Горизонт Событий

      От разговора с родителями Моб отпирался, как мог, руками и ногами цепляясь за все мыслимые и немыслимые аргументы, но Рейген был непреклонен, поставив вопрос ребром: либо так, либо никак. Только после этого Шигео сдался, с воодушевлением приговоренного к казни позволив увести себя к ристалищу с табличкой «Кагеяма». Аратака не переживал так, наверное, с выпускных экзаменов. И, как выяснилось, напрасно: ему даже слова вымолвить не дали – усадили за стол, накормили до отвала, напоили чаем, осыпали сотней благодарностей, будто после особо удачного сеанса экзорцизма. Говорить в итоге так ничего и не пришлось: ему все сказали и объяснили сами родители. Анекдот категории Б.       Понимание причины подобной, мягко сказать, неожиданной реакции пришло гораздо позднее, уже за приватным разговором с Рицу. С такими манипуляторскими задатками этот паренек обещал далеко пойти: Рейген был вынужден признать, обставить ситуацию ТАК он и не сообразил бы без тщательной подготовки. Вот ведь серый кардинал! Зато прикидывается паинькой. Паинька, как же! Не зря он с этим рыжим демоном на одной волне – той же масти карта. Рицу, пожалуй, поопасней будет: Шо хотя бы в открытую играет, а вот что на уме у демона черного ты не узнаешь, пока тот не сцапает тебя за загривок.       — Не съедят они его, – не отрываясь от книги, бросил «кардинал», и Рейген, в пятнадцатый раз за последние пять минут сверившийся с часами на стене, напустил на себя непринужденный вид, склоняясь к экрану. – Шо со своим многолетним боевым опытом даст фору любому из нас, а у Теруки почти профессиональный преподавательский стаж.       — Да я тут просто подумывал, не заменить ли батарейки…       Рицу чуть приподнял бровь, глядя на Рейгена поверх страниц, и тот, кашлянув в кулак, быстро сменил тему:       — А библиографический список действительно впечатляет. Было ли хоть что-нибудь, о чем этот Хироки не писал?       — Что верно, то верно – к тонкостям феномена родства душ подходил он серьезно. Часть результатов даже в учебники включили, просто я на имя внимания не обращал никогда.       — И это странно. Не вполне понимаю такой интерес к соулмейтам, учитывая, что сам Эндо был «пустым».       — Не так уж и странно. «Пустых» где-то процентов двадцать плюс-минус. Много, но все равно меньшинство. Меньшинства никогда не смогут чувствовать себя комфортно, это естественно. Все, чем он занимался всю жизнь, это доказывал сам себе, что ничем не хуже большинства. Изучая, рассматривая со всех сторон. Некоторые вещи и правда удивительны. Вы просто не замечаете, потому что привыкли к ним, как к своим рубашкам. Он не мог их примерить, но мог хотя бы потрогать на манекенах. Сложно удержаться, чтобы не потрогать.       — Я не хоте…       — Я знаю, все в порядке.       Рейген свернул вкладку, чуть отодвигая ноутбук в сторону. Клиентов не было с обеда, а поддерживать разговор с младшим Кагеямой выходило из рук вон плохо: Рицу, несмотря на ближайшее кровное родство, являлся почти полной противоположностью Шигео, с которым не приходилось над каждым словом задумываться дважды, а то и трижды. И это напрягало гораздо больше, чем хотелось.       Парень казался невозмутимым, перелистывая страницы сплошного текста одну за другой, однако напряженность его позы выдавала истинное положение вещей. В порядке. Да конечно.       Надо бы исправить положение.       — Жить без метки не так уж и плохо, как по мне. Вся эта истерия с предначертанностью только запутывает, не дает рассуждать здраво, когда непредвзятость нужна больше всего. Как вообще можно разобраться, подходит человек тебе или нет, если все вокруг, включая этого же человека, твердят наперебой: «Видишь имя? Какие вопросы?», а ты и сам уже не знаешь, где начинается следствие, и заканчивается причина. Я бы, пожалуй, не отказался поменяться с «пустым» – ни сомнений, ни колебаний, только ты и твое собственное мнение без всякого фатализма.       Рицу опустил книгу на колени и придавил Рейгена таким взглядом, что тот на несколько секунд забыл, для чего ему легкие.       — Не вздумайте сказать это моему брату, – едва ли не сквозь зубы проговорил он с такой неприкрытой угрозой, что холодный пот выступил.       — А-а… да я… я не… Нет, конечно, я просто…       — Вы просто представления не имеете, о чем говорите. Вам, может, и все равно, а он свою метку боготворит. И не мне объяснять, почему.       Исправил положение, молодец.       — Я не это имел в виду.       — Вы имели в виду именно то, что сказали. Считаете, «пробуждение» навязало вам то, что вы чувствуете?.. Не делайте такое лицо, не надо. Я не брат. Со мной ваш маскарад эффекта не возымеет.       Повисшее молчание удваивало напряжение каждую секунду. Вот и нужно было рот открывать вообще.       — Не навязало, нет, просто… просто это все как-то…       Рицу вздохнул, захлопывая книгу, и откинулся спиной на диванчик, потирая лоб тыльной стороной ладони.       — Метки не сближают и не отталкивают сами по себе, это доказано было еще полвека назад. Они лишь подают сигнал: вот это – твое. Все. Что дальше – решать только вам. Останетесь – замечательно, не останетесь – так тому и быть. Сколько случаев, когда даже «пробужденные» расходились без обмена почтовыми адресами и контактами в социальных сетях, и ничего. Обстоятельства разные, люди разные, а система – не Абсолют, и никто от нее не умирает. Возможно, из уст «пустого» это звучит не так авторитетно, но слова, по сути, и не мои. Удивительно, что вы страдаете подобными предрассудками в наше время.       Аратака хотел было начать возражать, но передумал: смысла не имело – паренек читал его не хуже книжки на коленях.       — Отношения соулмейтов не обязаны перетекать в романтические, но, тем не менее, они в них перетекают в восьмидесяти процентах случаев. Знаете, почему? Вовсе не из-за социального или идеологического давления, как вы говорите, а потому что связь между «своими» слишком глубока. По сравнению с ней меркнет все: интерес, привычка, страсть. То, на что у других уходят годы, вам дается по умолчанию. Вам не нужно набивать шишки об острые углы – вы их обходите интуитивно. Вам не нужно учиться улавливать настроение друг друга – вы чуть ли не мысли читаете. Вам не нужно выискивать бриллиант среди тонн стеклянных подделок – вам достаточно отшлифовать его до блеска. Потому идея соулмейтов и превратилась в культ, от которого вы так шарахаетесь. Предначертанность здесь совершенно ни при чем.       Рицу подцепил ногтем обложку и со второй попытки нашел страницу, на которой остановился.       — Вы любите моего брата не потому, что у него ваше имя на груди. У него ваше имя на груди потому, что вы любите моего брата. Это метка, а не клеймо. Да, от «пробуждения» ведет так, что ноги не держат, но вы же сами вспоминали причинно-следственные связи сегодня. Истоки всегда в людях. А рисунки на коже спокойно удаляются лазером. Вы можете разойтись, доказав, что судьба – лишь громкое слово. И разойдетесь. Убив внутри все живое. И докажете, что предопределенность – это не про вас. Но смысл? Вселенной ваши доказательства не нужны. Они и вам, в общем-то, не нужны. Так что прекращайте уже компостировать мозги сомнениями и займитесь более важными вещами.       Отчитал, как ребенка, будто всю жизнь только этим и занимался. И Рейгену бы сейчас отшутиться или, что правильнее, огрызнуться, мол, не попутал ли ты категории, малец. Если бы не прав был этот малец на треть. Ровно на треть, но обидно прав. Жаль только, не прав в самом главном – от нее умирают, от этой системы. Да так, что врагу не пожелаешь.       — Напомни, сколько тебе лет?       Кагеяма фыркнул, разряжая обстановку, и Рейген поднялся включить чайник. Звякнув бокалами, он ненадолго замер у шкафчика.       — Я не сомневаюсь. В себе, по крайней мере. Но…       — Но это пугает, верно? Само собой, такая зависимость кого угодно напугает: вы буквально за горло друг друга держите – оступится один, рухнете оба. Только причина не в метках. Причина в вас двоих.       — Сахар?       — Нет, спасибо… И говорю я это вам сейчас не для того, чтобы влезть с советами не в свое дело (а это совершенно не мое дело), но чтобы вы не забывали главное: не Теру остановил его тогда, не Судзуки вдвоем. И даже не я.       