Яночка

— Яночка! Яночка! Ай-да с нами! Подвыпившие девчонки сдирали одежду прямо перед замершими от такой захватывающе-манящей картины кавалерами и, не заматываясь в простыни, с хохотом, как есть, голяком, проскальзывали из предбанника в помывочную, строя при этом впавшим в прострацию парням глазки, подначивая и почему-то сильнее всего раскрасневшегося Янку. — Вот ведь, егозы, — Степан попытался ухватить Верку за тонкую талию, но она угрем выскользнув из лап воздыхателя, крикнув «Увидимся в парной!», прошмыгнула в приоткрытую дверь, откуда шел волнами приятный жар. — Не робей, мужики, что мы бабам, что ли, уступим? — Колька сдернул с себя последнее, что на нем оставалось — семейные трусы в ромашку, и, размахивая ими как знаменем, понесся за девами с улюлюканьем. — Э, пацаны, держите его, а то он там всех дев приватизирует! — за ним в чем мать родила поскакал вороном Артем. — Не, я так не играю, я тут аспирант или где? — Сашка тоже не отставал от коллектива, и судя по томным взорам, его сегодня точно пленила Галина, от которой Мишке так и не удалось избавиться по запросам Степки. Только Мишка чуть затормозил и, смотря, как Вовка с Янкой еще при полном параде, как притопали из дома в накинутых на плечи пуховиках, так и торчат у входа, подмигнув, предложил: — Вы это... можете подождать, когда мы отсюда ко столу свалим, и потом спокойно без лишних интересующихся глаз попаритесь. Девки вылетят быстро, ты там, друган, до сотни догнал точно. Мишка сдернул боксеры со своей поджарой задницы и вразвалочку, как хозяин, доковылял до двери, открывая ее во всю ширь и рыкая на полную мощь легких в вывалившийся оттуда пар: — А вот и я! Не ждали?! Дверь со скрипом захлопнулась, отрезая от шума, весёлого гама и женских зазывных взвизгов. — А у них там весело, — Вовка стянул с себя пуховик, оставаясь в своей тёмной футболке. Та облипла его как вторая кожа, показывая подтянутую мускулатуру, перекатывающиеся мышцы. — Ты очень спортивный, — Янка тоже избавился от пуховика, все же в предбаннике торчать в нем было жарко. — Есть немного, когда могу и есть время иногда забегаю к друзьям, — отмахнулся от комплимента Вовка, хотя не мог отрицать, что ему это польстило. Он уселся верхом на добротную лавку в закутке и, перехватив тонкое запястье Янки, нагло потянул его на себя. Тот, не сопротивляясь, приземлился рядом. И, когда Вовка его пригреб ближе к себе, упираться не стал. — Может, снимешь этот отцовский свитер? — предложили рыжему. — Я по сравнению с тобой откровенный хиляк, — попытался отмазаться тот. — Сними, я сам оценю кто ты, хиляк или нет, — настояли на следующем шаге, поддерживая ее увесистым аргументом. — В парную ты что, в свитере попрешься? Янка покраснел, в обнимающих крепких лапах Вовки было уютно и надежно. Он согласно потянул с себя свою цветастую хламиду, оставаясь в черной футболке с длинными рукавами. Вовка отобрал Яночкин свитер, отбросил позади себя. Оглядел то, что ему досталось судьбой за счет целой армии сводней. — Что, все очень критично? — ловя на себе заинтересованный хмурый взгляд Владимира, прошептал Янка. — Нормальный ты, — заверил его Вовка, а мысленно еще и добавил: «Валька со своей комплекцией дрыщ мумифицированный, если бы имел подобное тело — богам бы не намолился вскладчину». — Да какой нормальный... — пробурчали в ответ, розовея скулами, — вот ты да... Тонкие пальцы Янки огладили Вовкин торс с интересом, жадно. «М-да, истосковался пацан по близости это точно», — Вовка притянул его к себе еще сильнее, прошелся по стройным бокам, нырнув ладонями под черную футболку, изучая. Ребра прощупывались, но не выпирали, вообще Янка был весь такой гладкий как девушка, кожа мягкая, нежная, да и волос немного. Янка, часто задышав, прикусил нижнюю губу, Вовкины руки