Яночка

Вовка сгрузил Янку на свою заправленную полуторку, тот разметался распаренным, еле прикрытым влажной простыней телом, еще пару раз хихикнул и отрубился. — Вот же ж гемор, — Владимир глянул на свой вновь оживший полувозбужденный член и тяжело вздохнул. Пьяные дрова трахать не слишком-то и хотелось, кто ж знал, что Яночку с водки так поведет? Поэтому, он залез к себе в комод и, достав оттуда еще подушку и пару байковых одеял, примостился под бок к рыжему. Янка дышал глубоко и даже чему-то улыбался во сне своими раскрасневшимися после поцелуев губами. Вовка помаялся, устраиваясь то так, то эдак, а потом все же не утерпел и поцеловал. Отвечали ему очень слабо, явно витая где-то в царстве Морфея. Так что ничего не оставалось, как обнять свое новое приобретение и попытаться поспать. Янкино сердце билось спокойно... Вовка и не уловил, как провалился в сон вслед своему визави. Полусон... явь или еще остатки, навеянные мороком. Приятно обнимали крепкие руки, кто-то жаркий и крепкий обнаженной кожей прижимался всем своим телом сзади, размеренно дышал в выстриженный затылок... Как давно такое он не ощущал и уже забыл, как приятно после умопомрачительного секса в легкой истоме делить с кем-то живое тепло, пусть даже на короткое время. Рыжий, немного побалдев от чувства защищенности и сытости, в скорости догнал, что тут явно что-то не так. Не было в его жизни подобного чувства, были лишь урывки с Эдиком на полчаса и не более, после чего друг сваливал, вечно ворча, что ему на хрен не сдались все эти телячьи нежности. И еще... Янка немного поерзал задом... М-да, что-то явно подозрительное подпирает его незащищенный обнажённый тыл. Вот тут его сознание полностью вернулось из царства дремы и сна, и он попытался вылезти из обнимающих его рук. Где там, пригребли еще сильнее, явно вдавливая в себя. Что за черт? Серо-зеленые глаза распахнулись от ненормальности ситуации, смотря на совершенно неизвестную обстановку. Яночка запаниковал, но позже память сжалилась и подбросила нарезку кадров прошедшего вечера и ночи. Только благодаря ей он, наконец разобравшись с ситуацией, развернулся в цепком кольце рук к своему пленителю. Вовка во сне выглядел, словно школьник, уморительно-беззащитно и, по определению Янки, «мило». Рыжий хмыкнул себе под нос, а после пальцами рук очертил пробившуюся щетину на подбородке, заскользил далее по выступающей скуле, мазнул пальцем по носу с легкой горбинкой, нажав на самый кончик. Вовка фыркнул и, отпустив свою добычу, зарылся от настырных пальцев в подушку. Рыжий улыбнулся на столь занимательную реакцию и, прихватив банную простынь, перелез через спящего хозяина дома. Похмелья, как ни странно, не было, хотя он мешал и вино, и водку, правда в сторону повышения градуса выпитого. Он намотал на себе измятую простыню как тогу и, с удовольствием переступая босыми ногами по деревянным половицам, двинул в сторону кухни. Манящий запах кофе поднял Вовку мигом. Не обнаружив своей рыжекудрой дичи рядом, он обмотал вокруг чресел ту простынь, что попалась первой, в задорный розовый цветочек и, как мышь на звуки флейты, пошел по манящему шлейфу аромата. Яночка в этот момент разливал кофе на две кружки, как его заключили в объятья, прижимая по-хозяйски к горячему со сна телу. Для него это было неожиданно, видно он витал в своих мыслях где-то особо глубоко и полностью абстрагировался от внешнего мира. Рыжий вздрогнул и чуть не опрокинул полупустую турку с остатками на себя. — Осторожней, не обожгись, — Вовка, преданно положив голову на Янкино плечо, перехватил дрогнувшую