Дверь распахнулась так, будто по ней врезали с ноги (а не исключено, что так дело и обстояло), и в «Консультацию» ввалились трое эсперов, один потрепаннее другого.       — А мы вовремя! Можно и мне кружечку, господин Рейген? Братик президента сегодня в ударе. – Шо устало развалился на диванчике, роняя голову на колени не успевшего отодвинуться Рицу.       — Сядь нормально! Я тебе не подушка.       — Дай отдышаться пять минут.       — Отдышишься в вертикальном положении. – Рицу спихнул Судзуки с колен, и тот, недовольно скривившись, закинул ногу на ногу. – Брат?       — Нормально. – Шигео вымученно улыбнулся, поддерживаемый за плечо Теруки.       — В каком месте нормально? – Рейген отложил чай, забирая Моба у Ханадзавы и усаживая на свободное место. – Ты даже не стоишь!       — Видели бы вы его полчаса назад, – усмехнулся Шо. – Я уже решил, сам больше не встану сегодня.       — А нечего было провоцировать. – Теруки с укором сложил руки на груди. – Мы вообще-то отрабатывали защиту, не нападение.       — Ему не помешает.       — Не помешает что? – Судзуки состроил гримасу, но глаза опустил. – Мы же договаривались. – Аратака повернулся к Теру. – Моб не использует силу против людей.       — Немного увлеклись в этот раз, простите, – признал Ханадзава, подхватывая свою кружку. – Но все в рамках разумного.       — Если после тренировки вас всех можно по кускам сложить в мешок – это немного так не в рамках разумного!       — В мешок мы сложим Собирателя, когда выдернем его из берлоги. – Судзуки кивнул в сторону Шигео. – Я серьезно, вам нужно было это видеть.       — Очень сомневаюсь! И да, раз уж речь зашла. – Рейген вздохнул и жестом подозвал Теру к себе, проследовав с ним к столу. – Я, кажется, нашел кое-что интересное.       — На форуме Интернет-магазина? – Теру с недоверием взглянул на окошко браузера.       — Э-э… да, но это не важно. Смотри.       — Что там? – Шигео качнулся вперед, чтобы встать, но Рейген, только рукой махнул.       — Сиди, Моб. Пока ничего, что тебе стоило бы знать.       — Любопытно. – Теру задумчиво покивал. – Господин Сэридзава…       — Уже позвонил ему сегодня.       — Он приедет?       — Вряд ли, но пообещал смотреть в оба.       — Наставник?       — Чай остывает, Моб.       — Возможно, мне стоит к нему съездить самому.       — Как же твои подопечные? Да и одному нельзя, сам знаешь.       — Захвачу Экубо с собой. Нас троих хватит, чтобы проверить, а там видно будет. Куда его дели, кстати?       — Где-то снаружи гуляет, – ответил Рицу. – Не все здесь – поклонники его чувства юмора.       — Опять поцапались, что ли? – вполголоса хихикнул Шо, укладываясь на плечо соседа.       — Они и раньше ладили через раз… и хватит уже на мне висеть!       — Точно, идти же пора. – Судзуки бодро вскочил с дивана. – Сегодня моя смена, не хочу терять ни минуты… да брось ты меня сверлить, здесь все свои.       — Я тоже пойду. – Теруки отставил бокал. – Насчет…       — На твое усмотрение, как всегда, только предупреди ребят заранее. – Рейген выключил ноутбук. – Заставлять их волноваться лишний раз будет жестоко – они к тебе очень привязались.       — Знаю. Реорганизуем группы на этой неделе, чтобы вам проще было меняться на время моего отсутствия. Вернусь к концу сентября максимум.       — Будь осторожен.       — Вы тоже. Что, выдвигаемся? – Теру улыбнулся Рицу и нетерпеливо мнущемуся у порога Шо. – Увидимся, Кагеяма.       Шигео сдержанно кивнул, гипнотизируя остатки чая в кружке. Брат внимательно смерил его взглядом, прежде чем выйти за дверь и вместе с остальными спуститься к выходу, и Рейген насторожился: не показалось.       — Думаю, сегодня закроемся пораньше, все равно никого не будет. – Аратака быстро собрал расставленную где попало посуду. – Ты как, Моб? Идти сможешь? Или отдохнешь еще немного?       — Я в порядке, Наставник.       — Точно? Можем вызвать такси, если…       — Я в порядке, – повторил Шигео чуть громче. И жестче.       