к тому времени нагло доползли до горошин сжавшихся сосков. — Можно? — вопрос был явно риторическим, впрочем, согласный кивок кудлатой рыжей головы в ответ тоже. Футболку задрали вверх до шеи, оголяя бледную веснушчатую кожу. Конопушки природа рассыпала везде, щедро расплескав по груди, мазнув одиночными по впалому животу, игривая медная дорожка от пупа ныряла за пояс джинс. И судя по выпирающему бугру, настроение у Янки было довольно весомым и приподнятым. — Фых, ты и тут рыжий, — рукой провели по волосам блядской дорожки, вызывая у Яночки бурю эмоций на лице и мурашки по телу. — А какой я должен быть там? — проворчал он и ответно потянул футболку Вовки вверх. Тот только рассмеялся и, отлипнув от стройного тела, помогая цепким пальцам Янки, вообще содрал с себя ненужное, оголяясь по пояс. — Вот черт, — у Янки чуть слюни не закапали от увиденного, — всегда мечтал себе что-нибудь подкачать... — И как оно? — игриво наклоняя взлохмаченную голову к плечу и дуя на ухо, обрамленное медными завитками. — Эх, я лодырь... — краснота со скул перешла на уши, Янка приподнял немного плечо, словно защищаясь от настойчивого дыхания Вовки. — Ну, я тоже не такой ярый фанат, как хотелось бы, только лишь случай от случая, — Вовка перехватил ладонь Яночки и прижал ее к своей груди. — А у тебя волос мало. — Да с чего бы? — Янка выпростал ладонь из рук Вовки, задрал рукав, показывая свою веснушчатую руку, тут рыжина стояла вполне ровным дыбом. — Да и по ногам тоже достаточно... особенно внизу. — Ну и замечательно, — сексуально улыбнулись в ответ, а когда тонкие пальцы скользнули по его шее, прижал щекой ладонь к своему плечу. Секунда, другая, пульс у обоих явно участился. Янка чуть отстранился и уже сам с себя стянул чертову футболку. Вовка подсел ближе, подъезжая по гладкой лавке к своей добыче упертым задом. Дальше за Яночкой была бревенчатая стена, в которую он и вжался. Холодные пальцы легли на приближающиеся к нему губы. Вовка чуть приоткрыл их, и, лизнув препятствие, дал им немного погрузиться в мягкость своего рта, игриво прикусывая. Рыжий простонал с такого действа, зачарованно пожирая глазами возбужденное Вовкино лицо. Он скосил взгляд вниз и, отметив не меньший бугор зажатого Вовкиного члена, убрав свою обкусанную руку, потянулся за поцелуем сам... Бам! Дверь жахнули нараспашку, Верка, заливаясь смехом, раскрасневшаяся, распаренная, мотыляя своими спелыми грушами персей, подлетев к лавке, накинула на себя приготовленную простынь. За ней с полувозбужденным членом на перевес выпал Степан. Следом Галка с Сашкой чуть ли не в обнимку. Разгоряченные, возбужденные, кутались в простыни и, не замечая ничего, ринулись к приготовленному перекусу на столе. Янка дернулся от шума, но отшатываться от Вовки было некуда, сзади подпирала ровными бревнами стена, поэтому он, наоборот, сильнее вжался в него, спрятав свое вспыхнувшее багровым лицо, уткнувшись в стык шеи и плеча Владимира. Так они и застыли в закутке сбоку от столешницы, с которой лихо уходил приготовленный незамысловатый закусь, в небольшом алькове рядом с входной дверью. Пока Степка не столкнулся с Вовкиными прошивающими глазами. — Оу, — выдал многозначительно он и, когда Верка повернулась недоуменно к нему, впился в ничего не соображающую деву поцелуем. — М-м-м-м, может, это... повремените, в доме, вообще-то, стол накрыт нормальный, — начал было Сашка, но, проследив Степкин шальной взгляд, догнал быстро, тем более то, как Вовка прикрывал жавшегося к себе Янку у них буквально под боком, однозначно наводило на определенные мысли. Посему, как только Галка отпала от клюквенного сока, Сашка, приобняв даму, сам полез целоваться. Галка, пару раз фыркнув, посопротивлялась для проформы, видно аспирант ей все же очень даже приглянулся, ну