Инстинкт

— Не может быть… — сдавленно прошептал Павлов, начиная отчаянно тереть шею сзади. — Пятнадцать идентичных убийств за тридцать лет. Вместе с Глинской шестнадцать, — подытожил Калистратов и провёл папкой по поверхности стола, тем самым пододвигая её полковнику. Монахов принялся изучать распечатанные листы. — И чё терь делать? Я так понимаю, все эти дела «висяки»? — безрадостно ухмыльнулся Виктор. — Они самые, — кивнул Артём, ощущая нарастающую головную боль. — Может, там совпадают даты убийств? Не знаю, дни, недели, месяцы? Ну хоть какая-то зацепка? — нервно спросил Павлов. — Нет, ничего такого, — глядя на Олега, мрачно ответил Калистратов. — Убитых объединяет только возраст. Им всем было от восемнадцати до двадцати пяти, — заметил Артём. — Первое убийство датируется девятым октября восемьдесят девятого. Был убит студент политехнического института Юрий Антонович Кондратьев, — глядя в листы, задумчиво произнёс полковник. — Это случилось в Комсомольске-на-Амуре. — А последнее? Вернее, предыдущее? — протараторил Виктор. Монахов взял другой лист из папки: — Вологда. Лебедева Екатерина Витальевна, двадцать три года, работала продавщицей в ювелирном салоне. Была изнасилована, замучена и расчленена прошлым летом. — Эта тварь орудует по всей стране… — пробормотал Павлов. — Как его ловить-то будем? Какое-то время Олег молча изучал листы, потом резко откинулся на спинку кресла и слегка покрутился из стороны в сторону. Сказал: — Бахтияров пусть отсидит сорок восемь часов за нападение на сотрудника полиции. После освобождения приставьте за ним наблюдение. Возможно, Галич попытается выйти с ним на связь. Неплохо бы установить слежку и за его подругой, хотя я уверен, что она уже обо всём ему доложила и он теперь «заляжет на дно», но надо подстраховаться. — Будет сделано, — очень серьёзно ответил Брынский. — Виктор, поезжай в Вологду и узнай у местных и у родных убитой все подробности. Это самые «горячие следы» из этого, — полковник небрежно кивнул на стопку. — Артём, а ты отправляйся в Комсомольск-на-Амуре. Нужно выяснить, с чего началась эта история. Без начала истории не будет её конца. Калистратов ощутил, как ёкнуло сердце. Монахов и раньше любил говорить загадками и выдвигать философские мысли. Артём с трудом отвёл взгляд от бывшего любимого. Как много этих «было», «раньше»… — Будьте оба на связи, отчёт каждый вечер, — закончил Олег. — Да, конечно, — сосредоточенно ответил Павлов. — А я тем временем займусь более детальным изучением нашей секты. Информации в открытом доступе о ней практически нет. Придётся нагрянуть в ФСБ. Артём знал, что у Олега там были связи. — Практически… Значит, что-то есть? — спросил он. — На Западе Франции была небольшая община, все тридцать адептов поклонялись Баалу. После того, как одна женщина покончила с собой, принеся таким образом жертвоприношение, секту разогнали. Это было в шестьдесят пятом году. — Ясно, что имеем дело с полоумными, — пробормотал Виктор. — А теперь по домам. Отдыхайте, завтра у вас будет трудный день. — резюмировал Монахов. Калистратов смотрел в тёмные глаза полковника непозволительно долго. С трудом «оторвав» себя от стула, он вышел из его кабинета. Но уходить совершенно не хотелось. Распечатав всю информацию по делу Кондратьева, Артём поехал домой. Пройдя в пустую квартиру, поглощённую вечерней тьмой, он снял обувь и куртку, и устало рухнул на стул, стоящий в коридоре. Нащупав под ним мяч, майор принялся бросать его в стену. Раз, два, три, четыре… Это простое действие всегда его успокаивало. Немного приведя мысли в порядок, мужчина прошёл на кухню, плеснул в стакан воды из-под крана, отыскал в аптечке парацетамол и принял одну таблетку. С трудом найдя в себе силы на горячий душ, он с наслаждением рухнул на кровать и написал Руслану сообщение: «Завтра срочно вылетаю в Комсомольск-на-Амуре. Не смогу приехать». Поставив точку, он чуть не уронил смартфон на лицо. Вовремя сбросив с себя дремоту, нажал на кнопку «отправить» и только после этого отложил трубку и начал засыпать.

