Горизонт Событий

      Рейген расфокусированно смотрел на погасший дисплей телефона, не спеша поворачиваться на звук открывшейся двери. Выходящего из душа Моба он видел и так, периферийным зрением в отражении панорамного окна. Взял же в привычку щеголять перед ним голышом, проказник.       — Что, давно с температурой не лежал? – Аратака с неубедительной суровостью распахнул махровый халат, заворачивая Шигео вместе с собой.       Еще не остывшие после горячей воды руки потянулись к Рейгену, примирительно ведя по спине вверх-вниз, и тот сдался, прижимая Моба к груди. В полумраке просторной спальни, тускло освещаемой ночником, его мокрые волосы причудливо мерцали, прямо как далекие огоньки рыбацких лодок, возвращавшихся из моря после заката – Аратака не смог отказать себе в удовольствии в очередной раз зарыться в этот темный, ароматный шелк. Тихий плеск из небольшой термальной купальни на балконе сливался с шелестом перекатывающихся волн, и Шигео умиротворенно вздохнул, слегка покачиваясь в их размеренный такт.       — Теру? – приглушенно спросил он из-под плотного воротника.       — Рицу. Ханадзава на дежурстве.       — Все в порядке?       — В полном. Стандартный обход. – Рейген, пригладив выбившуюся прядь, шутливо дунул в макушку, и Моб хихикнул, дергаясь от щекотки, но лишь прижимаясь еще теснее. Достойный кисти мариниста вечерний залив позади его совершенно не занимал.       — Когда вылетаем?       — Завтра утром. Надо успеть отловить Собирателя до того, как он выйдет на пик своих сил. Теперь наша очередь загонять его в угол.       Шигео кивнул, оставляя легкий поцелуй возле метки, затем еще один – немного выше. Проследив намечающуюся траекторию, Рейген перехватил его губы на полпути, одновременно ощущая, как перемещаются со спины на шею теплые руки. Моб довольно замурлыкал, будучи не против опережающего маневра. Он льнул к Рейгену всем телом, а казалось, проник уже под кожу, заполняя изнутри, согревая. Распаляя.       Аратака даже не заметил, как, выронив телефон, уволок запутанного в кокон банного халата Шигео на кровать. Реальность вернулась лишь в момент, когда этого халата на них не оказалось, а сам он придавил Моба собой, плотоядно цепляя зубами покрасневшие губы. С трудом заставив тело слушаться опьяненный рассудок, Аратака вынырнул из дурманящего омута дыхания Шигео, заглядывая ему в глаза. Чтобы провалиться уже в их омут, но теперь безвозвратно: то ли радужки без зрачков, то ли зрачки без радужек, глубокие, без бликов, как сама бездна. Как черная дыра – заглядишься неосторожно и больше не вырвешься. Рейген видел такие, когда Моб его раздевал, когда целовал так, что звезды взрывались под веками. В этих глазах читалось все, чего желал сейчас их обладатель, без сомнений и двойственных толкований, но Рейген был обязан спросить и даже переспросить, хотя на последнее воли в себе не чувствовал.       — Ты уверен?       Несмотря на близкое к неадекватности состояние, Моб понял, о чем был вопрос, и даже ответил. Спокойно, констатирующе:       — Я всегда был уверен.       — А ты... ты... – Аратака потерялся в словах. – Ты ведь не забыл про наше правило?       — Вам не обязательно напоминать мне о нем каждый…       — Нет, обязательно! Потому что, когда начинаю тебя целовать, я сам ни о чем не помню.       Шигео внимательно посмотрел на него, будто проверяя, не ослышался ли. А затем с абсолютной серьезностью толкнул к себе, явно без намерений продолжать диалог.       Все. Наговорились.       