Хорошая мать

      — Мама, не отсылай меня, прошу.       — Ох, мой отважный вуки. Ты же мечтал о подвигах, воинской смелости?       — Я не желаю становиться джедаем, лишь быть с тобой, мама.       До пустоты, треска сломанных костей, звука порванной кожи.       Лея ныряет в темную шевелюру, прижимает так, что не вздохнуть, но Бен и не дышит. Она слушает всхлипы сына; вкушает вой безнадеги, тыкающийся в живот; меняется в лице, борется с собой. Ей уже нельзя отступать. Органа жаждет избрания в Сенат, ибо Республика разваливается на части. У принцессы с Альдераана тонна нерастраченной любви, позыв защищать слабых, желание бороться с несправедливостью и страсть к политике. Несбыточное счастье в объятиях смотрит стылым взглядом, разрушающим до основания. Слезы Бена прожигают грудь каленым железом, до ребер, до сердца, до трясущихся поджилок, напоминающих о наследии Скайуокеров. Тихий шепот проедает вкусом отчаяния, уязвимостью, детской наивностью. Сын терзает материнскую душу, только страх все равно – сильнее. Подобно чернильным крыльям за спиной младшего Соло раскрывается пахнущий тиной океан. Бездна глушит приливной волной. Сырая земля комками опадает в водные просторы. Его маленький спасительный остров, дарующий равновесие, тонет в уничтожающей ярости стихии. Удивительно, как Сила не корёжит старый корусантский перевозчик под командованием Люка, ожидающего племянника.       — Твой путь определен. Не бойся сделать шаг. Органа, Скайуокер и Соло ничего не боятся.       У изворотливого политика выходит почти цитата. Знала бы, как Шми провожала Энакина, прикусила бы язык. У Леи много речей, церемоний и сенатских дебатов. Она уже больше там, чем на платформе с сыном. Бен предчувствует будущую эмоциональную катастрофу, тянется к Органе, но мать уже решилась. И он отступает, вытирает слезы с горечью глядя в любимые ореховые глаза.       — Мама, кто мой дед?       — Странный вопрос. Вице-король Альдераана Бейл Органа.       Лея включает дружелюбную мину, загрубевшую броню нажитую за годы споров и отсутствия Хана. Сыну не пробиться сквозь ловушки разума, пусть ум принцессы и в смятении. Антрацит тьмы пылает в глазах Бена. У него внутри меж светом и тьмой черные прутья трещат и лопаются. У мальчика бастионы высокомерия, за которые он начинает прятать свою уязвимость.       — Нет. Мы не родственники.       — Откуда знаешь?       — Знаю, мама. Чернильно-черная энергия, агрессия и жестокость, жажда крови и ...катарсис цветовой бомбой детонирует в мальчишке. Ком в горле отпускает, лишь лихорадка съедает пальцы. Разлагающееся одиночество пригибает к земле, рождает гнев на семью, на родителей. — Мне подсказал мой друг.       Лея щурится, тянется к сыну, смотрит в глубины плохо скрываемой злости.       — Сноук? Его так зовут?       — Колпак, рукоять, контрольная часть с регулятором лезвия, основная рукоять, фокусирующие линзы и проектор лезвия. Подобно обучению джедая от младшего-юнлинга, к падавану, рыцарю-джедаю, магистру, а затем великому магистру, ваш лайтсайбер – это ваш путь. Но самое важное здесь – найти свой кайбер.       Люк рассказывает об оружии, словно занудный секретарь CZ-1 третьего класса.       Бен сидит на валуне, кидая камушки.       Бену жарко.       Бену скучно.       Бену тринадцать лет, он выше Люка, злее ситха и абсолютно потерян в этой жизни.       Ему не нравится падаванская косичка и коротко стриженные волосы. У Соло совершенно не сентиментальный взгляд на лагерь молодых джедаев, отвратительная походная постель и кусачая подушка, не подходящая молодому принцу Альдераана. У наследника Органы подгнивающее семейное счастье и клетка в груди, сдерживающая бесхитростные порывы. У мальчишки взгляд беды и липовая улыбка. Он учиться скрывать свои чувства и боится показать уязвимость, но Люк отчего-то уверен, что так и надо. Дядя сам не лучше племянника с идеалистично–эгоистичным взглядом на мир, верой в искупление и мерзкой идейкой, что мастер лучше остальных.       Недобито–осчастливленные собратья по Ордену джедаев натужно скрипят, таращат глаза, пытаясь одолеть "Сборку" и не провалиться. У юного Органа под боком лайтсайбер с пробудившимся голубым кристаллом. Он знает форму Шии-Чо и Макаши, и далек от обливающихся потом, поднимающих камни, юнлингов.       Бену плевать, он с легкостью может заставить воспарить все строящиеся здания будущего Храма, да какой в этом прок? Парня подташнивает от возбужденно-вдохновленного Лор Сан Текка, последователя Культа Света, тараторящего о прекрасном будущем и хитроустого дяди Люка, с его замусоленными книгами и подвеской из кайбер-кристалла, словно специально не замечающего выдающиеся способности племянника.       Скайуокер что-то говорит, но младший Соло не слушает. Эта гулкая тишина в ушах – упрямая черта наивного ребенка, лишенного самого дорогого – любви матери. У него душа по клочкам выцветает день за днем; тело трясет от сознания уязвимости; нарастает внутренний коллапс. Океан штормит. Заносчивость цветет буйным цветом. Дисбаланс не мертвый не живой, тянет в пучину, просит нырнуть в чернильную тьму, остаться на дне, прочувствовать сломленную натуру.       — Не время,— убеждает Сноук.       Гуманоид почему-то зовет себя Верховным Лидером, но подростку плевать. Красивый тонкокожий бунтарь, не желающий слушать наставления других, сыплет ядом, посылает Люка в самую Бездну.       Мастер–джедай не выдерживает срыва очередной лекции, сбрасывает оболтуса с камня, здесь руки не нужны. Бен валится навзничь, проклиная дядюшку и ржущих падаванов. Спесиво морщится, скалит зубки. В голове гудит, злость замирает, пробивает грудину, рвется ядом и вкрадчиво шепчет...       — Успеешь. Отомстишь.