Инстинкт

Из радиоприёмника лилась популярная музыка, время от времени прерываемая рекламными вставками. Артём невольно вспомнил, что Монахов всегда любил ездить под подвывание включённого радио. Их общее прошлое было настолько глубоким и всеобъемлющим, что Калистратову страшно хотелось вылезти из машины и помчаться домой. Есть истории, которые должны заканчиваться точкой, а не многоточием. Но в их истории после первой точки уже возникла вторая, и теперь они должны играть в коллег и обсуждать работу, словно не было тех страстных лет крепкой взаимной любви. — Ты думаешь, этот психбольной скажет что-то путное о символе? — спросил Артём, когда молчание стало сильно давить на нервы. — Кроме него никто не скажет, — глядя на дорогу, ответил Монахов. Майор открыл окно. Мимо пролетали здания, люди, машины. Они двигались к северу и минут через пятнадцать должен был начаться ранний пригород. — Что ты нашёл в квартире Галича? — как бы между прочим спросил Олег. — Порнуху. БДСМ. Он принимал людей в какой-то закрытый клуб с названием, в котором есть слово «Бабочка». Там платят бешеные бабки. Но снафф-видео я у него, конечно, не нашёл, хотя там осталась куча непросмотренного материала. Думаю, он не дебил, чтобы держать подобные вещи на своём компе, — ответил Артём, глядя на яркое сочное золото закатного солнца. Калистратов вдруг вспомнил, как однажды осенью они с Монаховым забрели в Таврический сад. Тёмные аллеи молчали и ждали откровений. И они были. Тогда Олег, обычно такой горьковатый и харизматичный, остроумный, резкий, вдруг открылся. Он вспоминал о годах, проведённых в детском доме и о том, как учился выживать среди «маленьких шакалят». Он говорил о том, что любит его, Артёма, и впервые чувствует настолько сильное чувство. Калистратов был взволнован и счастлив, и эти мрачные, но прекрасные осенние аллеи, тронутые позолотой, навсегда остались в его памяти, будто это было только вчера. Артёму вдруг стало горько, больно и обидно. Ну почему всё закончилось? Почему это закончилось? Почему всё сложилось так, как сложилось? А могло ли быть иначе? Калистратов всегда считал, что может справиться почти с любой ситуацией. Но когда их с Олегом отношения закончились, он оказался на самом дне самого горячего пекла. Мужчину накрыло с головой. Алкоголь приносил лишь временное облегчение, но стоило протрезветь, как всё начиналось с самого начала. Артём обратился к психотерапевту, и ему был назначен курс антидепрессанта. Лишь спустя несколько долгих месяцев Калистратов испытал облегчение. Но часть души выжег Монахов. И теперь Артём уже не был таким, как раньше, когда они ещё были вместе. И никогда не будет. — Это всё сраная Перестройка, — сказал Калистратов, доставая из кармана куртки сигареты и зажигалку. Пальцы подрагивали, глаза были покрасневшими. Он закурил, замечая на себе пристальный взгляд Олега. — Перестройка? — ухмыльнулся тот, снова отворачиваясь к лобовому стеклу. — Да. Был великий Союз, жили как нормальные люди. А потом кто-то решил снести всё к чертям. И что осталось на выжженном поле? — Артём волновался от близости бывшего любимого, во рту было сухо. — Ты вспомни девяностые. Разбой, голод, крах идеалов, сплошной криминалитет. А кто сегодняшние популярные звёзды и миллионеры? Те, кто хорошо пристроились в сраные девяностые. — Но ведь и до Перестройки было немало серийных убийц, ты и сам это знаешь, — голос полковника звучал почему-то мягко. — Знаю, — вздохнул Калистратов, сам не понимая, что за пылкость сковала его душу и к чему он начал свою тираду. — Знаю. — Согласен, что на обломках порушенной империи проще творить беспредел. Девяностые продолжаются, хоть порой и кажется, что это не так. Олег говорил спокойно, нерасторопно и мягко. Господи, как же Артём обожал эту интонацию! Монахов, обнимая Калистратова в тёплой постели, касался губами его виска и волос, и говорил что-то так же рассудительно и вдумчиво, а