***

Комсомольск-на-Амуре встретил майора сильным порывистым ветром. Грозное серое небо несло с Амура тяжёлые тучи. Пока таксист вёз Калистратова в одну из гостиниц города, Артём наблюдал за мрачными улицами из окна машины. Его вдруг охватило жуткое и тоскливое чувство. Этот город был словно иллюстрацией на открытке восьмидесятых — всё замерло в отголосках ушедших советских лет. Пока мужчина ехал в гостиницу, ему на глаза попался заброшенный парк с помпезными бело-зелёными воротами и колоннами при входе. Обшарпанные, грязные, всеми забытые. А парк желтел и алел — осень пришла и в этот город. Поскольку майор прилетел ночью, ему ничего не оставалось, кроме как заказать ужин в номер, а после лечь спать. Он проснулся утром в достаточно энергичном состоянии. Приняв душ, Калистратов облачился в синие джинсы и чёрный свитер с высоким горлом. Поскольку за окном непогодилось, он накинул коричневую кожанку и, перечитав вчерашнее сообщение от Олега, в котором были координаты и имя следователя, что вёл дело Кондратьева, мужчина вышел из номера. У гостиницы, как обычно, дежурили пустые такси. Артём сказал водителю адрес, и они отправились в путь. Следователь Пётр Андреевич Ищенко был пенсионером, поэтому застать его в разгар рабочего дня дома не составило труда. Пятиэтажка из белого кирпича, запущенный двор и нереальная тишина — вот, что увидел Калистратов, выходя из такси. Он попросил водителя подождать его и решительно вошёл во второй подъезд. Поднявшись на третий этаж, он позвонил в нужную дверь и стал ждать. Через несколько долгих мгновений ему открыл пожилой человек в очках. Кашлянув в кулак, старик сипло спросил: — Вы кто? — Майор полиции Калистратов, Петербург, — Артём показал удостоверение. — Я расследую серию убийств. Мне необходимо обсудить с вами дело Юрия Кондратьева. Ведь его вели именно вы, Пётр Андреевич? — Серию? — в мутных глазах Ищенко мелькнуло сомнение. — Ну… проходите, раз уж приехали. — Спасибо. Пётр Андреевич жил неряшливо. На кухне горы грязной посуды, громко работает телевизор, в комнате старая мебель и куча журналов, газет и вырезок на столе, дверца шкафа приоткрыта, на ней по-старинке висят галстуки. — Садитесь, майор из Ленинграда, — ухмыльнулся Ищенко и кивнул на кресло с потёртой обивкой. Сам сел на скрипучий диван. — Расскажите мне всё о деле Кондратьева, — мягко произнёс Артём, усаживаясь в кресло. — Да чего рассказывать? Вы уж и сами всё знаете, небось. Зверски убили парнишку, изнасиловали, расчленили. Гадость редкостная, я чуть в обморок не рухнул, когда труп увидел… Всякое видел, такого — нет, — потирая колени, напряжённо проговорил Ищенко. — Убийцу так и не поймали. Уж больно изворотлив оказался. — Были подозреваемые Друбич и Калымов, верно? — Да, но они были… больше для галочки. Друбич уже отсидел за изнасилование парня, вышел, жил в соседней квартире, рядом с Кондратьевым. Вот на него и подумали. Но улик никаких не нашли на него. Помер он давно, в девяностых — кто-то ножом пырнул в тёмном переулке. Ну, а Калымов… он был бывшим любовником Кондратьева, поэтому приписали его в подозреваемые. — Калымов жив? — В девяносто девятом улетел жить в Москву. А через год я на пенсию вышел. — И всё? Больше никаких подозреваемых, версий? — Всё, — старик развёл руками. — Там же дело так было. Останки Кондратьева обнаружили в одном из баков, они уже были в таком состоянии, что стопроцентно ничего нельзя было установить. Даже если какие материалы преступника и были изначально, всё пропало! Безобразное зрелище, скажу я вам… — Давайте по хронологии? Нашли останки, было установлено, что Кондратьева убили девятого октября. Так? — Так. — Опознавали его родители. — Мать, отца у него не было. — Когда и кто видел его последним? — Восьмого октября Юрий вышел из дома около семи часов вечера. Последней его видела мать. Он сказал ей, что договорился встретиться со своим другом Денисом Чумовым. Но к Денису, который жил в коммуналке, тот так и не приехал, — следователь кашлянул в кулак. — У Чумова алиби — он весь вечер был дома, это подтвердили не только родные, но и соседи по коммуналке. Их там куча. Судя по всему, его схватил кто-то незнакомый, потому что круг друзей и близких мы хорошенько проработали — у всех алиби на тот вечер и ночь девятого октября. — Да уж, тупик, — пробормотал Калистратов. — Убийства возобновились? Поэтому вы здесь? — настороженно спросил Ищенко. — Да. В Петербурге совершено аналогичное убийство. — Господи, — пробормотал Пётр Андреевич, — тридцать лет выжидал, выродок… — Материалы дела хранятся в архиве? — Сгорели материалы. В девяносто шестом на нас наехала братва одна, подожгли здание, архив частично сгорел. И материалы дела Кондратьева в том числе. Горькая