руку, свободной еще сильнее притянув за впалый живот рыжего к себе. Янка, чувствуя, как ему в ягодицы уперся крепкий стояк, рвано сглотнул. — Не пугай так. — А ты прямо пугливый котенок. Улыбку, с которой ему ответили, Яночка затылком почувствовал, словно видел их композицию со стороны. — Нет, но подкрадываешься ты совершенно бессовестно и неслышно. — Ну так, это мой дом, я в курсе, где у меня тут поскрипывают половицы. Вовкин нос очертил тонкую шею рыжего, и тот, не вытерпев, забрыкался. — Понял, понял, — от рыжего с сожалением отпали и, демонстративно поправив стояк, уселись за стол. Янка глубоко вздохнул, успокаиваясь, поглядел на свой отреагировавший член, незаметно провел по нему рукой и только потом развернулся к нагло его рассматривающему засранцу. Вовка сидел барином с широко разведенными ногами, показывая взведенный стояк, что бугром выпирал из цветочной ткани, тот пару раз словно спецом дернулся под взором Яночки, заставив того густо покраснеть. — Держи кофе, — поставили чашку с обжигающим напитком на блюдце рядом с Владимиром и попытались улизнуть на другой край стола, но увы. Желание Вовки было иным, он цепко ухватил свое вожделение за бока и посадил к себе на одно из колен. Яночка рвано сглотнул, поставил свою чашку рядом с Вовкиной, неуверенно промямлил: — По-моему, мы слишком торопим события... — А по-моему, тянем как резину, я не твой Эдик и ждать, когда ты решишься, не собираюсь. Янка, чувствуя, как теперь чужой член упирается ему в бедро, замер. Наверное, прошла пара минут, когда он, тяжело вздохнув, потянулся к своему остывающему кофе и, чуть отпив, согласился: — Хорошо, но... мне надо съездить к себе домой. — Не вопрос, поедем вместе. — Зачем? Или думаешь, я сбегу, как последний трус? — Ну, даже если сбежишь, выловлю на химфаке рано или поздно. А тебе времени не будет жаль, что мы просрем впустую? Сейчас заберу твою одежду из бани и уазик выгоню. — Мороз сегодня не меньше, чем вчера, я быстрее на автобусе, чем ждать, пока ты его оживишь. — Хм-м-м, — Вовка отошел к окну и глянул на термометр, тридцатник стоял железно и непоколебимо. — Уговорил, автобус так автобус. И, не слушая возражений, оставил возмущенного Яночку одного на кухне. Пришлось идти за забытыми вещами в баню, потом под фырчанье рыжего покинуть кухню. При нем тот переодеваться не стал принципиально. И теперь, шагая хвостом за рыжим в сторону остановки по узкой протоптанной тропинке среди сугробов, мысленно ставил пометки, дабы в нужное время взять свое и ничего не упустить. Как только свернули на основную улицу, Вовка пошел рядом, здесь видать прогнали-таки технику и немного разгребли ближе к цивилизации. Янка почему-то старался в его сторону не смотреть и Вовка, стянув с себя рукавицу, нагло поймав его за руку, утащил прохладную ладонь рыжего к себе в карман. Яночка вздрогнул, словно очнулся, но вырывать похищенное не стал, даже когда жаркие настырные Вовкины пальцы скользнули к нему под вязаную перчатку, нежно поглаживая и через какое-то время уверенно стягивая ее вниз вглубь просторного кармана. Остановка показалась за поворотом, и там обледенелую жесть подпирал какой-то смугловатый парень в песцовой ушанке. Вовка предупреждающе сжал плененные пальцы Янки, переплетая со своими. — Вау, какие лица, давно не виделись, Вован. — Джура, — подали для рукопожатия свободную руку, перед этим в карман затолкав обе варежки. — Хм-м-м, — этот Джура, не будь дураком, но хват Вовки вокруг Янкиной руки в кармане оценил. — Твоя детка? — заглядывая под капюшон отворачивающегося от него рыжего. — Ай, красава, такую