а когда он, лихо подняв на руки взвизгнувшую деву, с криком: — Все в дом, гулять так гулять! Утащил за собой не только любопытную Галку, топая прямо по снегу босиком, замотанный в простынь словно древний римлянин, но и всю выпавшую за ними следом распаренную компанию. Степка, отпав от спелых губ поехавшей от поцелуя Верочки, тоже подхватил ее на руки, явно стараясь не уступать Сашке, при этом встав к закутку своей мощной спиной, закрывая композицию обнимающихся там парней. — Я только за, водочку захватим, — потянулся к столу Колька, но его перехватил Мишка. — Оставь, еще потом сюда через пару часов вернемся, тем более водки в доме до хера. Некоторые девчонки немного поупирались, уж больно из раскрытых на улицу дверей тянуло холодом. — А ну босяком, а то еще и в проруби искупаем! — Артем под мягкие задницы руками подталкивал сразу двух. — Да какая тут прорубь? — начал возбухать Колька, как его тут же перебили. — В конце улицы спуск к реке, если очень желаешь, могу показать прямо сейчас. Николай поупирался, но его вынесли на морозец, только он успел вокруг чресел простыней обмотаться, Мишка придержал дверь для Степки с хохочущей от впечатлений Веркой и, покидая предбанник, кинул в сторону так и сидящих не шевелящихся парней: — На засов двери закройте изнутри, а я постараюсь чтобы про повторный раз никто и не вспомнил. Дверь глухо хлопнула, отрезая их вновь намертво от резвящейся компании. Вовка с сожалением отлип от Янки и, выпутавшись из его рук, первым делом выполнил совет друга. Теперь в предбанник можно было проникнуть только через закрытые на зиму зашторенные окна. Он проверил еще на раз засов и, развернувшись, вляпался в стоящего за ним Яночку. Тот расстегнул ремень и верх джинс, и даже их немного приспустил, чтобы облегчить давление на свой прикрытый теперь только тканью трусов зажатый стояк. Вовка плавно шагнул к этому возбужденному чуду. Он на автомате стащил с себя штаны до середины бедра, а за ними и просторные семейники. Член, расправившись, закачался, задираясь резво вверх, мощное древко, увенчанное толстой бежевой головкой, выделяло обильно секрет. Янка оценил размер положительно и, прикусив себе вновь губу, выпростал из ткани свой... горячий, не менее основательный и возбужденный. Они сделали шаг друг к другу одновременно, путаясь в спущенных штанах, как стреноженные кони. Вовка, наклонившись, стащил перекрученные штаны с себя и, потянувшись к стройным ногам Янки, помог освободиться от лишнего и ему. — Очень красивый, — Вовка из наклона присел и притянул за бедра к себе Янку, поцеловал того в пах. Действительно, рыжие колечки вились по щиколоткам ног, но выше мельчали, переходя в нежный пушок. — Обосранный мухами, — хмыкнули сверху, намекая на то, что даже древко все было веснушчатое, разве что выглядывающая из крайней плоти головка без них, дерзкая, ярко-алая, как соски и губы. — Не говори так, — о древко потерлись щекой, а после заскользили поцелуями вверх по тонкому телу. Янка каждый раз чуть вздрагивал от прикосновений к себе и сжимал плечи Вовки так, что назвать его беспомощным и слабым у того язык уже не поворачивался. — Ну, вот я и добрался, — минуя кадык и подбородок, Вовка приблизился к распахнутым губам Янки, — теперь уж точно никто не помешает. Его руки скользнули по бедрам, спине, бокам, рукам, оглаживая и согревая, разгоняя мурашки на веснушчатой коже, а после взмыли вверх и, прихватив полыхающие уши Янки, зажали. Поцелуй был долгим, жарким, ответным... Янка перестал зажиматься, наоборот, вцепился в Вовку еще сильнее, отвечая, сплетаясь с его языком своим, или напротив, давая проникнуть в рот к себе, иногда чуть подсасывая Вовкин. Владимир отпустил голову Янки, уже понимая, что ему не откажут и не отвертятся от этого шикарного