Инстинкт

До Верецка от Калининграда нужно было ехать около двух часов. К сожалению, город-призрак указывали не на всех картах, а Сеть в тех местах отсутствовала. Из путеводной информации на специальном сайте Калистратов сделал вывод, что нужно доехать до заброшенного пионерского лагеря, а потом повернуть на север и ехать по ухабистой дороге порядка часа. Дорога там была почти заросшая, ею никто давно не пользовался, но это не должно смущать, если хочешь попасть в Верецк. Прилетев в Калининград, мужчины взяли напрокат внедорожник. Монахов сел за руль, а Артём не стал с ним спорить. Пусть ведёт. Те полтора часа, что они провели в самолёте, совершая перелёт, прошли в тишине. Олег посматривал на Калистратова, но так и не решался что-то сказать. Майор замечал это, но предпочёл делать вид, что ничего не видит. Он очень надеялся, что «разговора по душам» никогда не произойдёт, но вместе с этим ждал его. Это было парадоксальное чувство, вызывающее тревогу. Если они только начнут объясняться, то в Артёме поднимут бунт все те чувства, что давно сидели под замком. Проснётся ужасающая обида, завопит: «Почему ты тогда так поступил?». А ещё будет боль, отчаяние, упрёки, страх, ностальгия. Много всего. Лучше уж так, без лишних эмоций, сугубо по-деловому. В конце концов, неужели непременно нужно любить? Разве нельзя жить, например, работой? Когда Калистратов начинал думать о сильных чувствах и крепкой привязанности, ему всегда становилось жутковато, словно он соприкоснулся с кошмаром, который приснился в одну из самых тёмных ночей, когда-то тогда, очень давно. — Да уж, такое чувство, что мы к чёрту заблудились, — резюмировал Монахов, хмуро глядя на дорогу. По идее, они уже должны были добраться до Верецка. Лагерь остался позади. Осеннее солнце скрылось за пышными облаками, и мужчины видели лишь одинокий лесной пейзаж, что тянулся по обе стороны от внедорожника. Сети уже не было. В последний раз они вышли на связь с коллегами в Калининграде. Витя должен был заняться Брониславом, в последнем разговоре он сообщил, что смог достать списки студентов сошедшего с ума педагога. Оставалось надеяться, что этот неведомый человек когда-то официально учился у Божецкого. Калистратову оставалось лишь надеяться, что другу удастся нарыть что-нибудь полезное. — Не должны. Едем, вроде, правильно, — ответил Артём, приспуская оконное стекло и с наслаждением ощущая прохладный ветер, целующий лицо. — Будем надеяться. Главное — добраться до того, как темнеть начнёт. — Дело об исчезновении там парней — полный «висяк», да? — Да. Никакого продвижения, а уже столько времени прошло. Калистратов замолчал, глядя перед собой. Его уже минут двадцать мучила жажда, а воды у них с собой не было. Только теперь Артём стал думать о том, как это безрассудно. Путь от Калининграда до Верецка никак нельзя назвать близким. И почему он не купил бутылку минералки? Ответ был прост: Олег. Когда этот мужчина был рядом, в голове майора становилось жиденько и мягонько. И ему это совершенно не нравилось. — Артём, — вдруг негромко позвал Монахов. Сердце Калистратова заплясало твист. — Что? — спросил как можно равнодушнее. — Ты меня ненавидишь? Артём ощутил, как горло сковывает спазм. Он абсолютно не ожидал подобного вопроса. — Я понимаю, что поступил… очень некрасиво. Это была моя ошибка, — после затянувшегося молчания добавил полковник. — Поверь, я очень жалею об этом, но тогда я видел только такой способ… — Такой способ? — спросил Артём севшим голосом. — Ты просто выкинул меня из своей жизни, как поношенные штаны. И забыл. Да, отличный способ. — Всё было не так, — с нажимом произнёс Монахов. — У меня пока что всё нормально с памятью. Олег остановил машину. Сердце Артёма клокотало где-то в горле. Хотелось пить, а ещё совершенно постыдно сбежать. Он был совершенно не готов к такого толка беседам. Это было слишком драгоценное прошлое, его можно было трогать только чистыми руками, никак иначе. — Ты не ответил на мой вопрос, — властно