Горизонт Событий

      Аратака готовился зашибить створкой кого угодно, да того же сумасшедшего агента из N*K, но не Моба. Не бледного, кусающего губы, нервно трясущегося у него на пороге Моба, заглядывающего в глаза с пугающей смесью решимости и отчаяния.       — Я больше не могу спать один, – повторил он, будто сомневаясь, что его услышали в первый раз.       Я тоже.       — Проходи. – Рейген посторонился, пропуская парня в квартиру. Захлопнув дверь, он прислонился к ней спиной и, незаметно сдвинув ногой подальше предательски звякнувшие бутылочным стеклом мусорные мешки, строго сложил руки на груди. – Почему без сопровождения?       Шигео не ответил, бегая взглядом по комнате.       — Для чего, спрашивается, твой брат с Теруки лезут вон из кожи? Ради чего стараются? Чтобы ты вот так наплевательски относился к простейшему, элементарному правилу? Единственному ограничению из всех возможных? Щадящему «не оставайся без присмотра»? Все, вот это все организовывалось, чтобы в первую очередь защитить тебя! А ты своими действиями… Что мы будем делать, если тебя поймают?       Что Я буду делать, если тебя поймают?       — У меня нет сил.       — Моб.       — Я понимаю, что поступил безрассудно, но иначе… я так больше не могу. Я не могу. Я…       — Моб. – Блуждающий взгляд, наконец, сфокусировался на Рейгене. – Ты осознаешь, что именно говоришь?       — Да.       — И чего именно хочешь?       — Да.       — А вот я так не думаю.       — Я хочу быть с вами. Не только в стенах «Консультации». Не только на работе. Не просто ассистентом.       Без обиняков, прямым текстом, пулей в лоб – попробуй увернуться.       «Особенно когда страстно желаешь того же самого».       — И как ты себе это представляешь? – Не потерять лицо удалось разве что чудом.       — Ну. – Шигео вновь отвел взгляд. – Мы… мы могли бы… мы иногда… ночевать вместе.       — Ага. Ночевать, значит.       Кровь прилила к щекам Моба, и тот обхватил себя руками, будто живот внезапно разболелся.       — Ты понимаешь, что это значит, когда два человека начинают «иногда ночевать вместе»?       — Мне уже не десять, Наставник.       — И как ты планируешь объяснить родителям…       — Они не против.       — …Ч-что? Что?! Они ЧТО?! Ты уже и им успел… о-о-о… – Аратака закрыл лицо руками.       — Они знают, что вы порядочный человек.       — Да неужели?! А то, что… КАК я тебя целовал, они тоже знают?       Шигео отчетливо порозовел до самых ушей.       — Некоторые подробности я опустил.       — Ах, подробности, говоришь?!       — И о том, что у нас возраст согласия с тринадцати лет, им известно.       Рейген в возмущении поперхнулся.       — Ты издеваешься?! Нет, ты издеваешься?! Ты вообще себя помнишь в тринадцать?! Какое тут согласие с ребенка, который еще…       — Но мне-то уже скоро восемнадцать.       — Это мало, Моб! Это так мало!       — Теру вот с девчонками встречаться начал в тринадцать как раз, ничего? И они не только за ручку ходили.       — Ты-то откуда знаешь?       — Видел пару раз. Уже не в тринадцать, правда, но не суть.       — Каждый взрослеет с разной скоростью, Моб. Сколько раз я тебе говорил, не ориентируйся на других, только на себя. Если ты еще по-настоящему не готов, а все вокруг…       — Я готов, Наставник. – Шигео поднял горящие глаза. – Я уже давно готов.       — Да ни черта ты не готов, Моб! Что я, не помню себя в семнадцать?       — Сами же говорили, каждый взрослеет с разной…       — А-а-а-а! – Рейген схватился за голову. – Не в этом дело!       — А в чем тогда?       — В том, что ты ведь меня даже не… – Мужчина вздохнул. – Давай-ка поговорим, Моб. Спокойно, как взрослые люди. Ситуация окончательно вышла из-под контроля, пора ее прояснить и вернуть в прежнее русло. До того, как глупостей натворим.       — Я не…       — Сядь. – Аратака кивнул на кровать, а сам устроился возле стола. – И не перебивай, пока не закончу. Предупреждаю сразу, разговор приятным не будет. Еще раньше надо было расставить все по местам. Не знаю, чего тянул.       