Хорошая мать

      Сын бегает по дому, забавно вереща, подражая звуку Т-65В, звездному истребителю «X-wing». Дядя Люк с довольной ухмылкой смотрит на безумные кульбиты игрушки в руках племянника. Бен счастлив, он жмурит глаза, заботливо прижимает корабль к груди. Мальчик мечтает, смеется, радуется. Ломаная линия тянется к свету, к Силе, к жизни. Нежная душа верит в добрые руки, в семейные ценности, в иллюзорное тепло нетерпеливой Органы и ненасытного контрабандиста Соло.       Хан немного завидует. Слегка ревнует.       — А хочешь, научу пилотировать «Тысячелетний Сокол»?       Счастье оплетает сильными руками, душит, не дает вздохнуть. Маленький бандит уже и позабыл об игрушке истребителе. Капризное "хочу" притупляется внутренним страхом. Болезненная, навязчивая привязанность к матери не от хорошей жизни. Доверять Хану тяжело. Любить еще горше.       — Правда, папа? Ты научишь? И я полечу вместе с Чуи?       Эту хрупкую веру так легко подорвать. Соло сам не замечает, как разрушает собственного сына. Ломать легко. Немногословный, наивный ребенок полагается на семью, но за стальной грудиной копится коррозия разочарований.       Отрезвление приходит на утро, когда темноволосый мальчик с больным взглядом замирает в полутьме пустого ангара, глядя в небеса Хосниан–Прайм, где исчезает корабль отца.       Улетел. Бросил. Забыл.       Счастье погибает на руках, умирает, как раненный боец в пылу сражения. Бен не понимает, за что? Каждая клеточка кожи разрывается от страданий и унижения. Неистовый зверский голод сдавливает трахею, пытка выворачивает тело, океан тьмы за спиной корежит старый свуп от «Мобквета» и дройда-погрузчика "Бедфорда" B-U4D. Метал воет, а мальчишка пинает грузовой спидер, крушит запчасти транспортника, колотит сдохшего астромеха R5-D4. Он кричит, плачет, захлебывается. Жалкое существо, недостойное внимания отца. Вновь одинокий, вновь позабытый. Соло вытирает навернувшиеся слезы, размазывает кровавые подтеки. Руки исцарапаны до костей. У него лед вперемешку с пеплом в душе, и дыра — темнее ночи.       Толика восхищения героями войны, гордость за родителей умирают в душе наследника линии Скайуокеров. Озноб холодной зимы вновь ползет по венам, но уже никто не согреет заиндевевшие пальцы.       — И правильно, – Шепчет знакомый голос на периферии сознания. – Отпусти. Забудь.       — Он очень сильный, Лея.       Органа отводит взгляд, винит себя, страдает. Ей страшно, а эмоциональная зависимость сына еще и вспышками ярости усугубляется. С Ханом так всегда, тот ловец удачи пропадающий между Колониями и Диким Пространством, не чета Бену, настоящему маленькому принцу: тихому, любящему, открытому, наивному. Но сыну стоит трезвее смотреть на вещи. Уже не ребенок, девять лет.       Люк сжимает кулаки, опускает руки. Вспышка гнева Бена Соло — смерч в безбрежном океане Силы. Мир в заплетающемся безумии тайфуна, в кровавых углях, в эпицентре бездны. Джедай фыркает в усы. Ему не страшно. Интересно.       — А Хан знает?       — Нет.       Лея любит светлые цвета.       Сын тянется к антрацитово–алым.       Угольно–черный для него – цвет свободы, силы, не согласия с родителями.       Карминовый антигерой в пику легендарной семье, вынужденный бунтовщик поневоле.       — Почему к Люку?       Монолитный цвет галактики тоже черный. Хан, на Внешнем Кольце, на рабовладельческой Нал–Хаттой, что–то затевает с гангстерами. Недалеко ушел сын от отца, темнота и холод космоса сродни чернильной шапке волос, алому пламени обвинений, сомнений и зачатков дисгармонии в наследнике кореллианца.       Хан упрямится, не желает понимать, осознавать, каков его маленький бандит. В Бене черты королевы Амидалы, дух Энакина, и жуткий дисбаланс, даже не снившийся близнецам Скайуокерам.       — Он такой же, как твой отец.       На обвинение не похоже, но Лее все равно больно.       — Бен – хороший мальчик. Ему нужна помощь. Кто-то должен научить его пользоваться Силой.       Во благо. Не сказано, но витает в воздухе, и Хан дерганной голограммой улавливает, сжимает зубы. Семья – его череда геометрических фигур на карте приключений. Его сила и слабость. Его маленькое солнце в галактике Соло. Не было бы Леи – не возвращался бы в Хосниан–Прайм, не помогал бы бездарному Сенату Новой Республики. Возможно Хан – никудышный отец, больше о себе, чем о сыне, эгоист и кутила. Но упоминание способностей джедаев его нервирует. Снисходительно корявая маска на лице едва не пропускает вскипающую злость. Промолчать о наследии Вейдера — символ недоверия к кореллианцу. Соло бесится, молчаливо таращится в экран, стесывает зубы, чтобы не начать орать на бледную жену.       — Все настолько плохо?       — Я тревожусь.       Дурной знак. У Леи холодная голова и жажда позитивных изменений. Она не будет паниковать зря, но Хану мерещится раскаяние в голосе Органы. Ядовитые сомнения раскалывает чистейшую веру. Приговор вынесен, осталось исполнить.       — Он…сильный?       — Сильнее, чем мы с Люком.       А вот и страх, дребезжит по коридорам «Сокола», мнется по углам апартаментов на Хосниан–Прайм. Дрожит в тонких пальцах Леи, выжигает горло страшными словами. Боится. Хан не отступает в сложных обстоятельствах, Хан идет вперед, вечно верит в хорошее, в собственный эгоизм, извращенную удачу. Отболтается, отстреляется, все наладиться. Но не сейчас.       — Я понял.       И выключает связь.       Лея остается наедине с собой, в полутьме собственного кабинета. Лучше бы орал, обвинял жену, ломал треклятый корабль. Холодное игнорирование – куда хуже. Она с горечью смотрит на яркие блики города, красящие окна в безумную радугу. Болевой синдром в голове, не в теле, ломает, корежит, убивает. Бессильная слеза катится по точёным скулам.       Хан не забудет. Не простит. Упустила.