проговорил Монахов. Теперь он смотрел на Калистратова, а тот продолжал пялиться с лобовое стекло, не находя в себе сил взглянуть на бывшего любовника. — На какой? — тихо спросил. — Ты меня ненавидишь? — Нет, — помолчав, напряжённо ответил Артём. Только сейчас он вдруг осознал, что никогда не ненавидел этого человека. Даже в период самого адского адового пекла, когда от разлуки буквально выкручивало жилы, ненависти не было. Даже злость была недостаточно сильной, её с лёгкостью затмевала боль. Калистратов посмотрел на Олега, ощущая безумное биение сердца. Он заметил, как в его глазах что-то вздрогнуло, словно огонь свечей, тронутый сквозняком. Артёму стало так душно, что, казалось, ещё немного, и он просто потеряет сознание. Быстро открыв машину, майор вылез из салона. Погода, как назло, стремительно портилась: поднялся свистящий ветер, дремучий лес покачивался и шумел, пахло осенью и мокрой землёй. Поднеся ладони к лицу, Калистратов убрал ими волосы, что лезли в глаза, назад. Пригладил их, стараясь хоть немного успокоиться. — Артём, я хочу, чтобы ты выслушал меня, — раздался уверенный, но вместе с тем мягкий голос. Олег всегда так говорил, когда хотел помириться. Это воспоминание, словно дивный эпизод из прошлой жизни, резануло по сердцу. — Ты уверен, что нам надо всё это обсуждать? — попытался отбиться Артём. Весьма жалко — сам понял. — Да, — чуть нахмурился Олег. Он был облачён в синий свитер с высоким горлом, серые джинсы и чёрную куртку из шуршащей ткани. Она была расстёгнута, и ветер слегка играл с ней. — Мне жаль, что всё так получилось. Я понял, что совершил ошибку, но было поздно. А потом… потом жизнь стала всё более и более мрачной и пустой. Просто потому, что я жил без тебя. Калистратов вздрогнул, но вовсе не от пронизывающего ветра. Он мог бы захлебнуться от переизбытка эмоций, которые крепко сковали грудь. Мужчина не мог поверить своим ушам. — Понял, что ошибся? Но почему ты тогда не вернулся? — тихо спросил он, всматриваясь в тёмные глаза и ища в них подвох, но не находя. — Я вернулся. Артём с трудом сглотнул. — Неужели ты думаешь, что я появился в твоей жизни случайно? Я специально выбил себе место рядом с тобой. Я не знал, как мне попытаться… добиться твоего прощения. Я не хотел сегодня поднимать эту тему, всё получилось само. Паршиво без тебя, Артём. Паршиво. — Даже не знаю, что ответить… — ответил майор. Его голос подрагивал. — Ответь, что тоже скучал, что ничего не забыл, что дашь нам шанс, — Монахов шагнул к Калистратову и сжал его плечи. Ветер обжёг лицо. Артём зажмурился. Он был бы и рад разрыдаться, да вот только все слёзы уже были выплаканы. Возможно. — Так нельзя, блять. Ты просто исчез моей жизни. Просто исчез. А теперь хочешь, чтобы я дал нас шанс… — мужчину зазнобило. — Это немыслимо. — Я ушёл не просто так, — с трудом произнёс Монахов. — Неужели к кому-то? — неприятно улыбнулся Калистратов. Сердце обожгла ревность. О, сколько недель он провёл в неистовом отчаянии, борясь с этим чувством, думая, что Олег вполне мог уйти от него не в никуда, а к новой пассии. Это просто убивало его. И если Монахов сейчас скажет, что действительно кинул его ради кого-то другого, он… он… — Нет. Мне поставили диагноз. Болезнь Альцгеймера, ранняя стадия, — выпалил Олег. — Прогноз врачей: три года максимум. — Ч-что? — глаза Калистратова заслезились, но не от ветра. Он не верил своим ушам. — Да. Я возненавидел весь мир. И себя в первую очередь, — Монахов отпустил майора и отвернулся в сторону, словно так ему было легче говорить. — Когда диагноз был подтверждён, я уехал в парк, долго сидел в машине, смотрел на то, как дворники скользят по лобовому, и думал, что всё, это конец. Я никогда не боялся смерти, но мне всегда казалось, что сдохну я неожиданно. Превращаться в овощ, становясь обузой для близких, при этом не имея какой-либо возможности что-то изменить — это самое страшное. Нет ничего хуже отсутствия надежды. И я понял это только тогда. Я расставался с тобой, будто под