майор просто наслаждался. Он нервно затянулся, ощущая острую сердечную боль. Впереди, на тёмном небе, сверкнула вена молнии, но дождь так и не начался. Как же странно было ехать в машине рядом с тем, кто был любовью всей его жизни. Ехать и делать вид, что они просто коллеги. — Где находится эта клиника, вообще? — спросил Калистратов, выбрасывая сигарету в окно. — Не доезжая до Кингиссепа. Смартфон пиликнул, давая понять, что пришло новое сообщение. Артём достал телефон и снял с экрана блокировку. «Ушёл, захлопнув дверь. Ты как? Всё в норме?» — писал Руслан. «Да, всё нормально. Едем в Кингиссеп, по работе», — ответил Калистратов. «Когда увидимся?)» — спросил Разумовский. «Давай заеду к тебе завтра вечером?». «Отлично. После семи?». «Да)». Артём убрал телефон в карман куртки и уставился в окно. Спустя какое-то время одинокие постройки и деревья сменились пустырём, потом снова начался лес. Калистратов был так погружён в свои эмоции, вызванные близостью полковника, что не сразу заметил, что машина подъехала к железным воротам и остановилась. Артём вылез из салона и осмотрелся. Справа остался лес, впереди виднелось выжженное поле, а за ним снова тянулась зелёная лента леса. Больница занимала приличное количество места и была огорожена чёрным литым забором. Монахов подошёл к воротам, позвонил в домофон, представился. Через пару минут их уже вели к зданию больницы. Охранник проводил мужчин до каменного крыльца, на котором стоял старик, облачённый в белый халат. Больница представляла собой старое каменное двухэтажное здание, выстроенное из серого камня. От него веяло мрачностью и грустью, как и положено клиникам. Артём не знал, что под Петербургом есть подобного рода закрытое заведение. — Меня зовут Аркадий Семёнович Штольман, я главврач, — улыбнулся старик, протягивая руку. — Добрый день, господа. — Здравствуйте, — сдержанно ответил полковник, пожимая сухую ладонь. — Пройдёмте. Они вошли в больницу. Пахло медикаментами и одиночеством. Артём спрятал руки в карманы и насупился. Штольман и Монахов шли впереди, он не спешил за ними. Они миновали пост медсестры и поднялись на второй этаж. В здании было темно и сумрачно, электрические лампы были приглушены и горели далеко не везде. — Я уже предупреждал вас по телефону, что Эрнест Божецкий — один из самых опасных пациентов нашей клиники. Я убеждён, что он не сможет вам дать никаких вразумительных ответов, но коль вы настаиваете… — Да, мы настаиваем, — улыбнулся Монахов. — Попробовать стоит. — Ну, как знаете… — Штольман вошёл в кабинет, в котором стоял один стул, а за пластиковой стеной стоял точно такой же стул. «Разговорной» служила небольшая круглая дырка, находящаяся примерно в районе лиц людей, которые присядут. — Не настаивайте. Не запугивайте. Не подшучивайте. Не вспоминайте о том, что он сделал. Это главное, — велел Аркадий Семёнович. — Да, конечно, — кивнул Олег. — Садитесь, — сказал доктор, указывая на стул. Монахов присел. Штольман нажал на кнопку на белом аппарате, прикреплённом к стене. Через несколько секунд по ту сторону прозрачной стены отворилась дверь, и в комнату, еле передвигая ногами, вошёл неопрятного вида человек в сальными седыми патлами, частично скрывающими рыхлое лицо. На нём была серая больничная пижама. Следом за больным вошёл огромный санитар и встал у двери, сцепив пальцы в замок за спиной. — Присаживайтесь, Божецкий, — сказал Штольман, указывая на стул. Тот сел. — Это мои друзья. Они и ваши друзья. Не бойтесь. И ответьте на их вопросы, Эрнест. Хорошо? — мягко произнёс главврач. Божецкий кивнул, шепча: — Х-хорошо… Монахов достал из кармана пальто фотографию. — Скажите, что это за знак? — без прелюдий спросил он. Больной уставился на снимок и сморгнул. — Знак Ваала… — прошептал он и вдруг расхохотался. — Что он означает? — цепко спросил Олег. — Смерть. Смерть. Только смерть… Он вышел на охоту… И вы тоже умрёте… Вас засосёт, — страшным