ирония! Артём покидал Петра Андреевича с тяжёлым сердцем. Следующей остановкой был дом, в котором проживал Кондратьев. Это была серая высотка, явно построенная в конце семидесятых. Сейчас она выглядела обшарпанно и нуждалась в ремонте. Калистратов понимал, что это рулетка — мать парня могла давно сменить место жительства, но, как оказалось, не сменила. На вид ей было около шестидесяти лет. Довольно собранная женщина с чёрными кудрями, явно крашенными, цепким синим взглядом, морщинками у глаз и рта. На ней был спортивный костюм, в правой руке открывшая дверь гражданка сжимала смартфон. Когда Артём сообщил, по какому вопросу, та изменилась в лице и побледнела. Пропустив майора в квартиру, она не глядя отложила трубку на комод. Они прошли в гостиную. Чисто, минимум мебели, да и вообще никаких вещей… Словно не квартира, а гостиничный номер. — Я здесь не живу, сдаю, — пояснила пустоту в интерьере женщина и села в кресло. — Как вас зовут? — опустившись на край дивана, Артём придал голосу максимально доверительный тон и приятную хрипотцу, которую обычно любили дамы. — Наталья Борисовна. — Наталья Борисовна, у нас есть основания полагать, что ваш сын был убит серийником, который продолжает свои убийства, — сказал Калистратов. — Я хочу услышать именно от вас всё, что вы сказали следствию тогда, тридцать лет назад. — Это моя рана, — Кондратьева приложила ладонь к носу, поморщилась так, словно собралась разрыдаться, но сдержалась. — Моего мальчика превратили в рагу… И никто не понёс наказания, никто. — У вас были подозрения, кто это мог быть? — Ни малейшего. У Юры были хорошие товарищи, Костя, Дима и Денис. Всех их милиция сто раз проверила — непричастны. Да и я бы никогда не поверила в их вину, я их всех с яслей знала, — пылко отозвалась Наталья Борисовна. — Наверное, тогда могли поймать убийцу, но вспомните, какие были годы… разгул криминала… застыло дело. А потом сгорело. — Они все живут здесь, в городе? — Денис в Америке, Дима в Испании, Костя умер — не пережил лихие девяностые. — Ваш сын ушёл из дома вечером восьмого октября, так? — Да. Было холодно, ветер просто обезумел. Я ему ещё сказала: «Юрка, да посиди ты дома, хватит гулять. Смотри, какая погода, буря будет». Он сказал, что обещал Денису, что должен идти… — Кондратьева закусила палец, сдерживая слёзы. — Он был в нормальном состоянии? Не испуган, не встревожен? — В совершенно нормальном, — прошептала мать убитого. — У вас остались какие-нибудь его личные вещи? — Да, конечно. — Я могу взглянуть? — Сейчас принесу, — Наталья Борисовна встала и быстро вышла из гостиной. Калистратов вдруг подумал, что ей должно быть уже не менее семидесяти лет, но косметика на лице, явно какие-то манипуляции в кабинете косметолога и энергичность скидывали ей лет десять. Хозяйка квартиры вернулась с большой синей коробкой, вручила её майору и села обратно в кресло. Артём снял крышку. Игрушки, фломастеры, детские фотографии Юрия… Когда майор взял в руки детский рисунок, на котором коряво были изображены дерево, девочка и солнце, Кондратьева не выдержала и заплакала: «Это он меня нарисовал, ему было всего шесть лет». Калистратов поспешно убрал вещи в коробку и задержал внимание на листе, на котором были написаны любительские стихи с сомнительной рифмой. Текста было много, не везде он был разборчив. — Я могу взять это? Завтра верну, — спросил мужчина. — Берите. Лишь бы нашли убийцу, — прошептала Наталья Борисовна. — Друбич, ваш сосед… Его близкие всё ещё живут в той квартире? — Что вы. Его жена, алкашка, умерла очень давно, потом в квартиру въехали совсем новые люди, потом другие. Сейчас там молодая одинокая мать… — ответила Кондратьева, слёзы и тушь стекали по её щекам, стирая макияж и показывая истинный возраст. Выйдя на улицу, Артём набрал номер Олега. Сердце трепетало от услышанного. Вроде бы, он не узнал ничего сенсационного, но сам факт встречи с тем, кто вёл первое убийство в цепи, зарождал в душе понятное волнение. — Да, Артём? — раздался мягкий баритон Монахова. Калистратов почувствовал, что скучал по этому голосу. Сильно. — Говорил с Ищенко. Оба подозреваемых недосягаемы — один улетел в Москву двадцать лет назад, второй умер. Материалы дела сгорели при пожаре. Его мать тоже не сказала ничего интересного. Олег помолчал. И вдруг сказал каким-то странным голосом: — Артём? — Что? — Внимательно ищи, ты справишься. Там всё началось. Значит, там обязательно есть тайна. Она близко. Голос Олега звучал уверенно, успокаивающе и загадочно. Так мог говорить только он. Калистратов невольно улыбнулся и произнёс как можно суше: — Слушаюсь, товарищ полковник. До связи. Сунув смартфон в карман кожанки, мужчина пошёл в сторону такси. Где-то в отдалении громыхнул гром.