Тон Рейгену не понравился, да и вид парня до «в порядке» прилично не дотягивал: этим садистам только повод дай силу с поводка спустить. «У Кагеямы же барьер, что ему будет», ага. Судзуки определенно заслуживает хорошей взбучки. Что вообще такого нужно было сказать Шигео, чтобы тот ответил психокинезом?       «Так уж и никаких вариантов?»       — Тогда можем выходить, я закончил.       Молчаливый кивок и гипсовый слепок вместо лица. Нет, в этот раз Шо подстрекательская деятельность с рук точно не сойдет.       Аратака зажег свечу фарфоровой лампы, и тонкий аромат лаванды и сандала медленно наполнил комнату. Обычно Рейген держал все эфирные масла на работе, но с тех пор, как Шигео начал оставаться у него на ночь, небольшой набор стеклянных пузырьков основательно поселился в его комоде. Иногда складывалось впечатление, что Моб вообще, кроме как у Рейгена, нигде не спал: темные круги под глазами, с которыми парень к нему приходил, под утро основательно бледнели. До следующей ночевки. С родителями Кагеямы сошлись на двух днях в неделю, когда Шигео мог без дополнительных вопросов «задерживаться» в офисе и возвращаться уже с Наставником в его квартиру, однако два дня сразу же превратились в три, а потом и в четыре. Рейген просто физически не был в состоянии отказать, когда Моб поднимал на него свои громадные черные глаза с робким и жалобным «пожалуйста»: язык вероломно заплетался узлом при каждой попытке сказать «нет». Впрочем, Рейген никогда не пытался дважды за раз – диссонанс между разумом и желаниями настолько вошел в привычку, что становилось жутко.       С последнего срыва Шигео заметно присмирел. Аратака опасался, что в поисках границ дозволенного, и без того экспансивно раздвигаемых, Моб быстро потеряет чувство меры, а на собственную волю, как выяснилось на практике, полагаться уже не приходилось. Совпадение ли, что каждый раз, когда Шигео срывался, он начинал срывать одежду и с Рейгена? А тот не больно-то сопротивлялся. Однако Кагеяма, очевидно, и сам своей реакции испугался, потому что стеснялся теперь даже объятия инициировать, с опаской спрашивая разрешение, будто ребенок с кульком конфет перед носом, который могли в любой момент отобрать.       Шум воды в душе стих, и Рейген погасил аромалампу, пока запах не стал слишком концентрированным. Терапия давала эффект: Шигео нынче спал значительно крепче, нежели первое время после… того дня. Аратака не мог не заметить, как Моб вскидывался посреди ночи, толком не отойдя от кошмарного сна, в панике шаря руками, ища своего Наставника с приглушенными всхлипами, и лишь нащупав теплый бок, успокаивался и засыпал вновь. Сколько бы ни открещивался Кагеяма от последствий и степени их тяжести, но Могами прошелся по нему слишком глубоко, а Собиратель только разбередил едва зарубцевавшиеся раны. В силах ли Рейген их залечить? Возможно ли в принципе их залечить? Пережить то, что свалилось на ребенка в его четырнадцать, и все еще быть способным улыбаться, смеяться – стойкости Шигео позавидовал бы любой ветеран, но пределы есть у всего. Пределы Моба Аратака предпочел бы не узнавать.       — Уверен, что не нужно было заходить в магазин по пути? – спросил Рейген, убирая пузырьки в ящик, когда дверь в ванную открылась. – Ты почти ничего не ел со шко…       Аратака в камень обратился, стоило ему повернуться, и фраза так и повисла на открытом слоге: Шигео все с той же непроницаемой маской, что не спадала с него весь вечер, неспешно вышел из ванной, шлепая босыми ступнями по полу, зачесывая пальцами назад мокрые волосы… будучи облаченным в одно полотенце и в него только. Под изумленным взглядом Рейгена он невозмутимо, без всякого стеснения сел на кровать так, что неумело закрепленная махровая ткань едва не соскользнула с бедер на пол, и потянулся за телефоном, отключая аппарат одним нажатием кнопки.       А вот это уже что-то новенькое.       — Мы ложимся? – бесстрастно спросил Моб, поднимая глаза. Ясные и, что страшно, полностью все осознающие.       Рейген не смог выдавить из себя даже междометие, беззвучно шевеля губами, как выброшенная на берег рыба.       — Или вы еще будете читать?       — Чи… чита… кхм, нет, не буду. – Аратака ожил, мысленно прощаясь с неполными тремя безмятежными неделями. – Если ты забыл свою ночную рубашку, у меня есть…       — Я не забыл.       Проклятье, Моб, да даже клинический идиот бы понял, что ничего ты не забыл, но не так же… а по-другому ты ведь и не поступаешь никогда.       Шигео чуть сдвинулся в сторону, выжидательно буравя Наставника взглядом, и тот на чужих ногах прошел к кровати, садясь рядом, стараясь даже на градус не поворачивать голову в нужную ненужную сторону. Что оказалось гораздо сложнее ожидаемого: хотелось смотреть, не отрываясь. Любоваться, как античной мраморной статуей... уже опустившей ладонь на его кисть, проводя большим пальцем по чувствительной коже на запястье.       — Моб…       Прикосновения были едва осязаемыми, но такими нежными, такими проникновенными, что кожа стянулась, как сдувшийся воздушный шарик, находиться внутри которого стало слишком тесно, слишком больно. Вот ведь научил на свою голову.       — Моб, ты…       — Отдаю себе отчет, – тихо произнес он, не останавливаясь. – Больше той ошибки не повторится. Я замечательно усвоил, что произойдет… что совершенно точно НЕ произойдет, если я опять сорвусь.       Сказано было с такой неприкрытой обидой… Обидой? Обидой?! Моб всерьез ОБИДЕЛСЯ на то, что Рейген не взял его тогда, не способного даже говорить, прямо там, на диванчике?!       — Это только одна сторона вопро…       Шигео привалился боком, перекатываясь на грудь, оказываясь перед Аратакой лицом к лицу, и сомкнул руки за широкой спиной, как капканом щелкнул. Стальные зубья вонзились в горло, пробивая его насквозь. Рейген силился вдохнуть, но с каждой попыткой лишь загонял металл в себя еще глубже: он слишком хорошо помнил, во что превратился тогда в отеле, едва отпустив вожжи, и повторять ошибки сейчас, зная наверняка – остановить его будет некому, не намеревался.       — А другая? – Кагеяма его позицию, судя по всему, не разделял.       — М-моб. – Рейген вздрогнул, когда Шигео коснулся губами открытой кожи на шее. – Моб, ну куда ты так торопишься?       — По-вашему, я тороплюсь?       — Как за поездом, тронувшимся с платформы.       — Получается, я опоздал?       — Что?.. Нет. – Рейген стремительно терял концентрацию, чувствуя, как одна из рук неторопливо перемещается со спины на живот, забираясь под пижаму. – Да нет же! – Он резко остановил ее своей. Пожалуй, излишне резко. – До отправления еще столько часов, можно все газеты перечитать, что продаются на станции!       — Так и знал, – прошептал Моб, тут же отстраняясь.       Аратака выдохнул, собираясь с мыслями, и, наконец, обратил взор на Шигео. Тот успел сдвинуться чуть ли не на противоположный край кровати и сидел, сгорбившись, плотно сцепив пальцы на коленях в замок.       Сегодня ты, Рейген, сама тактичность.       — Моб…       — Вы считаете меня ребенком, верно?       — Что? Что за е… – Рейген вновь онемел, пришпиленный взглядом, до краев наполненным горечью. – Н-нет… ну, разве что…       — Ребенком, которому ничего не полагается знать. И ничего – делать.       — Почему сразу…       — Потому что с Теру вы ведете себя совершенно по-другому. А мы с ним вообще-то ровесники.       — Теру? Причем тут Те… – Только теперь пазл собрался в картинку. – О… ох, Мо… черт возьми, Моб, это же смешно!       — Не так уж и смешно, Наставник. – Шигео выглядел так, будто вот-вот готов расплакаться, и смешно это, действительно, не было. – Если бы Теруки был на моем месте, могу поспорить…       — Теруки никогда не был бы на твоем месте, Моб, слышишь? Никто и никогда не был бы на твоем месте!       Прозвучало, очевидно, недостаточно убедительно – Кагеяма все еще распиливал глазами пол, и Рейген глубоко вздохнул.       — Ты прав, Моб, признаю. Ты прав. Я вижу… я хочу видеть в тебе ребенка. Но не по той причине, по которой ты думаешь.       Шигео голову не поднял, но взгляд сместил чуть в сторону.       — Людей старят не обороты Земли вокруг Солнца, которые мы с друзьями отмечаем праздничным тортом, а потери, боль, разочарование. И поэтому я не хочу, чтобы ты взрослел, понимаешь? Мне страшно даже представить, через что пришлось пройти Ханадзаве, чтобы заполучить эту «взрослость». Но еще страшнее представить, через что, возможно, придется пройти тебе…       — Наставник. – Моб развернулся, упираясь ладонями в матрас. – Я взрослый.       — Я…       — Я взрослый, – с ударением повторил он, подкрепляя фразу своим неприподъемным взглядом. Более убедительным, чем тысячи слов. – И хочу равноправного отношения. Хочу знать, что происходит, и хочу участвовать в этом по мере сил. Я уже давно не ребенок.       — Я знаю, Моб. – Рейген снова вздохнул, раскрывая объятья, и Шигео в ту же секунду придвинулся обратно, прижимаясь к его груди. – Я знаю, прости… Но раздеваться догола, чтобы мне это доказать, было не так уж и обязательно.       Парень уткнулся лбом в плечо, скрывая румянец, и, вдохновленный успехом, Аратака охнул в притворном огорчении.       — Э-эх, и значит, раз ты теперь взрослый, я не смогу больше трепать эти милые щеки. Какая потеря!       Моб задержал дыхание и, поколебавшись пару секунд, поднял голову с таким очаровательно смущенным выражением, что Рейген с трудом не захохотал раньше времени.       — Ну… здесь можно… сделать исключение.       — Ага! Двойные стандарты? – Аратака обличительно ткнул пальцем в обнаженную ключицу, и Шигео заметался, пойманный в ловушку. Правда, тут же расслабился, когда Наставник со смехом прихватил пальцами чуть алеющую кожу на его лице. – Ну уж нет, я слишком большой эгоист, чтобы лишать себя такого удовольствия.       Остатки маски смыло, точно меловые разводы с доски, и Рейгена ослепило улыбкой настолько счастливой, что тот пожалел о своей проделке. Да и сложно такое назвать проделкой: что тут делать-то? Шигео ничего не стоит обвести вокруг пальца даже постороннему, а уж Наставник знает в этом лабиринте все потайные ходы. Так и манипулятором стать недолго.       Увлекшись укорами себя самого, Аратака пропустил момент, когда выражение лица Кагеямы изменилось сначала на задумчивое, а потом на азартно-решительное. Поэтому растерялся, услышав тихий, но вполне внятный вопрос:       — Можно мне посмотреть?       — Что?       — Метка. – Шигео поджал губы, но взгляда не отвел. – Ваша метка. Можно мне на нее посмотреть?

***

      Наставник ощутимо напрягся, чувствуя подвох, но согласно кивнул и неуверенно стащил пижаму через голову. Моб же, кажется, познакомился с коллапсом легких. Завороженный и бездыханный, с болью, пронзившей все тело выше диафрагмы, он потянулся рукой к плечу и осторожно провел по сглажено-рельефным, но приятно мягким бугоркам мышц. А взгляд уже стремился вниз, к груди, на чуть более смуглой, чем у него самого, коже которой чернели знакомые иероглифы. Рейген не двигался, неотрывно следя за каждым движением. Складный, стройный, будто сам каждый день занимался в спортивном зале, а не покачивался в кресле, с ленивым зевком распивая чай. С него можно было рисовать картины. И Шигео рисовал, как на фотокамеру запечатлевая каждый сантиметр в своей памяти.       — Моб. – В голосе Наставника сквозило волнение, близкое к панике. – Мне кажется…       — Еще немного. Пожалуйста.       Аратака не рискнул поднимать глаза. Шигео было хорошо известно о его слабости к таким просьбам, однако терзания совести ушли на второй план: Кагеяма понимал, что злоупотребляет, что играет нечестно, что это подло, что так нельзя, но остановиться не мог. Да и не хотел. Сознание как пеленой заволокло. Темной, плотной, вязкой, как нефть. Запретно сладкой, затягивающей на самое дно.       — Моб? – Теперь паника явно доминировала: должно быть, его взгляд со стороны представлялся совершенно безумным. Немудрено – Моба несло.       — Простите, Наставник. Простите.       