Что Рейген успел усвоить из опыта последних недель, так это свою тотальную беспомощность обуздать Шигео в такие моменты. Моб жадный. В поцелуях, в ласках. Вечно голодный до тактильных ощущений и при том теплый, мягкий, податливый, как дрожжевое тесто – лепи, что пожелаешь. Отзывается на едва осязаемые прикосновения, будто через него ток пропускают; закатывает глаза, нежась в них. Кинестетик, догадаться не сложно: Моб ластится, подставляется под ладони, с упоением гладит, целует и сам запрокидывает голову с несдержанным стоном, когда дотрагиваются уже до него. А Рейген лучше многих знал, где и как нужно дотрагиваться, чтобы Шигео откликался неприлично громко, выгибался под ним так, будто его Наставник и правда экзорцист. Давно как продавший своему дьяволу душу и напрочь забывший, что хотел получить взамен.       Аратака петляющей влажной дорожкой спустился по шее к груди, с мазохистской неспешностью покрывая поцелуями розовеющие ключицы. Моб подавался навстречу его губам, цеплялся пальцами за плечи и тут же соскальзывал с них, дыша поверхностно, шумно. Почувствовав горячий язык на соске, он тихо всхлипнул, дрогнул, стискивая в кулаке уголок подушки. Весь его прежний азарт растворился, сменяясь безвольной, покладистой робостью, и Рейген прервался, заметив внезапную перемену атмосферы.       — Волнуешься?       Шигео отрицательно помотал головой. Резко, нервно. Он старался выглядеть спокойным, но с таким же успехом мог попытаться спрятать живого осьминога в нагрудном кармане.       Моб никогда не умел скрывать свои эмоции от него. Аратака привык считывать каждый жест, различать настроения по малейшему движению губ – пришлось наловчиться, учитывая обстоятельства. Может, для других парень и казался булыжником, но для Рейгена он всегда был неиссякаемым источником чувств, сокрытых от посторонних глаз, видимых только ему. Ну, разве что еще Рицу, чем в свое время и вызывал у последнего бурю неприкрытого, ревнивого негодования. И хотя с возрастом необходимость такого жесткого контроля отпала, Шигео для многих оставался слишком закрытым, чтобы попытаться заглянуть за призрачную ширму. А заглянуть ведь так просто – всего-то руку протянуть.       И Рейген протянул. Теперь – буквально, опуская ладонь на солнечное сплетение, уже там ощущая бешеное сердцебиение. Не волнуется он, ага. В обморок сейчас упадет, а так – нет, нисколько не волнуется.       — Знаешь, Моб, кажется, я понял, в чем дело. Да на тебе проклятье!       При виде округлившихся глаз Рейген с трудом удержался, чтобы не захохотать. Каждый раз, как в первый, ну что за человек.       — Повезло же тебе, что я, величайший экстрасенс двадцать первого века, Рейген Аратака, здесь, чтобы избавиться от него!       Моб все еще не понимал, к чему это представление. Да и с таким-то пульсом удивительно, что он вообще в сознании находился.       — Сейчас я проведу обряд экзорцизма. – Театрально понизив голос, Рейген ловко перевернул Шигео на живот, медленно проводя кончиками пальцев вдоль ребер, и тот пораженно ахнул, покрываясь мурашками. – По са-а-амому-самому действенному курсу.       По правде говоря, самый действенный курс получился бы, окажись у Рейгена с собой привычные масла, лосьон или тот же крем, за которым было слишком далеко и не «по сценарию» идти сейчас, когда Моб, наконец, догадался, что к чему, и в предвкушении расслабился с непередаваемо счастливым выражением. Ничего, к следующему «обряду» экстрасенс будет во всеоружии. Хотя Мобу, судя по всему, хватило и упрощенного варианта.       Движения рук, отточенные годами практики, воспринимались на нем совершенно иначе. Аратака знал множество техник, включая не совсем для работы подходящие, и теперь импровизированно комбинировал их с вовсе не имеющими к массажу никакого отношения мягкими поглаживаниями и поцелуями, с удовлетворением подмечая ответную реакцию. Шигео будто весь состоял из нервов: оголенный провод в его ладонях, текучая лава под тонким фарфором кожи. Рейген с вдохновением разминал напряженные мышцы, вновь и вновь пересчитывал губами выступающие позвонки, наслаждаясь глухими полустонами.       