шёпотом зашептал Божецкий, переводя безумный взгляд на Артёма. — А тебя первым… Калистратов с прищуром взирал на больного, понимая, что их поездка, судя по всему, оказалось пустой тратой времени. — А поподробнее? — продолжил Монахов. — О ком вы говорите? — Он ведь уже выпотрошил их… Выпотрошил… — прокаркал Божецкий и запрокинул голову назад, хохоча. Хохот мгновенно превратился в истерику. Больной задёргался на стуле, то ли смеясь, то ли плача и пуская слюну. — Уводите, — приказал Штольман. Бугай сжал плечи Божецкого и заставил встать. Держа психически больного под локоть, даже чересчур деликатно, он вывел его. — Простите, но я предупреждал, что Эрнест Иванович в очень тяжёлом состоянии, — сказал главврач, разводя руками. Когда Олег и Артём подошли к машине, начал накрапывать дождь, и холодная капля упала Калистратову на нос. — А что он сделал? Почему он в этом месте? — спросил он. — Обезглавил всю свою семью, — ответил Монахов так, словно речь шла о сущих пустяках, и сел за руль. Калистратов занял своё место. Он был потрясён услышанным. — Ты веришь в то, что он в курсе, кто этот убийца? — голос Артёма дрогнул. Олег внимательно всмотрелся в серо-голубые глаза, утонул в них. Калистратов ощутил, как ёкает сердце. Они смотрели друг на друга непозволительно долго. — Не уверен, но нельзя исключать, — твёрдо ответил полковник и достал смартфон. — Сейчас посмотрю, что пишут об этом… Ваале. — Давай, — мужчина откинулся на спинку сидения. — Слушай: «Баал, известный как Ваал, Бел или Балу — древний бог семитских народов Средиземноморского побережья, отличался могуществом и жестокостью, был первым оформившимся глобальным богом-покровителем. В пользу факта свидетельствует, что Баал во многих семитских языках, в первую очередь, в финикийском, — слово, обозначавшее Бога в целом. Существовало много разных ипостасей Баала, названных по местности, где ему поклонялись, или по сфере влияния. Примеры местных или стихийных наименований — Баал-Гал, Баал-Пеор либо Ваал-Хаддад (покровитель бури) или Баал-Шамим (бог Солнца). Баал-Шамиму принадлежал один из древнейших храмов сирийской Пальмиры, дошедший до современности почти идеально сохранившемся и уничтоженный исламскими террористами. Особенностью культов Ваала историки называют присутствие в ритуальной деятельности жертвоприношений, в том числе человеческих, детских, и наличие масштабных оргий с участием практически всего населения, которые должны были обеспечить земле плодородие и символизировать ритуальный брак Баала с супругой — богиней Астартой. Сфера влияния Ваала в культурах, где демон занимал доминирующую позицию, была крайне широка. Балу был богом-громовержцем, что ассоциировало его с древнегреческим Зевсом или римским Юпитером. Ваал покровительствовал солнечному свету, а в период расцвета финикийской культуры защищал мореплавателей, пиратов и торговцев. Римляне и греки проводили другие параллели, главной из которых было отождествление Баала с Кроносом или Сатурном — титаном, боровшимся с Зевсом и другими греческими богами, что объяснялось масштабным противостоянием культур друг с другом. Когда начали закладываться основы иудаизма, культ Баала подвергся гонениям со стороны первых иудейских пророков. Наиболее известно убийство жрецов Ваала библейским пророком Илией, прославившимся искоренением язычества и прижизненным вознесением на Небеса. В связи с широкомасштабной борьбой произошла демонизация Баала». Тут ещё есть, погугли и изучи потом. — Ясно, что это какая-то оккультная херь, — пробормотал Артём. — Поехали. Дождь чертил на лобовом стекле водяные узоры. Было тревожно и холодно. Перед глазами майора так и стояло мрачное серое здание. Тюрьма для психически больных. Спустя некоторое время Монахов спросил, не перекусить ли им, ведь ехать ещё полтора часа. Калистратов согласился. Придорожное кафе не отличалось хорошей кухней, но Артём не без наслаждения