Шигео смертельно побледнел, но кивнул и покорно опустился на указанное место. Вся решимость моментально испарилась. Пришлось пару минут соскребать ее остатки, чтобы начать.       Когда-нибудь ты поймешь…       — Не буду ходить вокруг да около. Ты не любишь меня, Моб… нет, я еще не закончил, – поднял руку Рейген, призывая к молчанию.       Метка взвыла, точно по ней топором рубанули. Да и без метки сохранять нейтралитет было нереально: слова обугливали гортань, рвали бронхи еще на подходе.       …что это для твоего же блага, Моб.       «И на погибель вам обоим, безумец!»       — На самом деле ты меня не любишь. Ты испытываешь привязанность, симпатию, благодарность, но не любовь. Не ту любовь, которая в фильмах, в книжках и в кофейнях с целующимися парочками. Ты подменяешь понятия. И ты заменяешь мной Цубоми.       — Я не…       — Еще не закончил! – куда более резко перебил Аратака, упираясь взглядом в стену. – Переходный возраст сложный сам по себе, но в данном случае – вообще бедственный: эмоции разрушают тебя, да и все вокруг заодно, не только в переносном смысле. А твоя первая НАСТОЯЩАЯ любовь отказала тебе… судя по всему, как минимум, дважды. Вот ты и решаешь переключиться. Ну, не совсем ты, скорее, твое подсознательное, или как там правильно в психологии называется эта штука. Выходит своеобразная компенсация. Вряд ли совсем беспочвенная – в твоем возрасте нормально влюбляться в обычных школьных учителей, а со мной вдвойне особый случай. И вся эта мешанина ко всему прочему накладывается на метки… на эти чертовы метки!       Рейген треснул кулаком по столу, и Моб вздрогнул, будто ударили его самого.       — Вот за что я и ненавижу проклятую систему соулмейтов. Это же какой-то массовый психоз! Две трети человечества, как одержимые, кладут жизни на то, чтобы найти, – Аратака скривился. – «любовь всей своей жизни», «истинную половинку», с которой вообще ничего общего может не быть, кроме пигментированного куска кожи на заднице! И если вдруг все-таки находят, начинаются танцы шизофреников, высасывающих обоснования своей избранности и истинности из пальца. «Ох, он ковыряется в носу, прямо как я!» «Ох, у него челка на левую сторону – мы предназначены друг другу судьбой!» И плевать, что настоящей связи-то и нет! Никакого свободного волеизъявления. Никакого выбора больше. Все. Совпали метки? Прощай, здравый смысл. Не нашли очевидное сродство? Придумаем! Попробуй пикнуть потом, что не хочешь. «То не мы, то высшие силы решили» же! А ведь какие слащавые истории сочиняют на форумах. Парадокс.       — Наставник…       — Ты порабощен идеей фикс. Ты принимаешь эту самую челку, эти пальцы в ноздрях за божественную предопределенность. Ты запутался в своих чувствах, выдумал «любовь» ко мне и сам же в нее поверил. А я, как дурак, пошел у тебя на поводу. Вот, в чем вся проблема. Я очень, очень дорожу тобой, Моб, поэтому не могу смотреть, как ты сам себя загоняешь черт те пойми во что. Пора проснуться и вернуться к реальности. Это бесперспективно. Мы не…       Рейген запнулся, мельком посмотрев на омертвелое лицо напротив. И сам, кажется, умер в тот же миг. Шигео молча плакал. Тихо, без всхлипов. Крупные слезы текли от покрасневших глаз по щекам, тяжело падая с мелко подрагивающего подбородка на пол, и только плечи нервно вскидывались и опадали с невероятной для хрупкого тела амплитудой.       «Поздравляю. Ты его сломал».       — Моб…       — Это неправда. – Дрожащие губы искривились в подобии улыбки, от которой грудь разодрало пополам. – Вы это не серьезно, Наставник. Зачем играете со мной? Знаете же, я такие сложные шутки не понимаю.       — Моб, я…       — Я же видел, как вы на меня смотрели. Я же… вы целовали меня так, что… Вы же не притворялись тогда. Невозможно так притворяться.       — Моб, я не…       — Я же правда люблю вас, Наставник. Не как учителя, не как друга, не как отца, не как брата, не как спасителя, не как… – Шигео подавился воздухом, конвульсивно кашляя, будто пытаясь вытолкать воду вместо углекислого газа. – И уж точно не как Такане. Это не вы – замена Цубоми. Это Цубоми служила заменой вам!       