Кагеяма всегда был таким уязвимым перед ним. Казалось, Рейген мог переломить его, как тростинку, даже не встретив отпора. Рабски послушный, Шигео позволил бы ему все что угодно, не спрашивая, зачем. Ответственность за Моба, хоть и свалившаяся так внезапно, не ощущалась тяжестью, скорее наоборот: это было так правильно, так естественно, так приятно нести ее на плечах. Пугала не ответственность. Пугала власть. Бесконтрольная, бесконечная, безапелляционная власть, не снившаяся ни одному диктатору. Рейген мог сотворить из Шигео спасителя человечества и чудовище, не знающее пощады. Такого влияния на него не имели ни родители, ни брат, ни Цубоми, мысли о которой в свое время толкали мальчика на изнуряющие тренировки.       Потому что, когда силы вышли из-под контроля и причинили Рицу боль, Шигео пошел не к родителям. Потому что, когда эти силы продолжали разрушать, Шигео раз за разом шел не к брату. Потому что, когда у Шигео возникал вопрос, назревала проблема или ему просто хотелось поговорить, он всегда, всегда приходил к Рейгену. Да, считай, до самого подросткового возраста он даже под сомнение не ставил слова Наставника, воспринимая каждое как непреложную истину, следуя советам, точно инструкциям, доверяя без меры, без критики, без колебаний.       Рейген мог с легкостью им помыкать, управлять. Сначала «советами», потом банальным шантажом в обмен на ласку и внимание, на любовь, которой Моб жаждал: они оба знали, что сказанное Шигео «я не знаю, как» означало «я не знаю, но сделаю все, как вы скажете». Рейген мог стать живым богом на земле, беззащитной перед самым сильным ее эспером. Рейген мог заполучить все богатства, на какие бы ни пал его взгляд. Рейген столько всего мог. И Рейген плевать на все это хотел.       Потому что в его руках сокровище, стоящее целой вселенной. В его руках и есть целая вселенная. И Рейген поступится собой столько раз, сколько потребуется, чтобы сделать Шигео счастливым. Ведь свое счастье – в нем, он уже обрел.       — Наставник.       — М?       — Если я сдам экзамены на восемьдесят баллов, вы уберете массаж из перечня услуг «Консультации»?       Аратака застыл, изумленно приподнимая брови. А после звонко рассмеялся, наклоняясь вперед.       — Это, между прочим, одна из основных статей доходов, так что не меньше девяноста.       — Восемьдесят три?       Торговаться вздумал? Ха, не на того напал.       — Девяноста. – Рейген «убедительно» провел языком за ухом, щекоча кончиком моментально покрасневшую мочку.       — Во… восемьдесят пять? – жалобно пискнул Моб.       — Девяноста. По всем предметам. И тогда, обещаю, эти руки будут принадлежать только тебе.       Шигео неожиданно перевернулся, и Рейген быстро растерял желание веселиться. Потому что веселья в глазах напротив не было и в помине:       — Я ОЧЕНЬ постараюсь.       Ох, и влип ты, Аратака, сейчас со своими обещаниями. Шигео ведь теперь рогами упрется, не будет из-за учебников вылезать, однако, может, не в этом триместре, но сдаст чертовы экзамены на заветные баллы. Чем станешь тогда заниматься? Амулеты из бус собирать?       «Мотивация – определенно твой конек», верно? Про стратегическое же мышление никто ничего не говорил».       Аратака пока не придумал, как назвать результат импровизации, но ее «терапевтический» эффект, определенно, следовало запатентовать: Моб качнулся вперед, впиваясь в его губы с запалом доселе невиданным – как только сигнализация пожарная не сработала. Рейген не уставал поражаться этим внезапным вспышкам, контрастирующим с извечной сдержанностью Шигео: сколько же всего должно было кипеть внутри. Неудивительно, что предохранители срывало от такого напора. Как Моб вообще умудрялся себя контролировать столько лет? Да для него, сенсуалиста от рождения, подавлять свои эмоции – все равно что зрения лишиться.       — Не… не тяните, Наставник, – пробормотал Кагеяма. – Пожалуйста, не тяните.       Ласково убрав растрепавшиеся черные волосы с лица Моба, Рейген придвинулся ближе, зависая над ним, но в считанных сантиметрах от чуть приоткрытого рта остановился, задумчиво глядя куда-то сквозь Шигео.       — Что?       — Тебе не кажется, что «Наставник» в такой… э-э-э, ситуации звучит несколько… несколько…       — Мне нравится, – улыбнулся Моб.       — …Черт, мне тоже.       Аратака с усмешкой склонился к его губам, но секунду спустя вновь поднял голову:       — Это уже можно считать извращением?       — Вашу болтливость сейчас – еще каким.       — Ох, прости.       Шигео уронил Рейгена на себя, целуя требовательно, заставляя тело слабеть, терять все точки опоры разом. Кроме одной. И Рейген припал к ней, с жаждой вбирая тающую сладость кожи, пленяя тонкие пальцы и переплетая их со своими. Кагеяма прогибался под ним, лохматил свободной рукой короткие пряди, подставлял шею с блаженными стонами. Такой желанный, такой восхитительно красивый, что не оторваться. А оторваться было необходимо.       Очертания предметов смазывались, как после внушительной дозы алкоголя. Рейгена вело, шатало из стороны в сторону, пока он искал в так и не разобранной дорожной сумке презервативы и лубрикант. Собственное тело казалось ему чужим, непригодным для исступленно бьющегося сердца, будто все чувства, отпущенные на его век, перемножили и возвели итог в десятую степень. Держать себя в руках было невозможно.       Однако Рейген каким-то невероятным образом держал. Вернувшись на кровать, он приблизился к Шигео с осторожностью, боясь напугать, хотя напуганным тот не выглядел. Даже наоборот, смотрел Моб с вожделением, с обожанием, с готовностью отдать всего себя без остатка. Румянец его щек проявлялся тем интенсивнее, чем выше поднимался Рейген губами от колена по внутренней стороне бедра. Выдавив гель на пальцы, Аратака без усилий ввел один, а затем почти сразу добавил второй, и Моб задышал чаще, порывистее. Пока еще обоим все это было знакомо. Пока еще оба знали, что нужно делать.       — Уже… можно, – дребезжащим голосом произнес Кагеяма. – Сейчас.       — Погоди, Моб, здесь спешить нельзя, сам знаешь.       Шигео подался назад, снимаясь с пальцев, и со второй попытки сел, повторяя твердо, повелительно:       — Сейчас.       «У кого над кем тут власть – вопрос на миллион».       Рейген обреченно вздохнул, но Моб только улыбнулся ему. Нежно, искренне, как умел он один.       «Все хорошо, Наставник. Я доверяю вам».       Я сам себе так не доверяю.       Шигео опустил руки ему на спину, целуя невесомо, целомудренно, увлекая вместе с собой на постель. На самое дно без надежды когда-либо всплыть обратно. Он в нетерпении ерзал на простыне, уже далеко не целомудренно выгибаясь, притираясь животом и пахом, а Аратака все не мог отлипнуть от его губ, не представляя, как заставить разум протрезветь. Впрочем, предоставленное самому себе тело успешно справлялось и так, отвечая на незатейливые ласки Моба с поразительной изобретательностью.       — Умоляю, скажи, когда захочешь прекратить, – быстро зашептал Рейген, разрывая блестящую обертку.       — Скажу.       — Обещай не молчать, если больно.       — Обещаю.       — Ты обещал, Моб.       — Да.       Волнующий трепет под ладонями, эта головокружительная, сводящая с ума дрожь отключала последние стоп-сигналы. Аратака навис над Шигео, едва ли видя хоть что-нибудь, действуя, скорее, на инстинктах. Он прижал Моба собой к кровати, как хотел уже давно, как не хотел никого и никогда до этого, и плавно толкнулся, входя насколько можно медленнее. Кагеяма дернулся под ним, замычал, вонзаясь ногтями в лопатки.       — Чш-ш-ш, Моб, пожалуйста, расслабься. – Рейген моментально ушел на исходную. – Ты ведь понимаешь, что надо расслабиться.       Вдохнув-выдохнув несколько раз, парень кивнул. Может, при других обстоятельствах он согласился бы ограничиться достигнутым, но не сейчас. Шигео так отчаянно торопился, потому что боялся не успеть до того, как висящий над ними Дамоклов меч оборвет конский волос. А случиться могло всякое, глупо было это отрицать. Рейген и сам боялся не меньше, понимая, что защитить Моба не в его силах. Концепция «жили счастливо и умерли в один день» представлялась ему совсем иначе.       — Готов?       — Да.       В этот раз сопротивления Аратака практически не почувствовал, но лишь с предосторожностью еще большей проник чуть глубже. Шигео молча стискивал его плечи, ткнувшись носом в шею, щекотал ресницами и дышал прерывисто, с редкими тихими всхлипами, пока Рейген заполнял его собой, успокаивающе терся щекой, шептал, как заведенный, чудодейственную мантру: «Моб. Моб. Моб. Моб. Моб». Ощущения были настолько острыми и яркими, будто Аратака сам вдруг стал девственником, растворяясь, распадаясь и вновь собираясь, но уже совершенно другим человеком. Объятый желанием, он старательно унимал порыв ускориться прямо так, сразу, двигаясь глубоко внутри с предельной аккуратностью. Кагеяма охнул, не разжимая зубов, когда Рейген, выждав немного, вновь опустился, ведя ладонями от бедер к груди, плавно покачиваясь, пробуя задать максимально безопасный темп.       Знал бы Шигео, чего ему стоила такая неспешность.       — Все нормально? – Неузнаваемо низкий, вибрирующий голос больше походил на рокот, и Рейген прочистил горло, выдавая голосом уже близким к обычному. – Моб, все нормально?       Шигео не ответил, натужно пыхтя в шею. Аратака мягко отстранил его жмурящееся лицо, просяще целуя щеки, веки… осязая соленую влагу под ними раньше, чем замечая блестящие капли слез.       — Моб… тебе больно?       Кагеяма слабо качнул головой, но Рейген не дал ему снова спрятаться и настойчиво поднял за подбородок.       — Моб! – Шигео, наконец, открыл глаза. – Моб, пожалуйста, не молчи. Скажи, тебе больно?       Ни звука в ответ.       Что за дурацкий вопрос, конечно же, ему больно.       Аратака уперся локтями в матрас, чтобы встать, но, к удивлению, не смог. Его держали. Шигео намертво вцепился в плечи, не позволяя от него отодвинуться. А через мгновение тонкие губы изогнулись в улыбке, немного деформированной, но явственной, настоящей:       — Руки, – просипел он. – Ваши руки. Не разжимайте их. Никогда не разжимайте.       Я настолько безумен, что уже, наверное, не смогу их разжать, даже если ты об этом когда-нибудь попросишь. Я же теперь состою из тебя не меньше чем наполовину.       «Безумен?»       Что-то перемкнуло внутри, соединяя разрозненные, противоречивые части в единое целое. И все вдруг разом стало просто и понятно. Называть вещи своими именами у Рейгена почему-то всегда получалось со скрипом, особенно те из них, что значили слишком многое. До этого момента.       Нет, не безумие пустило в тебе корни, Аратака. Хотя от безумия здесь не так уж и далеко.       …больше, чем брата, больше, чем друга…       Не безумия ты боялся. Хотя от безумия проще спастись.       …больше, чем возлюбленного, больше, чем себя самого…       Не в безумии ты признавался Шигео. И не в безумии к Шигео признавался себе.       — Я люблю тебя. – Рейген с трепетом обхватил ладонями сияющее лицо. – Я люблю тебя, – опалил он скулы. – Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю…       Кагеяма рывком двинулся навстречу, с неразборчивым восклицанием насаживаясь до конца, и Аратака поперхнулся словами. Припечатав Шигео к простыне, он прибился рядом, пытаясь восстановить дыхание.       — Проклятье, Моб, обожди, я же такими темпами тебя сожру.       Вняв просьбе с точностью наоборот, Моб дернул Рейгена к себе за шею, вминаясь в его губы напористо, почти грубо.       Намек понятен: заткнись и жри.       Повторять дважды не пришлось. Рейген скользнул руками Шигео под поясницу, подгребая под себя, медленно натягивая на бедра, и тот застонал в поцелуй, хватаясь за плечи. Антрацитовые глаза, как пылающие угли, выжигали почти видимые следы на коже. Уже не чувствуя искусанных губ, Рейген увлеченно выжигал свои – на его, одергивая себя, чтобы ненароком не оставить засосы, с облегчением наблюдая, как постепенно разглаживается напряженное лицо. Шигео сдавленно хрипел, всхлипывал, беззвучно шептал что-то между поцелуями, жался к груди и весь казался таким мягким, как плюшевая игрушка. Он плавился в ладонях, стирая и без того размытые границы их тел, податливо гнулся, подстраиваясь под толчки, становившиеся все более резкими, быстрыми. Завораживающе прекрасный и настолько близкий. Открытый, понятный, но вместе с тем бесконечно таинственный. Загадка, которую не разгадать, но которую хотелось разгадывать до конца дней.       Чудесный.       Волшебный.       Потрясающий.       Мой.       Тянущий жар внизу стремительно нарастал, а контроль над телом – с той же скоростью ускользал. Рейген неосознанно впился в бедра Шигео еще сильнее, входя до самого основания с глухим, почти звериным рычанием. Тягучий, как патока, и такой же мутный от возбуждения взгляд Моба выдавал захлестывающее мучительное наслаждение. Которого вряд ли было достаточно, чтобы в полной мере компенсировать болезненное растяжение и позволить догнать уже балансирующего на грани Рейгена.       По крайней мере, так тому показалось.       Аратака едва осязаемо провел ладонью по горячей коже, но не успел даже обхватить пульсирующий член – Шигео неожиданно выгнулся, кончая со сладким, протяжным стоном, непроизвольно сжимаясь и утягивая за собой в ослепляющий и мощный, как удар молота по затылку, оргазм. Руки изменнически подогнулись, и Рейген бессильно упал, в последний момент успев завалиться набок, чтобы не придавить собой Моба, а бережно обнять, наугад поцеловать в висок, ориентируясь лишь на учащенное дыхание – перед глазами мельтешило так, что пол от потолка не отличить.       Сознание нерасторопно возвращалось вместе с цветами и звуками, с восприятием действительности, с неверием в эту самую действительность: слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, слишком прекрасно, чтобы не быть сновидением. Нежность в груди теснила легкие. Хотелось говорить, не умолкая, вот только все слова стерлись из памяти, и Аратака высказывался ладонями, поглаживающими мягкие волосы, губами, прорисовывающими любимые черты на утомленно безмятежном лице. Следовало признать, так выходило гораздо доходчивее.       Рейген невольно усмехнулся про себя. До чего иронично получилось: он всю жизнь учил Моба говорить на своем языке, чтобы тот мог открыться людям, а Моб каким-то неведомым образом научил его своему. И этот язык нравился Рейгену намного больше. Потому что предназначался только для них двоих.       — Все хорошо?       Короткий кивок у основания шеи – Кагеяма даже голову не поднял, только прижался так крепко, будто боялся, что Наставник исчезнет, если расцепить руки хотя бы на мгновение, и Аратака не стал больше докучать расспросами. Нашарив сбитое одеяло, он укутал Шигео, успокаивающе обнимая, ощущая благодарный поцелуй, оставленный им под подбородком. И тепло, разливающееся по венам. Родное, домашнее, долгожданное.       Свое. По-настоящему, до последней капли «свое».