съел чизбургер — он страшно проголодался. Олег ограничился картошкой фри и кофе. Ели молча, многозначительно поглядывая друг на друга. И вдруг телефон Артёма подал признаки жизни. Звонил Витя. — Баха взяли. — В смысле? За что? — опешил Калистратов. — Он напал на Славку, тот его задержал и привёз к нам. — Супер, надо допрашивать. — Только тебя и ждём. — Будем через полтора часа. — Давайте. Артём сунул смартфон в карман куртки и наспех вытер губы салфеткой: — Брынский задержал Баха за нападение. — Значит, надо ехать, — улыбнулся Олег одним углом губ. Но казалось, что Монахов не торопится. Он ехал достаточно медленно, что не могло не удивлять майора. — Ты встречаешься с кем-то? — вдруг спросил мужчина. Пульс Артёма заметно участился. — Да, — ответил он как можно непринуждённей. Пауза. — И с кем? — в голосе Олега мелькнула ироничность. — С хорошим человеком, — хмыкнул майор, волнуясь. — Твой ровесник? — Да. — Как его зовут? — Руслан. Повисло молчание, и Артём мог поклясться, что оно было напряжённым и даже ужасным. Он почувствовал кожей, что полковник готов и даже хочет сделать что-то… Но ничего не произошло. Олег ничего не сказал и не спросил. До службы они доехали в тишине, слушая музыку осеннего дождя. Калистратов вспомнил, как однажды осенью (снова осенью, и всегда почему-то осенью), они весь день провалялись в кровати, занимаясь любовью и нежась в теплоте постели. Господи, как же Артём его любил. Он растворился в Олеге, он дышал им, и никого в целом мире не существовало, кроме этого саркастичного и сильного мужчины. И никогда, даже в глубоком маразме Калистратов бы не смог представить, что они расстанутся, что ему придётся учиться жить без Монахова… — Выключи камеры, — сказал Артём, обращаясь к Виктору, когда они оба стояли возле кабинета для допросов. Павлов кивнул и ушёл. Калистратов посмотрел на Олега и испытал прилив нежности — тёмные пряди того липли к его влажному лбу, в глазах плескалась… боль? Майор был уверен, что да, так и есть. Но что могло её вызвать? Уж не признание ли Артёма в том, что у него есть отношения? «О чём ты думаешь, мать твою?», — рассвирепел сам на себя Калистратов и толкнул дверь в кабинет. Следом за ним вошли Олег и Виктор. Встали у стены, скрестив на груди руки. За столом, со скованными наручниками запястьями, сидел черноволосый и явно относящийся к одной из восточных национальностей парень лет тридцати. Яркие голубые глаза, нос с горбинкой, щетина и высокомерный взгляд. Калистратов сел за стол напротив задержанного, кладя перед собой папку. — Бахтияров Барам Алмазович, фотограф… Интересно. И что фотографируешь? — спросил Артём, вперив в парня тяжёлый взгляд. — В основном, знаменитостей. — Да ладно? А не БДСМ-сессии ли? — Нет, что вы, — ухмыльнулся тот. — Так зачем ты на лейтенанта Брынского набросился? — Он слишком борзо себя вёл. — Он допрашивал тебя об убитой Галине Глинской, а ты, рожа, набросился на него и нанёс удар в нос, — отчеканил Артём, уже успевший ознакомиться с показаниями Славы. — Он меня черножопым назвал, — спокойно ответил Бахтияров. — Не пизди. — Честное слово, — изогнул бровь парень. — Слышь, мы тут не в игрушки играем. Ты был последним, с кем разговаривала Галина перед тем, как её убили. Это довольно серьёзно, не считаешь? Так, может, прекратишь строишь из себя крутого поца и расскажешь, как всё было? — с гонором спросил Артём, раздувая ноздри. — Да расскажу, мне не сложно, — с чувством собственного достоинства ответил тот. — Да, мы созванивались в тот вечер, когда, оказывается, исчезла Глинская. Мне посоветовал её Стас, сказал, что надо провести собеседование, пообщаться. Она хотела работать в нашем ночном клубе. — Что за клуб? И кем она хотела работать? — «Горящая бабочка». Это частный клуб для вип-персон. Банально посудомойкой. — Посудомойкой? В клубе для БДСМ-сессий? Да ладно? — ухмыльнулся Калистратов. — Да, БДСМ, я не скрываю, — спокойно