действа, тем более члены тыкались в животы друг другу, обильно подтекая выделениями и прося о большем. Собрать головки воедино, размазать выступившие капли секрета по обоим и пару раз плавно вздрочнуть, максимально залупляя... Янке хватило всего несколько движений, и он, охнув, вжался сильнее в своего визави и, поддав чуть бедрами, излился тому в руку. Вовка, ловя распахнутые в неге губы своими, догнал следом, по-хозяйски рыкнув, кончая, чуть прикусил Янкину губу. Сползли на лавки... сердца бухали в унисон, отдавая в заложенные уши, голова шла кругом. Вовка дотянулся до простыней, что оставили им на пару, обтер заляпанную спермой руку, живот, чуть опавший член и подобравшиеся яйца. Протянул руку к Янке, но тот, забрав полотно, еле прошептал, что сам. Выпили кваса, разморенно посмотрели друг на друга. — Ну что, ополоснемся? — Я парную не осилю. — Да я тебя туда и не тащу. Хочешь, завтра отхожу веником прямо перед наступающим Новым Годом? Но пот смыть точно надо. Что на это скажешь? — Хорошо, давай, — неохотно согласился с последним Янка. Дотащились, сунулись в помывочную. М-да, тут стоял практически такой же жар, как и в парилке. А все потому, что кто-то умный, но совершенно безмозглый, уходя, решил не закрывать внутреннюю дверь. Вовка, выбрав таз, налил кипятка, разбавляя его холодной колодезной. — Веники жалко, — кивнули на два нетронутых замоченных от всех щедрот покинувшей их толпы. — Не переживай, новые запарим, или все же сегодня? — уточнили. — Можно, я вроде пришел в себя. — Тогда держи таз с вениками и шуруй в парную. И когда худосочная задница скрылась в паровых завихрениях, хищно оскалился, проникая следом, поддавая водой на раскрасневшуюся каменку. Как же он его отходил веником, любо-дорого. Яночка только вжимался в горячесть деревянного полога и, вдыхая смоляной запах, тяжело пыхтел. Пихтовый веник ходил по спине, выписывая странные зигзаги, обнимал, распалял, на пару мгновений отпадая, чтобы в следующее с не меньшей силой опуститься на разопревшую кожу. Она полыхала алым, поглотив всю россыпь веснушек. — Давай на спину, — оскалился Вовка довольным делом рук своих. И, когда увидел вновь стояк у Янки, улыбнулся хищным оскалом. — Прикрой его и ложись. — Ты садист, — прохрипел тот, вновь укладываясь на горячие доски. — Ничего, привыкнешь, еще и понравится, — Вовка, размахнувшись, занялся вновь Янкой. — Уже нравится, иначе бы не стоял, или, думаешь, у меня так на каждого штырит? — Нет конечно, хочу тебя, всего, — усмехнулись и, убрав веник в сторону, присев на полог, наклонившись, вновь поцеловали. Янка заерзал, чувствуя, как руки Вовки сжимают его ягодицы и немного разводят в стороны до приятного жжения. — Не получится так сразу, — Янка уткнулся стыдливо в шею Вовки, еле шепча, — у меня с весны никого не было... а я туда сам не лез. — Растянем, не переживай, я не насильник, жаль, ни плага, ни расширителя нет. — У меня есть... но дома, и клизма тоже... Вовка вновь полез целоваться, все же с расстановкой ролей он не прогадал. Хотя все же переспросил, чтобы выяснить и этот пункт, скажем, на будущее. — А сам кому вставлял? — Кому? Эдику? Знаешь, я даже не задумывался, чтобы наоборот. Понимаешь... конечно, сначала было больно, непривычно, да и стыдно подставляться под другого мужика, но потом я втянулся... а когда все прекратилось, была настоящая ломка. Дрочка не помогала, я пытался себя сам сзади разминать, но это все не то... даже с фалловибратором. А потом вообще депрессуха навалилась, даже член перестал вставать по утрам. Я уж думал, того... импотентом стал. Но после, уже осенью, нормализовалось, правда смысла ублажать себя в заднице я не видел, так, спускал вручную, когда сильно прижимало. — А плаг? — Плаг мне Эдик купил, у него был толстый и короткий. Поначалу