точно не перепутать ни с кем, яркая! — Ну да, моя, — Вовка даже плечи расправил, снова жамкнув Янку за руку, мол, все нормально. — Классный выбор, хотя Лекса не оценит. — Так ты своему старику от меня привет передай, чтобы моего Янку тут никто не ковырял. Разве не можешь? Да в жизни не поверю! — Вовка лыбился нагло и открыто молодому цыгану в лицо. — Вот же ж, Вован, и в кого ты такой наглый? У тебя нашего брата в роду не было? Ладно, — пожатие расцепили и протянули руку замершему и ни черта не понимающему Яночке. — Не боись, рыжик, можешь у нас тут ходить хоть за полночь, никто не тронет, а с твоими яркими кудрями тебя ни с кем не спутаешь. Вовке пришлось выпустить правую руку Янки и, когда рукопожатие состоялось, поинтересовался: — Как барон, как мать? Джура, пожав рыжему ладонь, отпустил, достал пачку сигарет и, отворачиваясь от порыва ветра, чиркнул зажигалкой, прикурил. — Нормально, она ж молодая, конечно, терки еще с моими сестрами старшими имеет. Да с Лексом периодически препирается. Но пока отец власть держит, никто ему перечить не будет, — затянулся, сжимая чёткими тонкими губами фильтр. — С Никиткой не пересекался? — Нет, что ты, у нас с ним расписания не совпадают. — Ну и ладно, вообще я рад, что своего Янку вовремя нашел, — заметил Джура, подмигивая ничего не понимающим светлым глазам рыжего. — Никитка бабу привез в положении, где-то на северах откопал и обрюхатил. Сейчас она у его стариков живет, рожать уже срок, наверное, пришел. А о женитьбе никто даже не заикается. Ну а Никитка, ты ж его знаешь, снова в отрыве по вахтам, кабы вторую не притащил из нового заезда и тоже с пузом. Вовка заржал, вытирая выступившие от мороза слезы, вот ведь черт цыганский догадался. Хотя Владимир никогда не показывал свою симпатию рыжему Никитке, ну, или хотя бы пытался скрыть от местных друзей. И видать херово, раз Джура его раскусил и походу давно. Курить ему, конечно, хотелось с таких бесед о ненужном теперь прошлом, но, видя как Яночка брезгливо отодвигается от пыхтящего цигаркой Джуры, стрелять у друга сигарету передумал. Да и автобус показался вдалеке. Вовка пошутил на счет гарема из беременных жен у Никитки и, когда автобус подкатил к ним, поскрипывая на морозце рессорами, первым шагнул в распахнувшиеся двери, утаскивая за собой тормозящего Янку. Джура, с сожалением втоптав окурок в снег, полез за ними следом. Но назад за парочкой не потащился, крикнул только Вовке «Увидимся!» и примостился сразу за водителем, выуживая из кармана наушники и сотовый. Вовка же дотопал до самых задних сидений и, примостившись поджарым задом на холодный потертый кожзаменитель, потянул на себя за рукав застопорившегося рядом с ним Янку. Кутающаяся в шаль молодая кондукторша сначала доплыла до них, Яночка дернулся было за деньгами, но Вовка более расторопно сунул деньги, бурча — «два». Их отоварили, сдав сдачу, а после вернулись к Джуре, где основательно зацепились языками с этим смазливым развеселым жарким парнем. С виду даже показалось, что эти двое знакомы и давно, хотя Вовка Джуру знал как облупленного, тот с любым после пары мгновений находил общий язык и мог трепаться до бесконечности, при этом, если приспичит, еще попутно увести «коня». — Откуда ты его знаешь? — Джуру? Он друг детства, я как к деду приезжал, мы тут целой толпой носились по буеракам. Он младший сын цыганского барона от последней молодой жены. А Лекса старший от первой, что лет десять назад умерла. Лекса, или Алексей по нашему, преемник своего отца. Я с ним редко общаюсь, уж больно отмороженный и хмурый, да и по возрасту он