе» зашли слишком далеко. У обоих.       «И вам обоим пора это прекращать».       — Моб? – Раздражение на изморенном лице Наставника быстро сменилось волнением. – Что случилось? Почему ты один? Что-то с Рицу? На вас напали?       — Нет-нет, я… я… – Шигео сжал кулаки, глядя Рейгену прямо в глаза. – Простите. Я больше не могу спать один.