он в меня даже головку не мог засунуть, — Янка закрыл полыхающее лицо сгибом локтя, отгородившись от Вовки. — Господи, и на хрена я тебе такое говорю? Руку поцеловали, отводя и нагло выдавая: — Потому что я надежный и презентабельный. — А еще скромный донельзя и прямой как рельса, — фыркнули в ответ. — А фалловибратор откуда, если не секрет? — У отца нашел в вещах, ну и тайком попробовал, пока тот их окончательно не забрал. Чего осуждающе смотришь? Я на него резинку надевал вообще-то и вымыл тщательно и до, и после. Вовка заржал, сграбастал упирающегося рыжего в объятья. — Ща, я себя быстро веником отхожу и пойдем обратно, тут совсем невмоготу от жара. В предбанник выпали измождённые, усталые, в обнимку доползли до стола. Не густо конечно, но клюкву на меду Янка попробовал. И даже теперь от полстакана водки не отказался, с которой его нехило так повело. — Знаешь, пойдем-ка в дом. — Не-е, не могу, ноги того, не-е выприм-ля-я-яются или не сги-и-ибаются, ик. Про-ости, не решил пока. И пото-о-ом... там это... — Янка руками перед поехавшим взором потемневших глаз состроил грушевидную форму. — Что? — не понял Вовка смысл сих конфигураций. — Же-е-енщины, ик. А я их бою-ю-юсь. — А мужиков так нет? — рассмеялся Владимир на столь пьяный концерт. Зато теперь Янка лез обниматься и виснул на его шее, объясняя это тем, что этак пространство вокруг меньше качается. — То-ка, гамо-о-о... гомо-о-о... этих фобов в обще-ем, ик. Вовка сунул под нос от икоты бруснично-клюквенный морс, что пили девчонки. — Тогда к нам, — отодрали пустой уже стакан и по примеру Степки распаренного Яночку завернули в простынь и, подхватив на руки, потащили к выходу. Янка пьяненько засмеялся, его руки на плечах Вовки лежали вялыми плетями, хотя при попытке соскользнуть все же неуверенно цеплялись ему за шею. — Я ж-ж-ж, не девка-а-а, могу и сам. — Ага, вижу. Янку поставили рядом с дверью, прислоняя к косяку, дабы убрать засов. — А ни чё, что ты без трусо-о-ов? — тонкие пальцы пожамкали Вовкины поджавшиеся муди. — Эй, не лапай раньше времени, — интересующуюся руку отвели в сторону и все же сдвинули в сторону засов. — Да кто увидит? Съезжающего Янку под его ненормальные хохотки снова подхватили и, пяткой открыв дверь, вынесли на улицу, впрочем, той же пяткой и захлопнули обратно, чтобы не студить баню. — Мля... у меня глюки, так ужра-а-аться в дрыбодан, — курящий на крыльце Колька пьяненько пытался протереть глаза. — Голый мужик... мужика тащит. — Не... не глюки... свои, — покачал в таком же состоянии лохматой головой Мишка, — и потом, это не мужики, а Вовка и Янка... они теперь того... этого, встречаются в общем и целом. — А-а-а-а, так бы и сказал, а то вытащили ко столу, а кроме простыней и пуховиков вся одежда в бане застряла. Не, я не против обнаженных дам... но смотреть на чужие стояки совсем как-то кисло. Эти двое с замотанными чреслами в простынях и пуховиками на плечах, стоя на обледенелом крыльце босиком, еще пытались между затяжками... философствовать. Пацаны задумчиво проследили, как Вовка пронес мимо них хихикающего, словно под наркотой, Яночку к другому крыльцу, взошел по ступеням, оставляя проталины от ног, и, пинком открыв входную дверь, утащил свою вяло брыкающуюся добычу в чрево дома. Дверь захлопнулась, Колька скосил на Мишку не сводимые от градуса выпитого глаза. — Либо уже, либо еще... — Либо оба обожрались мухоморов, — заржал Мишка, хватаясь за почему-то буйно лягающиеся перила крыльца. — Ты как, протрезвел? — Относ-с-сительно, да. — Тогда еще по одной и в дом, а то отморозим яйца и не пройдем профпригодность у наших дам. Дружбаны выудили две последние из пачки сигареты и, прикурив от зажигалки, со вкусом затянулись, подумав об одном и том же. Что баня однозначно сегодня удалась.