Рейген пораженно оцепенел с открытым ртом.       — Я ведь. – Моб резко всхлипнул, как в приступе икоты. – Я ведь тоже не сразу все понял. Что вы для меня не просто наставник. Сначала тоже думал, – еще один болезненный вдох. – Пройдет. Не прошло. Только хуже стало. А Цубоми… она меня принимала в детстве, со всеми моими силами. Почти как вы. Пока я ей не наскучил. И… я подумал, что, раз так похоже, почему нет, и… я даже, действительно, поверил в это считай, и…       Дыхание Шигео стало до жути порывистым. Казалось, он вот-вот начнет выплевывать собственные легкие.       — И она мне не отказала во второй раз.       Аратака шумно втянул воздух сквозь зубы.       — Я не говорил вам. Я ходил с ней на свидание… одно единственное. Даже не закончил его, правда. Ушел через пару часов, потому что… мне с ней было неудобно. Мне с ней было некомфортно. Мне с ней было напряжно. И неинтересно… И не хотелось. Мне ее нисколько не хотелось.       — Моб. – Рейген смущенно отвел взгляд. – Ты…       — Я ее не хочу. И не люблю. Как в книжках, фильмах и кофейнях. Я люблю вас, Наставник. И я хочу вас. Так, что тянет голову о стену разбить. Мне далеко не четырнадцать. Я знаю, что я… что я… как я люблю. Знал задолго до того, как вы «пробудили» мою метку. И никакие силы ничего за меня не решали. Для себя я сам все решил. Давно. Я хоть и надеялся, но понимал, что у вас мог быть кто угодно. И мне было все равно. Даже если бы… если бы у меня не оказалось вашего имени, а под меткой скрывалось чье-то другое. Единственное, для чего я желал совпадения… чтобы вы мне ответили. Я ведь знаю, что без способностей – никто. Пустое место.       — Это совсем не…       — Нет, я знаю! И что вы позволили десятилетнему ребенку остаться тогда только потому, что нашли его силам применение. Только благодаря ним я мог находиться с вами все это время.       — Моб, ты не…       — И если бы наши метки совпали, у меня появился бы хоть какой-то, хотя бы самый ничтожный шанс на взаимность. Что-то кроме…       — Да нет же, Моб, нет! – Рейген сорвался со стула к Шигео, сдавливая его в объятьях. – Все не так, Моб! Все совершенно не так!       Парень затрясся, измученно вжимаясь в плечо Аратаки, и тот стиснул руки до ноющей ломоты. Его самого колотило едва ли не больше, и зубы ритмично отбивали чечетку в припадочной пляске.       «Как можно быть настолько непробиваемо толстокожим ослом?»       И правда, как. Как так вышло, что Моб на полном серьезе считает себя… использованным, ненужным никому. Ненужным ему, Рейгену, ни для чего, кроме проклятого экзорцизма. Как так получилось, что за все эти годы Аратака внятно и не сказал ни разу, насколько важен он для него. Прямо, открыто, потому что по-другому Шигео просто не понимает. Вот и слышит за случайными «ты мне необходим» продолжение «как инструмент». Вот и гадает, пытаясь расценить, разобрать, что из небрежно брошенного Наставником – жест снисходительного позволения, а что – знак внимания иного рода. То ли приятельского, то ли не совсем. До последнего надеясь, что не ошибся – «не совсем». И путается, сбивается, сомневаясь в выводах, а в себе – в первую очередь, потому что не верит, из-за него, Рейгена, и не верит, что может посягать на что-то кроме этих объедков с праздничного стола. Он ведь не отличает равнодушие деланное от настоящего, не видит скрытый за ним страх показать исподнее души.       «Потому что, догадайся Моб, какие чувства ты к нему испытываешь на самом деле сейчас, помимо всегдашних дружески-родственных/родственно-дружеских в неясных пропорциях того и другого – без всяких «добрый вечер» завалил бы тебя на кровать».       «Не прогоняйте меня» вместо «будьте со мной».       «Вам не противно?» вместо «вам приятно?».       «Хотя бы не отвращение» вместо… вместо того, что сжигает дотла их обоих.       