уже тогда в моем детстве был взрослым. — Этот Лекса-Алексей, думаешь, будет против меня? Если я на него напорюсь? — Да нет, не слушай Джуру, он просто со старшим до сих пор в терках из-за их матерей. Когда первая жена барона была жива, она с его любовницей, что стала после нее второй, устраивали знатные скандалы. Так что, если ты в их бизнес нос совать не будешь, никто тебя тут не тронет. Ну, а Джура растрезвонит уже сегодня, что ты мой, а не праздно шатающийся по окрестностям левый подозрительный парень. Посему, не переживай особо, — Вовка снова переплел холодные тонкие пальцы Янки со своими, жаркими и твёрдыми, утягивая вновь в плен кармана пуховика от левых нечаянных глаз. В автобусе дубак стоял чуть слабее, чем на улице, и все окна в шубе изморози были расписаны где странными рисунками, где пошлыми фразами, а местами просто протаины разогретой мелочью из кармана, а где, как у них перед носом, фейковыми отпечатками не то ступней младенца, что решил походить по вертикальной поверхности, не то расшалившегося карлика. Яночка отвернулся к протаинам, покарябал свободной рукой одну из них, вглядываясь в мелькающий пейзаж за стеклом. — А тот самый Никитка... Это даже был не вопрос, а просто брошенная тихо оборванная фраза, мол, если хочешь, продолжи, нет — проигнорируй или сделай вид, что не расслышал. — Он тоже друг, за счёт как раз него я все же понял, что парни мне нравятся не хуже, чем девчонки. — Предположу, что он тоже был рыжим... — Ну, не скрою... Да, рыжим, но совершенно непохожим на тебя даже близко. И не смотри ты так на меня своими глазищами, не было у меня с ним ничего. Никитка вообще только по бесконечным бабам, каким был — таким до сих пор и остался. Янка протянул задумчиво «м-м-м-м» и снова отвернулся к стеклу. — И долго до твоего дома? — решил не затягивать паузу молчания Вовка. — Да нет, как только пересечем мост, нам на выход. Поэтому я и не хотел чтобы ты из-за меня заводил уазик. Тут, в принципе, пешком можно дочапать, я, когда теплее, часто гуляю. Река всегда красивая, да и церкви после реконструкции теперь словно на праздничных открытках издалека светятся. Вовка задумался, нет, в детстве им не суждено было пересечься, городские их, деревенских из Верстовой, недолюбливали. Поэтому тогда их развеселой банде вход за реку через мост был закрыт. Конечно, поодиночке, да с более взрослыми, никто деревенских не трогал. Вовка с дядькой и кузенами часто бывали в центре города, а когда за продуктами все на том же уазике гоняли. Ведь супермаркета не было даже в проекте. Но Вовке нравилось больше у них в Заречье, так что в кинотеатры, дискотеки или куда еще он с тем же Никиткой или Джурой не мотался. Хотя пару раз видел, как Никита и другие более взрослые парни после города приходили злыми и помятыми. Девиц, конечно, никто никогда не трогал, более того, пытались деревенских дам еще и отбить — специально. И как знал Вовка, Никитке из-за Машки-гулены перепадало знатно. Прямо перед мостом зашла целая толпа подпитой развеселой молодежи, тут на заречных улицах был расположен целый комплекс заводских и университетских общаг. Пришлось Янкину руку отпустить, дабы не привлекать внимания. Тем более часть парней поздоровалась с Вовкой, эти хоть и были историками, но из общей с ним секции по карате. Автобус газанул резво, кого из мужиков малость занесло на рядом стоящих с ними хохочущих дам. Билетёрша только успевала раздавать билеты, пытаясь сообразить кто за кого платит. Длинный мост потянулся за протаинами окон, отразился в зрачках вновь задумавшегося Янки. Он очнулся от