Шигео качнулся вперед, прикладываясь губами к метке, вцепляясь в плечи со всей силы, и Рейген громко охнул. Его тело почти сразу потеряло твердость, обмякая, сдаваясь под напором нахлынувших ощущений, и Моб почти без усилий свалил его на подушки, не отрываясь от своего имени на груди. Наставник, очевидно, не знал, что малейшая стимуляция метки «своим», помимо прочих эффектов, усиливала возбуждение в разы, вообще мало интересуясь темами, с соулмейтами связанными. А вот Моб интересовался. Моб знал. Сколько же еще постыдных вещей он знал, о которых Наставник и понятия не имел. А достаточно было одной: метка не усилит то, чего нет изначально.       — Моб, – умоляюще выдохнул Рейген, слабо толкаясь в безуспешной попытке его отстранить. – Моб, не надо. Не так скоро. Ты же сам не готов.       Шигео на секунду засомневался. Ровно на секунду, потому что новая волна утопила сомнение вместе с зачатками стратегического мышления. Потом будет потом. Потом он извинится столько раз, сколько нужно. Потом, возможно, он и правда будет чувствовать себя виноватым. Только не сейчас. Желать Наставника – богохульство, не желать – верная смерть. И эту дилемму Моб решил для себя еще в шестнадцать. То, что Аратака никогда не проявит инициативу, Шигео понял почти сразу. Причины он тоже, в принципе, понимал. Их было слишком много, этих причин, чтобы не понимать. Но мириться с таким положением вещей было выше сил. Рано или поздно кто-то должен пересечь роковую границу первым. И если ее не может пересечь Наставник, значит, это сделает Моб.       Кончик языка повторил все черточки сложных кандзи одну за другой и сразу же ушел на второй заход, а правая ладонь медленно поползла от плеча к животу. Рейген почти отчаянно замычал сквозь зубы, приподнимая голову: его глаза были мутные, полуслепые от вожделения, но руки все еще упирались.       Он ведь тоже этого хочет, так почему боится? Почему даже сейчас, когда едва ли должен хоть два слова в мыслях связать, Наставник все еще пытается его оттолкнуть? Это же естественно. Это же нормально. Это же правильно, так правильно. И полностью обоюдно.       — Моб. – Голос Рейгена, низкий, хриплый, но на удивление твердый вынудил замереть подобравшуюся к пижамным штанам руку. – Если ты сейчас же не остановишься, я даю слово, больше никогда, никогда в жизни к тебе не прикоснусь.       Похолодев до самых костей, Шигео заглянул в потемневшие глаза Наставника, ища в них лазейку, но не находя и намека на колебание – это была не пустая угроза, а самый что ни на есть однозначный ультиматум. Адреналиновый раж трусливо покинул тело, оставляя наедине с ужасом. И невообразимым стыдом.       Что же ты натворил.       — П-простите. – Кагеяма затрясся, вонзаясь ногтями в ладони. – Простите, я… Простите, Наставник, я…       — Моб. Моб. – Рейген потянулся ладонью к лицу, медленно и почему-то ласково поднимая его, чтобы встретиться взглядом. Взглядом, в котором не было упрека или неприязни. Взглядом, в котором было что-то слишком сложное для его, Шигео понимания, но ничего, что походило бы на злость или отвращение. – Я не сержусь, правда, но пойми, пожалуйста, это так не делается.       — Я… я не знаю. – Ком в горле перекрыл кислород. – Я не знаю, как это делается. Я не знаю. Я не знаю.       — Ну все, все. – Рейген сел, устраивая Шигео между коленей. – В этом нет ничего плохого, Моб. Ни в том, что ты хочешь, ни в том, что не знаешь. Для этого я у тебя и есть, чтобы объяснять, разве нет?       — Простите. Простите меня, я…       — Моб. – Аратака дождался, пока парень не осмелится вновь на него посмотреть. – Ты. Ни в чем. Не виноват. Не извиняйся, если ты ни в чем не виноват. Это во-первых. Во-вторых, – указательный палец назидательно устремился в потолок. – Отношения, и я сейчас про любые отношения, не только про наши конкретно, строятся на консенсусе. Всегда. Иначе это уже не отношения, а какое-то извращение. Ну-ка, назови непременное условие для консенсуса? Давай, давай, чему тебя в школе научили?       Несложно было догадаться, что Наставник хотел услышать.       — До… добровольность.       — Правильно. Сторонам может и не нравиться общее решение, но те всегда идут на него добровольно, соглашаясь на взаимные уступки. Только к этому решению они должны прийти вместе. Понимаешь, что я хочу сказать?       