Он же никогда не претендовал на что-то большее, чем молчаливое одобрение, короткий кивок согласия на так и не произнесенное вслух «разрешите мне вас любить, моего сердца хватит на нас двоих». Он никогда не стремился быть центром мира для Рейгена, не подозревая даже, как давно им стал. Центром галактики, центром вселенной, сверхмассивной черной дырой, собравшей вокруг себя самые яркие звезды. Готовый на все. На неравный бой без правил, на одностороннюю игру с бездушной стеной, на любые условия, только бы иметь возможность ловить редкие подачки сухих «нет, не противно», «да, можешь лечь рядом» и даже, если настроение соответствующее, вполне настоящих, «взрослых»...       Идиот. Какой же ты, Аратака, непроходимый идиот.       — Я… я бы закрыл эту чертову «Консультацию» через неделю, может, две, не появись ты на пороге в тот день. Такой маленький, такой до ужаса доверчивый, такой прямой и бесхитростный, что у меня челюсть сводило – до того это раздражало, контрастировало со мной прежним. Я и использовать тебя начал себе же назло, чтобы хоть как-то равновесие восстановить. А ты спокойно позволил. Без вопросов, без сомнений, слепо пошел за мной, даже о направлении не спросив. Я давил, нарушал правила, выходил за рамки всего, что можно, пока искал ту грань, перейдя которую сумел бы, наконец, поднять тебя на восстание. А такой грани просто не было. И это бесило настолько, что ты и представить не можешь. По крайней мере, первое время.       Рейген запустил пальцы в густые черные пряди, мягко поглаживая, успокаивая.       — Ты был тихим, неприметным, я и заметить не успел, как ты вошел в мою жизнь. Постепенно, ненавязчиво, но настолько глубоко, что не вытащить, не вырезать. Добрый, искренний, честный, принимающий на веру каждое мое слово. Ты появился, и будто цвета ярче стали. И звуки громче. И еда вкуснее. А потом я и сам изменился. В ту самую лучшую сторону, которую в тебе ненавидел. Да и как иначе? Нельзя ударить в грязь лицом, когда на тебя взирают с таким восхищением – умри, но прыгни выше головы. Ты буквально вытянул меня со дна, вдохновляя, давая силы двигаться вперед. Я жить-то по-настоящему только с тобой и начал. И да, я привязался. Пристрастился, как самый настоящий наркоман, которого начинает ломать всякий раз, когда ты исчезаешь больше, чем на сутки. Раньше до тебя было просто серо, а теперь без тебя – невыносимо.       Шигео притих, изредка шмыгая носом.       — Когда ты меня оставил во второй раз, после того случая… одного с Кацуей и Томэ, я уж подумал… подумал, все, приехали, конечная станция. Мой самый страшный кошмар воплотился, а я оказался не готов, хоть и убеждал себя в обратном. Ты был счастлив, разобравшись с собственной тенью, со всем, что угнетало тебя столькие годы. Ты шел вперед, окруженный друзьями и родными, к будущему, в котором я себя не видел, и это был единственно верный исход. Верный, да только с жизнью несовместимый. Я не имел на тебя прав, не имел прав держать, как пытался, вцепившись зубами, и отпустить в состоянии не был. Экубо, этот засранец грозился меня врачам сдать, если еще раз застанет… И когда ты вернулся, будто не уходя никуда; заявился после школы, с тогда еще непривычной улыбкой и до костей привычной простотой заявляя, что почасовые триста йен в наше время как-то мало, и надо их увеличить до пятисот… сам чуть врачам не сдался. Прямо там, при вас... Тогда я посчитал, что достиг предела. Тогда я не представлял, что может быть хуже такой тотальной зависимости. Однако вот, ты шарахнул меня по голове признанием, одним, вторым, контрольным, и я понял, что еще только-только шагнул в пропасть, а привязанность давно переросла в… то, что, наверное, все-таки убьет меня.       — Наставник…       — Но я лучше сам себя в землю закопаю, чем воспользуюсь тобой, Моб. Твоим теплом, твоим расположением, твоим доверием, твоим…       Аратака вздрогнул, замолкая, почувствовав у себя на шее горячие губы.       — Почему? – жарко выдохнул Кагеяма, не отстраняясь ни на дюйм.       — Ч-что «почему»?       — Почему вы полагаете, что воспользуетесь мной?       — Потому что я…       — Что?       — Потому что я…       — Что? – Шигео заскользил вверх, и Рейген несдержанно охнул. – Как еще мне вам объяснить, что я люблю вас, Наставник? Что еще мне нужно сказать, чтобы вы поверили в это?       — Я не…       — Я люблю.       — Я не…       — Я хочу.       — Я… я тебя не заслуживаю, Моб.       — Чушь несусветная. – Поднявшись до подбородка, Шигео завис в сантиметре от губ Рейгена, глотая его судорожный выдох. – Что-то еще?       — Ты… ты даже с девочкой не целовался ни разу.       — Мне не нужна девочка. Я уже устал повторять, что…       — Откуда тебе…       — …мне нужны вы. Только вы. И мне все равно, кто, как и с какими комментариями на это посмотрит. Я не хочу видеть никого, кроме вас. И слушать никого, кроме вас, не собираюсь. Если вы прогоните меня, я это приму. Не сразу… не знаю, смогу ли вообще, но против вашей воли я не пойду. Если скажете, что… заходить дальше не позволите, я остановлюсь, чего бы то мне ни стоило. Но, пожалуйста, дайте мне шанс. Я слишком долго его ждал. Не представляете, как я его ждал.       — Это. – Рейген сглотнул. – Это ненормально, Моб.       — Я с самого детства ненормальный. Поэтому и пришел тогда к вам. Поэтому я и сейчас здесь. И если это ваш последний аргумент…       Шигео многозначительно замолчал. Он держался так близко, обжигая дыханием, но вперед двигаться не смел. Натянутый, как струна, готовый и не готовый одновременно услышать финальный вердикт. А его Наставник, неизменно с триумфом выходящий из любого словесного противостояния, сидел и не верил, что потерпел фатальное, сокрушительное поражение от собственного ученика, имея на руках все козыри до самых тузов. Кроме главного – желания победить. На чем и прогорел, бесславно поверженный на колени, последовательно разбитый по всем статьям, повязанный по рукам своим же белым флагом.       И оттого возмутительно счастливый.       — Да разве это тянет на аргумент? – через силу прошептал Аратака, привлекая ладонями заплаканное лицо.

***

      Шигео уже не верил, что все еще бодрствует: слишком стремительно, слишком внезапно, слишком кардинально менялась атмосфера, которую он старательно учился читать, но которая всякий раз преображалась быстрее, чем он успевал это делать. Сначала Рейген колебался. Потом злился. Потом пошел вразнос, говоря совершенно дикие вещи, от которых внутренности проворачивались, как в мясорубке. В которые ведь сам же не верил.       А теперь Рейген целовал. Так медленно, так невыносимо сладко, как в реальности быть просто не могло. Его движения казались мягкими, но вместе с тем уверенными, направляющими и будто бы немного собственническими. Он не позволил даже на мгновение отстраниться от себя, лишь едва разомкнул губы, чтобы Шигео смог вдохнуть, и тут же ворвался с поцелуем еще более глубоким, от которого кровать накренилась куда-то в сторону и назад. Никто другой не мог ранить словами сильнее, но никто другой не был способен столь же обезоруживающе просить за это прощения. И Мобу такое извинение было по нраву, несмотря на боль, молниеносно отступающую под знойным натиском его личного Солнца.       — Моб, – прошептал Наставник, не отрываясь от припухлых губ. – Я такое чудовище.       — Вы бы знали, как я испугался. Я ведь подумал, вы меня отвергаете.       — Я сам испугался. – Рейген ласково провел кончиком носа по щеке. – Испугался, что окажусь прав. Что ты на самом деле…       — Нет. Не надо. – Шигео прильнул к уютно шероховатой ладони. – Никогда не произносите подобное вслух. Еще одного раза я не выдержу.       — Прости меня, Моб. Я страшный эгоист.       — Если сомневались, можно было просто спросить.       — Прости, – выдохнул Рейген прямо во взъерошенные волосы на макушке. – Мне сложно представить, что меня вообще можно любить, ведь я такой…       — Замечательный.       — Нет, я…       — Добрый.       — Вот нисколько.       — Бесшабашный?       — Ну, иногда бываю.       Моб хихикнул, смахивая с ресниц высыхающие слезинки.       — Я люблю вас, Наставник. Больше так не сомневайтесь, пожалуйста.       — Прости.       Кагеяма потянулся к виновато сведенным губам, пробуя, разводя их неуверенно, с благоговением, и Рейген прижался еще теснее, не торопясь перехватить инициативу, ободряюще поглаживая пальцами трепещущие запястья. От его касаний по коже побежали мурашки.       — А я ведь обещал не причинять тебе боль.       — Так не причиняйте. – Моб смелее прикрыл собой порывающийся еще что-то сказать рот. Говорить ему сейчас не хотелось совершенно. Слушать – тем более. Но отсрочить неизбежное надолго не удалось.       — Только…       — Что, опять? – Парень нахмурился.       — Нет, я просто, – Рейген замялся, приподнимаясь на локтях. – Я же старше тебя почти в два раза.       — И это здорово!       — И это совсем не здорово, Моб. Здесь вообще ничего здорового нет, в самой ситуации в целом. Ты просто не представляешь, какие последствия все это может повлечь.       — Например?       — Не беря в расчет хотя бы то, как это выглядит со стороны? И да, я не только про возраст сейчас.       — Я же говорил…       — Да, ты говорил, что социальное порицание для тебя не резон. А я говорю, что резон, пока мы в этом социуме живем. И никуда от него не деться. Поверь моему опыту, на голом энтузиазме долго не протянешь. Кто-нибудь когда-нибудь что-нибудь да узнает, увидит, домыслит – и все. У слухов страшная власть, Моб. Людей топило и гораздо меньшее, ты же еще только собираешься вставать на ноги. Я-то выкарабкаюсь, меня после той конференции, наверное, вообще ничем не напугать, а вот на тебя придется основной удар. И это не то, с чем должен справляться старшеклассник. Не то, с чем я хочу, чтобы ты справлялся.       — Не позволять ничего такого в общественных местах, я понял. Все?       Рейген тяжело вздохнул. Конечно не все, это Шигео и сам прекрасно понимал, но раз Наставник начал с ним такой разговор, причем впервые – как с равным себе, значит всерьез допускал то, о чем говорил. А это уже победа. Обошедшаяся слишком великой кровью, чтобы теперь пасовать.       «Будто хоть что-то в этой вселенной может заставить тебя спасовать».       — Разница, она ведь не в годах даже как таковых. Она во взглядах, в интересах, в привычках, в образе жизни. Тебе сейчас нужно гулять со сверстниками, ходить с ними в кино, в караоке и на концерты, а не торчать в комнатушке со стариком, засыпающим на середине фильма.       — С чего вы взяли, что последний вариант для меня менее предпочтительный?       — С того, что ты всегда хотел веселиться с друзьями, я же знаю. А под весельем понимается…       — Мне хватает друзей, Наставник.       — Да ты же почти не встречаешься ни с кем! Если бы не Собиратель, ты и с Теруки, и с Шо не виделся еще бы, не знаю, год? Два? Сэридзава в колледже, Курата в другой старшей и почти в «Консультацию» не заходит. Кого тебе хватает, Моб?       — Вас, – улыбнулся Шигео, едва дотрагиваясь ладонью до золотисто-русых волос. – Вас мне достаточно. Больше никого и не надо.       — Так нельзя. Хочешь превратиться в альтернативную версию меня самого? Получать поздравления с днем рождения от матери по электронной почте? Общаться на уровне приветствий и плоских анекдотов с соседями и собутыльниками в баре, не помнящими твоего имени после второго бокала?       — Находясь при этом с вами? Да.       — Но…       — Другое дело, что я этого не допущу. И вам не позволю. Я счастливо проживу хоть на Марсе, где, кроме вас, никого не будет, но это не означает, что мы и правда изолируемся до конца дней. Просто… я уже как-то побывал в мире без вас. И больше не хочу возвращаться в эту преисподнюю. Даже в ее облегченном варианте. Так что разрешите мне…       Лицо Рейгена исказила жуткая гримаса неконтролируемой ярости, и Шигео испуганно сбился, не окончив предложение.       О да, он не забыл. Не забыл и Моб страшный вечер три года назад, когда, поддавшись уговорам, все-таки рассказал Наставнику то, чего, по всей видимости, не должен был. Потому что ТАКИМ Рейгена он не видел никогда. Потому что ТАКИХ слов от него он не слышал никогда. Потому что, если бы Могами можно было убить еще раз, Наставник переступил бы через все принципы и вскрыл бы его собственными руками. О чем сам же тогда и сказал, выражаясь куда менее сдержанно.       — Так что разрешите мне на этот раз побыть с вами. Кино и караоке никуда не денутся. Вы, кстати, давно были в кино?       