наваждения, привстал, хлопнув Вовку по плечу, давая понять, что им уже на выход. Здесь на укрепленном высоком берегу тянулись старые застройки, некоторые еще были поставлены до революции, часть отошла потом к кожному диспансеру, часть к их университету. Яночка повел Вовку вглубь, огибая все эти дома с лепниной и колоннами. Морозец вновь кусал щеки, видать перед самим празднованием Нового Года решил всех, кто начал отмечать заранее, протрезветь. Они пересекли пару боковых тихих улочек, и рыжий кивнул на две сталинки, что боком пристроились параллельно друг с другом, образуя между собой тихий двор. — Отец маме предлагал купить новую квартиру в микрорайоне перед тем, как за границу уехать, но она отказалась. Вообще я тоже привык к этому месту, тут напрямки сразу берег с заброшенной небольшой церковью, сейчас ее тоже реконструируют, а то раньше, когда ее под склад использовал местный завод, на головы штукатурка пластами падала. Но мы с Эдиком туда лазали... Янка замолчал, но Вовка не стал переспрашивать, и так понятно, что задолго до того, как эти двое оказались в роли недолюбовников. — Тайный подземный ход на берег реки искали. — Ну, и нашли? — Да, но он оказался замурован, видно, когда склад располагался, рабочие его перекрыли, чтобы со складов товар не воровали. Там такие стены толстенные и прямо в них несколько ходов. Один ведет вон на ту маковку, — указали на ярко-зелёную, видно недавно покрашенную главную, — мы туда тоже поднимались, оттуда такой вид открывался на город, за реку и вообще... Тогда высоток рядом и в помине не было, и все казалось словно на ладони. А потом налетел злющий сторож и нас за уши стащили вниз. Было дело... получили сполна от него по шеям, правда позже он нас чаем напоил с пряниками прямо в своей сторожке и попросил более фортелей таких не выделывать. Я, конечно, понимаю сейчас, дядя Сева тогда, наверное, полысел, когда увидел, как мы с Эдиком по церковному куполу ползаем босиком. Но тогда мы были так на него злы, еще бы такую веселуху прервал, да еще и амбарный замок на входную дверь церковную повесил. — Можно подумать, вы его не осилили, — усмехнулся Вовка, сам-то он тоже был не подарок и как только шею не свернул в своем отрочестве, ведь носило тоже черт знает где. — Ну почему, вскрыли, правда не сразу, но дядя Сева повесил еще несколько на самой верхотуре, там, как залазишь, одна пластина в куполе была сделана по типу дверцы, ее откидываешь наружу и гуляй. Только смотри, как бы не улететь насовсем, все же высота приличная, голова, когда вниз смотришь, кругом идет как пьяная. — А там что, не осилили? — Не, там не получилось — там оказался с подковыркой, сторож закрыл и ключ специально сломал прямо в замке... увы, на крыше мы больше не бывали, а в подвалах было тогда захламлено, только фрески местами, где еще совсем не осыпались, проглядывали. Вовка прикинул в голове: — Рисуешь? — Рисовал... а потом летом как отрезало. Уточнять из-за кого не было смысла, Янка завернул за угол и, подойдя к кодовому замку первого подъезда, подождал замешкавшегося Вовку. — Только матери моей сильно не болтай, кто ты и зачем со мной пришел. Вовка на такое заявление фыркнул, выдавил из себя, мол, не даун и так понятно. Хотя планам нашей парочки сбыться было не суждено. Дверь Янка открыл сам своим ключом, Вовка только заметил, что брелок на связке в виде улыбающейся морды рыжего клоуна. — Это Соня подарила, как-то сказала, что я похож на него, вот с тех пор и таскаю. Владимир спорить не стал, хотя Яночка на эту смеющуюся размалеванную клоунскую морду точно не походил. А разве что