Шигео все еще с опаской кивнул, и Рейген улыбнулся, опуская палец на кончик его носа.       — Прежде чем делать что-то такое, нужно всегда, всегда спрашивать согласие другого. Нужно убедиться, что он не возражает, что вы видите решение вопроса более или менее одинаково. Что вы пришли к консенсусу. Что у обоих ясная голова. И что никто из вас не будет потом жалеть.       «Что ты сам же об этом не будешь потом жалеть, потому что я-то жалеть точно не буду».       — Простите, – прошептал Моб, опуская взгляд, и Рейген со вздохом прижал его к груди, мягко целуя в висок. – Я не подумал.       — Что ж, видимо, сейчас самое время подумать. И договориться.       Кагеяма непонимающе округлил глаза.       — Договориться?       — Вот три моих условия: никаких меток, никаких срывов и никаких провокаций. Мы не на поле боя, в конце концов, чтобы искать уязвимости и бить по ним исподтишка.       — То есть. – Шигео с трудом переваривал сказанное. – Так вы… вы не… не против?       — Если соблюдены все условия, если ты не порешь горячку и если сам уверен до конца, что хочешь… нет, Моб, я не против.       Шигео моргнул несколько раз, едва удерживаясь, чтобы не ущипнуть себя. Или Наставника. Или не приложиться головой об пол для надежности.       Они ведь об одном и том же сейчас, да?       «Две минуты назад ты в обоюдности что-то не сомневался».       — Правда?       Рейген наклонился, легонько касаясь губами щеки, а потом так же невесомо поцеловал самый краешек рта.       — Только не нужно меток. Пожалуйста, Моб. Что угодно, но не метки. – По спине как хлыстом прошлись, до того дрожал его голос. – Я бы выбрал тебя в любом случае. И я сделаю все, лишь бы видеть, как ты улыбаешься, только… не надо их. Не надо нам всего этого. Просто не надо.       Возле ключицы остро кольнуло: взгляд Рейгена, больной, разбитый, резал без ножа, и Шигео не хватило смелости спросить, почему. Не надо так не надо. Он бы никогда не «пробудил» его метку, если бы знал, что не хитрил, не лукавил Аратака тем вечером. Что для него это, действительно, так больно.       «Твоими благими намерениями можно автостраду на шесть полос выложить».       — Простите.       Как появились вертикальные морщинки между бровями, Шигео еще заметил. Как исчезли – уже нет. Потому что хмурящийся Рейген склонился совсем низко, путаясь пальцами в его мокрых волосах, целуя бережно, но одновременно с тем жарко, томно, влажно. Так, что Моб задохнулся, будто стометровку пробежал.       — Когда же я отучу тебя извиняться через каждое предложение.       С такими методами – точно не скоро.       Наверное, лицо у Шигео было достаточно красноречивым – Рейген беззвучно рассмеялся, щекоча дыханием покрасневшее ухо.       — Тогда ты тоже не спеши. Чтобы все по-честному. Уговор?       — Уговор.       — Вот и славно. Ну, раз с этим все. – Наставник прищурился. – Руки вверх.       — …А?       — Руки. Подними их.       — Т…так?       Аратака отвернулся. Чтобы через мгновение с ловкостью фокусника одним движением натянуть свою пижаму на недоуменно хлопающего ресницами Шигео и тут же свалить его в постель.       — Именно. А теперь под одеяло и спать!       Моб отрешенно расправил плотную ткань на груди и с расцветающей улыбкой провел пальцем по знакомым линиям принта. Рейген же только головой покачал, укрывая его голые ноги и укладываясь сбоку.       — Выглядишь счастливым, – усмехнулся он.       — Всегда мечтал ее надеть.       — Серьезно?       — Можно я…       — Ты и так перетаскал половину моего гардероба, Моб, имей совесть.       — У вас ведь есть еще одна такая.       — И то, что ты об этом знаешь, начинает меня пугать.       — Пожалуйста.       С утомленным вздохом Наставник перевернулся на спину, а Шигео пододвинулся вплотную, просовывая руку между его шеей и подушкой, крепко обнимая за плечи, утыкаясь носом в жесткие светлые волосы. Долго Рейген, как обычно, не продержался.       — Я подумаю.       Моб довольно проурчал слова благодарности, прижимаясь еще теснее. Он успел привыкнуть, что это «подумаю» практически всегда означает «да». И уже определил место в шкафу для обновки.