Аратака переключался с неописуемым трудом. Его морщинки на лбу разглаживались медленно, гнев уступал место удивлению неохотно. Но уступал.       — В кино? – переспросил он.       — Вы… вы пойдете со мной? – Шигео пробежался пальцами по напряженной шее, отвлекая от мрачных мыслей, и Рейген чуть слышно усмехнулся, податливо опускаясь, сходу улавливая смысл этого нехитрого маневра. – Какой фильм вы бы хотели посмотреть?       — Если с тобой, то любой. Все по очереди, какие есть в прокате. – Новый поцелуй оказался неожиданно жарче предыдущих. Настолько, что Моб инстинктивно вцепился в плотную ткань пижамы, чтобы не потерять равновесие, хотя и без того лежал на кровати. – Но сначала мне… нужно сказать тебе кое-что очень важное.       Сердце вновь ушло в пятки.       «Да сколько можно?!»       — Я знаю, что мешкал непозволительно долго, но по-другому не мог. В таком колебаться нельзя, тем более с тобой рядом. Я бы не простил себе ошибку, поэтому должен был удостовериться, что это не просто моя… не просто мое… – Рейген прерывисто выдохнул. – И что я действительно… я теперь… то есть, всегда… в смысле… в смысле, у меня, кажется, серьезные проблемы с головой, но я еще никогда за все тридцать лет не был в чем-либо настолько уверен. Я… я люблю тебя.       Моб коротко ахнул, округляя глаза.       …люблю?       Нет. Это опять сон. Точно. Сон. Один из тех, после которых подушка неприятно сырая, и под веками больно. От которого будет еще больнее, если поддаться искушению и поверить.       Кошмарный сон.       Лучший сон.       Вот бы никогда не просыпаться больше.       — Ты. – Аратака с таким трепетом очертил кончиками пальцев овал бескровного лица, что ребра проволокой перетянуло. – Ты самое дорогое, что у меня было и есть в жизни. Я тону в этом уже целую вечность и все не чувствую дна. Не знаю, есть ли оно вообще… и… и даже если провалюсь потом в ад, мне плевать. Не самая высокая плата за то, чтобы держать тебя в своих руках, как сейчас. Это так эгоистично, но я уже не могу и не хочу их разжимать. Я люблю тебя. Я. Без памяти. Люблю тебя.       В комнате стало тихо. Слишком тихо, потому что дышать перестали оба. Губы Рейгена слегка подрагивали в такт учащенному сердцебиению, да и весь он будто дрожал. Или то дрожал Моб под ним. Или сама Земля.       Тяжелая соленая капелька скатилась к виску. За ней поспешила еще одна. И еще одна.       — М-моб?       — Если… если за любовь попадают в ад, то я счастлив. – Голос вдруг истончился, как папиросная бумага. – Теперь мне не придется гореть там одному.       — Моб.       Слезы хлынули неудержимым потоком, и Шигео разрыдался, хватаясь за Наставника, беспомощно вжимаясь, пряча лицо у него на груди.       — Чш-ш-ш, Моб, ну ты чего. – Рейген приподнял невесомое тело, прислоняясь вместе с ним к прохладной стене, бережно скользя ладонью по трясущимся плечам. – Ну хватит, Моб, пожалуйста, я сейчас сам разревусь. Зрелище будет на любителя.       — П-п-прос-сти-и-ите…       — Бросай извиняться. Еще чего удумал. Не такой реакции я ждал, знаешь ли. Только и умею, что тебя до слез доводить.       Шигео помотал головой, всхлипывая еще громче.       — Чш-ш-ш, все хорошо. Все будет хорошо, обещаю. Только не плачь, прошу, а то меня удар хватит… Тише, тише, вот так… во-о-от так…       Время необъяснимо замедлило ход, обращая секунды в часы, а часы – в бесконечность, и мир за окном перестал существовать. Судорожные вздохи постепенно становились все глуше, спокойнее, уже не напоминая приступ жестокой астмы. Горячие руки неторопливо ползли вверх-вниз вдоль позвоночника, то зарываясь в волосах, то отвлекаясь на лопатки, убаюкивая нежностью. Грудной бархатный голос напевно мурлыкал что-то неразборчивое возле уха, и Моб сам не заметил, как заснул прямо так, в объятьях Рейгена, не перестающего гладить его с рассеянной полуулыбкой. Заснул спокойно, без тревожных мыслей, практически без мыслей вообще. Потому что знал – теперь все точно будет хорошо. Ведь Наставник своих слов на ветер не бросает.