на печального Пьеро, которого кто-то удосужился макнуть головой в концентрированный раствор хны, сделав на всю жизнь с медным отливом кудрявых волос. Прихожая казалась просторной, отразив их натянутые лица в большом старинном зеркале. — Мам, я дома и у нас гости, — оповестил Янка, увидев небольшие черные женские сапожки, стоящие сбоку от вешалки. — Мы ненадолго, я только кое-что захвачу и обратно в общагу, сегодня я договорился с одногруппниками там встречать Новый Год. Светло-русая статная женщина появилась внезапно сбоку от Владимира, и судя по аппетитным запахам рыбного пирога, что сопровождали ее, из кухни. Вовка от неожиданности вздрогнул. Мама Яночки смерила его своими пронзительными серыми глазищами и, обтерев руки о рушник, свисающий с плеча, сложила их кренделем под упругой грудью. Фартук с вишнями и котятами... В них Вовка и уперся взглядом, стараясь не поднимать глаза на изучающую его суровую даму. — Интересно, что именно? Ночь не ночевал, позвонить матери что, руки отпали, или у тебя сотового нет? Голос был суровым с категоричными нотками умелого въедливого педагога со стажем. — Он сел, — Янка и сам не ожидал, что его мама вырулит из кухни, так как, оповещая громким голосом, смотрел в сторону гостиной. — А в общаге не было электричества, ага? — сына осмотрели на предмет травм и прочего, отлипнув от чужака въедливыми глазищами, а после кивнули в сторону кухни, выдавая перед тем, как исчезнуть, — раздевайтесь и заходите, оба... разговор есть. Пока парни молча топтались в прихожей, стягивая с себя промерзшие пуховики и ботинки, им уже согрели чай, щедро нарезав горячий пирог. Вокруг стола стоял угловой мягкий диван, Вовка пробрался к самой стенке, оставляя рядом с собой место для Янки. Тот, даже не задумываясь, приземлился к нему под бок, старательно избегая материнского пытливого взгляда. — Ну, так чего решил с собой прихватить? — мама Яночки отпила из кружки чая, кивая на куски пирога. — Ешьте, пока не остыл. — А Соня разве не дома? — сын видно чуял, что разговор хорошим не кончится, и пытался увести тему в сторону. — Она у подружки, может представишь все же своего гостя? — видя, что парни не тянутся к пирогу, положила каждому по куску на блюдце, поставив перед поникшими носами. — Это... Володя, друг... — Друг? Интересно как... с химфака? — было сказано так, что Вовка поежился, думая про себя: «Господи, да она же знает. Неужели Яночка не видит, что его мать полностью в курсе всех его радужных дел?» — Нет, я с физмата, — решил он немного разбавить ситуацию и видно зря вообще открыл рот. Янка наступил ему на ногу, основательно придавливая пяткой, меж тем его мать ехидно протянула: — Это еще более удивительно, у тебя кроме Эдика вообще друзей отродясь не бывало и вдруг такая новость накануне Нового Года, да еще и с другого факультета. Яночка замолчал, пауза затянулась... Его мама встала из-за стола и, не объясняя, покинула кухню. Вовка было раскрыл рот, но Янка, схватив его за руку, покачал отрицательно головой — не сейчас, молчи. Через несколько минут мать вернулась и, водрузив на стол рядом с пирогом темно-синюю сумку на замке, отступила к плите, наблюдая за притихшими пацанами. Та без ручек больно походила на дамский ридикюль, только куда больших размеров. — А если так? Рыжий запылал лицом, прикрыл его низ свободной ладонью, продолжая под столом неистово сжимать другой руку Вовке. Минута... другая, видно этого хватило, чтобы взять себя в руки и, отпустив Вовку, взглянуть правде в лицо: — Как давно ты это нашла? — Еще перед осенью, решила перетряхнуть ваши с Соней