ответил парень. — Каждый развлекается, как умеет и любит. Откуда же столько желчи? Может, тоже хочется, просто понимаешь, что одно посещение в «Бабочку» будет стоить тебе твоей месячной зарплаты, «мусор»? Артём резко ударил парня по лицу. Кровь брызнула на стол. Бахтияров закрыл нос скованными руками, запрокидывая при этом голову. Рядом вмиг оказался Виктор и до боли сжал волосы на затылке Барама. — Слышь, ублюдок, ты девочку резал? Отвечай, гнида! — Никого я не резал, — глухо ответил Бахтияров, глотая кровь. — Врёшь же, сука! Как ты убил Галину? И за что? — орал покрасневший от злости Павлов. — Гражданин начальник, ты на меня это дерьмо не повесишь. Я чист, никого не убивал. — Да я тебя щас… — начал было Витя, но тут голос подал Олег. — Молодой человек, в ваших же интересах сказать всю правду, — с расстановкой произнёс полковник, подходя к столу и опираясь на него ладонями. — Стаса Галича знаете, стало быть? — Да… Монахов взглядом дал понять Павлову, чтобы тот отпустил волосы задержанного. Виктор с гримасой ненависти дёрнул рукой ещё разок, причиняя парню боль, затем убрал руку и отошёл к двери. — Где он сейчас? — Не знаю, он мне не докладывает. — А если подумать? — Не знаю, — Бахтияров размазывал по лицу кровь, с отвращением глотая её. — Твой клуб, конечно, закрытый и весь такой… элитарный, но к каждому замочку можно подобрать ключик, — тихо и твёрдо говорил Монахов, так, что у Артёма ползли по спине мурашки и теплело в солнечном сплетении. — Ты же это понимаешь? Мы придём с проверкой и непременно найдём нарушения. А ещё о вашем заведении узнают в СМИ, и мы обязательно прольём свет на то, какие знаменитости его посещают. Ну, что думаешь? Это возымело эффект. Парень сразу приосанился, внимательно глядя на полковника. — Это ведь не мой клуб, я там просто персоналом занимаюсь, набираю людей. Глинская реально хотела быть посудомойкой, там же и кухня есть, что такого? Она хотела подзаработать, а мы даже посудомойкам платим много. Слишком скромная была девчонка, чтобы становиться членом клуба или танцовщицей. — Галина хотя бы раз была в вашем клубе? — так же тихо спросил Олег. — Нет, мы договорились о встрече на следующий день. Об этом и говорили вечером. Она позвонила уточнить, всё ли в силе… — Если ты соврал, то… — Я не вру! — с нажимом произнёс Бахтияров. — Честно! — Так, а что касаемо извращенцев? Были в вашем клубе, скажем так, инциденты? Например, жестокое обращение с персоналом, насилие против их воли? — Нет, никогда. Раз вы знаете, кто наши клиенты, то должны понимать, какой там уровень ответственности за персонал. В клуб можно попасть только по приглашению, назвав пароль. Так что… инциденты исключены. У нас всё тихо, мирно и по согласию, даже видеосъёмка. Артём смотрел в светлые глаза Бахтияров и понимал, что тот не врёт. Увы. — Этот знак видел когда-нибудь? — как бы между прочим спросил Монахов, доставая из кармана пальто снимок и показывая его парню. Тот шмыгнул носом, сглатывая кровь, и отрицательно покачал головой: — Нет. Через пять минут Монахов и Калистратов вошли в кабинет полковника. Тот снял пальто и сел за стол. — Откуда ты узнал об известных посетителях клуба? — поинтересовался майор. — Не знал. Я блефовал. И попал в яблочко, — ответил Олег, ухмыляясь. — Что думаешь, он не врёт? — спросил Артём после паузы. — Похоже, что нет. Чёрт, этот знак… мы должны узнать о нём как можно больше. — Да, ты прав. Калистратову хотелось задержаться, но он заставил себя выйти и занять своё рабочее место. Он занялся тем, чем собирался заняться ещё вчера — пробил базу по старым уголовным делам, чтобы узнать, не происходило ли нечто подобное в России за последние годы. И спустя полчаса он получил первый результат. А потом ещё и ещё. Через полтора часа Артём распечатал последний лист и в ужасе уставился папку, образовавшуюся на столе. Подобные нераскрытые убийства тянулись с восемьдесят девятого года.