гипнозом. Я был поглощён своим отчаянием и стал невыносимым эгоистом. Я ужасно боялся, что ты стал бы меня жалеть, а ты бы стал. Я не хотел превращать тебя в няньку, которая будет возиться со смертником. Понимаешь? Да, я поступил подло. Я думал, что… пусть уж лучше ты ненавидишь меня, считая предателем, чем жалеешь и, глядя на мою беспомощность, страдаешь в ожидании того часа, когда я отброшу коньки. Ветер стал ещё сильнее и холоднее. Шумел густой лес, пласт неба двигался, словно море отражалось в зеркальной глади. Мир Калистратова перевернулся с ног на голову. Он смотрел на Олега, не в силах отвести взгляд, и пытался переварить услышанное. Сердце ныло и поскуливало. — Ты… ты болен? — прошептал он хрипло. — Нет. Спустя четыре месяца после ухода от тебя, я узнал, что диагноз был ложным. В больнице перепутали результаты моих обследований с результатами тёзки, того тоже звали Олег Монахов. С души Артёма свалился камень. Полковник искоса посмотрел на него и заметил в светлом взгляде облегчение. — Но почему ты не вернулся, когда узнал, что здоров? — с трудом спросил майор. — Я не мог представить, как снова ворвусь в твою жизнь после того, что сделал. Мне казалось, ты никогда не простишь меня. Я не могу без тебя, Артём. Я пробовал, у меня не получается, — Олег снова развернулся к Калистратову и взял его за плечи, пристально глядя в глаза. — Не хватит жизни, чтобы я смог искупить свою вину. Знаю. Внутри у Артёма всё сжималось и подрагивало. Он испытал острое, просто нестерпимое желание обнять мужчину, крепко прижать его к себе, долго-долго вдыхать аромат, исходящий от его тела: запах кожи, сигарет, одеколона. Ему до одури захотелось всё простить и забыть тот кошмар, который он пережил после ухода Олега. — Я понимаю, что ты должен всё обдумать. Обдумай, — негромко произнёс полковник, когда молчание затянулось. Он коснулся кончиками пальцев щеки Калистратова, нежно погладил её. — Хорошо? Артём кивнул, мечтая, чтобы это прикосновение длилось всю жизнь. — Едем. Скоро, кажется, будет дождь, — добавил Олег и, с трудом отведя взгляд от майора, направился к машине. Калистратов нервно сжимал своё колено, пристально глядя в окно автомобиля и прокручивая в голове всё то, что сказал Монахов. «Главное, что он здоров», — с облегчением думал Артём. Ему было жутко даже вообразить, что Олег мог находиться на пороге смерти, ещё и в столь беззащитном состоянии. Калистратов точно знал, что ни за что бы не отказался от полковника и был бы рядом с ним, чем бы тот ни заболел, поэтому в душе было и определённое возмущение по поводу того, что Монахов умолчал о диагнозе. Обидно. Вместе с этим, Калистратов прекрасно понимал мужчину. Он слишком хорошо его знал. Олег привык быть лидером, он стремительно двигался по жизни вперёд, был самым самостоятельным из всех людей, которых Артём когда-либо встречал. Разумеется, пасть жертвой неизлечимой болезни было для него подобно проигрышу. А Монахов был бойцом. Испытывая чувство глубокой нежности по отношению к этому мужчине, Калистратов посмотрел на него чуть затуманенным и задумчивым взглядом. Олег заметил это и взглянул на Артёма в ответ. «Я думал, что пусть уж лучше ты ненавидишь меня, считая предателем, чем жалеешь и, глядя на мою беспомощность, страдаешь в ожидании того часа, когда я отброшу коньки», — прозвучал в голове голос полковника. «Глупый, — мысленно ответил ему майор, ощущая, как на сердце что-то хлюпает. — Без тебя мне ничего не было нужно. Я бы принял тебя любым». «Я не могу без тебя, Артём. Я пробовал, у меня не получается», — звучало в мозгу, словно заклинание. С трудом разорвав зрительный контакт, Артём посмотрел на дорогу, и напрягся: они подъезжали к какому-то поселению, судя по заброшенному дому с заколоченными окнами, что стоял метрах в двадцати от их машины, это был… — Верецк, — пробормотал Монахов. — Ну что… Приехали. Калистратов увидел потёртый баннер, на котором было написано название населённого пункта. Да, они действительно добрались.