шкафы на предмет изношенных и уже ненужных вещей. И, слава Богу, нашла я, а не твоя сестра. — Соня никогда не лазает у меня в вещах, — заявил в ответ Янка. — Ну уж извини свою мать за то, что она решила прибраться в твоем бардаке. Я еще наивно подумала, может, это вообще твоего отца. Да тот такое никогда в наш дом не приносил. Вовка, приподняв бровь, скосил на Янку заинтересованный взгляд, походу плаг как раз там и хранился, тогда интересно, откуда рыжий брал фалловибратор, если по утверждению матери отец в их доме таким не баловался? — Приносил, ты просто не замечала. — Ну да, мать дура последняя. Ну, и сколько у тебя таких, как этот твой Владимир с физмата? — кивнули в сторону охреневшего Вовки. — А я все гадала и когда ты спохватишься, но видать обходился без своих жопных игрушек, используя натуральные. Ну, и чего под Новый Год своего ебаря очередного привел? Яночка подорвался из-за стола, встав перед мамой, сжал кулаки. — Первым был твой разлюбезный Эдик, и до Вовки у меня никого больше не было. И я ухожу с ним. И, пока мать хватала воздух раскрытым ртом, подорвался из кухни к себе. — Господи, а если Светочка узнает, он же у нее единственный, — мать сползла на первый попавшийся стул от такой убойной новости. — И за что мне все это... муж педераст и сын в него... боже! — Если только сами проговоритесь своей подруге, — Вовка поднялся и, прихватив подмышку синюю сумочку с интимными игрушками, уже развернулся к выходу. — А ну стоять! — мать Яночки снова подскочила. — Извините, но я не знаю, как вас зовут, — сбил ее с толку Вовка, пришлось снова повернуться лицом к взбешенной даме. — Мария Васильевна, — выдала та на автомате, а после, встряхнув головой, как наваждением, потянулась к разделочному столу, на котором до сих пор остались лежать тесто и мука. «Главное, чтобы скалкой не поколотила», — подумал тоскливо Вовка, но с другой стороны, теперь рыжий полностью его — что весьма удобно. — Пиши, — сунули под нос Вовке тетрадь с рецептами, выведенными от руки. — Что? — не понял тот, отступая. — Свой адрес, комнату в общаге. Ведь, как я понимаю, вы теперь туда намылились? А еще телефон и прочие координаты. Если я не приемлю выбор и ориентацию своего сына, это не значит, что я отказываюсь от своего ребенка. И должна в точности знать, где он и с кем. Вовка осмотрел решительно настроенную Марию Васильевну и, согласно кивнув, перевернув страницу на чистой, убористым почерком вывел свои координаты, ну и к имени добавил фамилию, а так же курс на физмате. — Что, из богатенькой молодежи? — оценили написанное, где был указан только номер дома и совершенно другая улица, отличная от той, где располагался студгородок. — Поди коттедж еще и машина круче некуда. И почему у вас геев все всегда пучком? Вовку пристально оглядели, видно приценяясь к одежде, и, судя по сморщенному носу в этом он ожидания дамы не оправдал. — Дом обычный деревенский, еще дедов, с баней. Машина уазик, его же. И да, Эдик был инициатором их отношений, а не Янка, поэтому сильно не вините его за то, что он якобы совратил единственного сына вашей разлюбезной подруги, — отрезал Вовка, выходя из кухни и ища убежавшего Яночку. Тот нашелся в другой комнате, судя по тому, как были расставлены в ней вещи и на соседней кровати располагались рядами мягкие игрушечные мишки, делил он это пространство со своей сестрой. Яночка в ступоре завис над вместительной сумкой, задумчиво пялясь в ее зев. Вовка сунул свой нос туда же, отметив, что кроме учебников, нижнего сменного, носков, пары джинс и подобных свитеров вырви глаз рыжий ничего туда еще не сунул. — Ну и хватит на первый раз, потом и другое заберешь. — Я больше сюда не вернусь, — отмерли и стали уперто пихать все, что попадало под руку. — Успокойся и перестань истерить, — Вовка поймал Янку за руку и, сунув в сумку ридикюль, что занял все оставшееся место, вжикнул замками, — не руби с плеча, твоей маме нужно время. И она от тебя не отказалась. Я написал ей подробный адрес, где нас искать. — Зачем? — взгляд удивленных выпуклых глаз столкнулся со стальным и упертым. — Мне подобный разговор еще только предстоит. Я и сам не в курсе, как отреагируют мои на подобную информацию. Так что, давай скажем вежливо Марии Васильевне до свидания и вернемся ко мне, недели через две приедешь обратно, если страшно, то со мной — договорим. Янка прикусил нижнюю губу, отчего верхняя смешно затопорщилась, но Вовка подкалывать не стал, что так рыжий ему напоминал утку. — Ты вообще в кого такой огненный? — А? — отмер Янка, отпуская губу из тисков ровных зубов. — А черт его знает, маму ты видел, ну да, веснушек у нее полно, но волосы русые, да и Соня такая же. А отец вообще темный, — он тяжело вздохнул и, усевшись на свою чуть скрипнувшую аскетически заправленную, в отличие от Сони, кровать, криво улыбнулся. — В соседа. И когда ты только с мамой моей все это успел провернуть? Вовка провёл по медным вихрам рукой, пропуская упругие кудряшки сквозь пальцы. «Наверное, когда длинные, смотрится еще красивее, и вряд ли так сильно вьются». Что тут же подтвердил рыжий, мотнув головой и высвобождая из цепких пальцев свои пряди. — Вот отрастут и не буду этим чертовым бараном. — Да, к слову, я Эдика твоего сдал. — Господи, а это к чему? — Чтобы ты не нес чужой груз, своего вдоволь. Вовка протянул руку Янке и, когда тот согласно сжал ее, дернул на себя, заставляя подняться на ноги. Парни уже практически оделись, как Мария Васильевна, бледная и расстроенная, вышла к ним попрощаться. — Это правда, что именно Эдик настоял на том, чтобы вы... — мать помялась перед замершим сыном, но все же продолжила, — стали любовниками. — Да, правда, но не переживай так. У него девицы не переводятся, из-за них мы, кстати, и разбежались, — хмыкнул понимающе Яночка озадаченной маме. — И ты вместо иняза пошел на химфак, — подвели итог. — Мам, не грузись, — начал Янка, как почуял тычок в спину от Вовки. Он неуклюже шагнул к расстроенной матери и неуверенно обнял ее. Та шмыгнула подозрительно носом и все же заключила своего сынишку в объятья. — Знай, я тебя всегда жду. Так что с концами не пропадай, — отворачиваясь от Вовки, чтобы тот не заметил ее красных от слез глаз. — Я через пару недель заеду, только не реви... — протянул тот тоже рвано, а после, отпав от матери, тут же дернул за входную дверь, ринувшись наружу. Вовка, прихватив забытую сумку рыжего, потянулся за ним следом, на прощание выдав коротко: «До свидания». В полусумраке подъезда Янка, спустившись на пару пролетов, вжался горячим лбом в прохладное мутное стекло тусклого окна. Владимир сделал вид, что не замечает, как рыжий смахивает непрошеные слезы. Еще неизвестно, как он своим родным и близким предъявит Яночку, и что из этого выйдет, но судя по непростым мыслям Вовки, это однозначно произойдет рано или поздно. Он замер рядом с уткнувшимся в холод окна Янкой, терпеливо пережидая, когда того отпустит. Рыжий еще пару раз шмыгнул носом, а после, когда успокоился, попытался забрать свои вещи, Вовка не отдал, предлагая по-джентльменски: — Я пока не устал, давай по очереди. И недогадливый Яночка с ним в очередной раз согласился, пуская ситуацию на самотек.