Хорошая мать

      — Мама... Мамочка!       Лея испугано дергается, жмурится, кривится. У нее пульс под 180 и зрачки на всю радужку. Глубокий голос сына смолой забивается в уши, миражем тащит за собой, увлекая в пласты рефлекторной памяти: "Тантив IV" захвачен, принцесса в тюремном блоке на «Звезде Смерти», рядом дройд-дознаватель. Вейдер жаждет запытать до смерти, выдирая с подкорки информацию о местоположении базы повстанцев.       У джедев не бывает семьи, не бывает привязанности, не бывает любви. Бену запрещена слабость, дана лишь Сила и душевные муки. Да еще ночные кошмары, отголосками долетающие до Органы.       — Мама...       — Бен.       Чашка брякается на пол с хрупким треском, размазывая дуранг и медовую дыню. Лея наклоняется, шипит, обрезается. По руке вязким сиропом стекает кровь. Принцесса с Альдераана безвольно наблюдает за карминовыми каплями, укладывающимися в идеальную прямую. Ей хочется зарыдать, затрясти плечами, сжаться в комок.. Сыну вновь снятся кошмары, и мать чувствует, беснуется в глубине души.       Органа – сенатор Новой Республики.       Органа – умный и чуткий дипломат.       Органа – упрямая и сильная, сострадательная и нежная.       Органа упустила собственного сына.       Бледные пальцы зажимают бледные губы. Лея сдерживает порыв завыть боевой гидрой ситхов, сжимает зубы. Вокруг суетится беспокойный С-3PO, пинает домашних дройдов-слуг FA-5 третьего класса, о чем-то мельтешит перед глазами.       Хана перекашивает, когда он видит такую Лею, изломанно–жесткую, по капле теряющую свою веру, свою силу. У нее нежные поцелуи по шее, вечное "прости" в глазах. У принцессы мука в сердце и запах водяных цветов с Родии в волосах. Лея спаяна с Беном чернильными нитями тьмы, золотым рассветом, проклятой силой Скайуокеров. Она его Святая Мать – бесценный дар, единственное живое существо, приводящее в равновесие борьбу внутри наследника кореллианца. Воспаленные глаза ловят ровную параллель крови на полу: как два родных существа, мать и сын.       — Бен? — шепотом в темноте, мыслями вдоль галактики, искрой веры разгорающейся в сердце в жажде успокоения единственного ребенка. — Ты помнишь легенду о красных нитях судьбы?       Где-то далеко, среди таких же юных падаванов, замирает молодой Соло, словно сквозь кошмары вслушиваясь в слова матери.       — Сила объединяет нас, мы связанны крепко и нити никогда не порвутся. Я упустила... Упустила. — Кончики губ Леи Органы опускаются вниз, борются с эмоциями, ослабевают и дрожат.— Но ты еще узнаешь, независимо от времени, пространства и обстоятельств. Ты узнаешь ту, с кем связан. Она станет искуплением за все ошибки.       Жаль не за мои.       Люк отпускает молодого падавана на Хосниан.       Хан улыбается, Хан счастлив. Не сахар, но сейчас, когда сын так редко навещает дом, отец стремится проводить с ним все свободное время, не чета детству.       Бен смотрит колючей проволокой под чернильными ресницами. Кривит красивое лицо в безучастно–льдистой гримасе. У мальца чувства – серый дым догоревшей любви, угольно–черный монолит души, и яростно–алые вспышки гнева каймой по психике. Пепел несбывшихся инфантильных надежд осыпается к ногам разудалого Соло, слишком поздно для любви. Да и плевать.       В грязной темноте сдохшего транспортника пахнет сварочным аппаратом и дюрасталью.       — Сейчас починим гипер-двигатель, будет не летать – парить. Сделаем всех в «Пяти саблях». — Заученно, нескладно, с кривой улыбкой на лице.       — Жаль его экзогорт не сожрал.       — Да что ты такое говоришь.— Хан забирает из рук сына ключ Хариса, гидроспаннер и фиксатор. — «Сокол» – твое наследство. Будущее.       — Это – прошлое, никому не нужная рухлядь. Даже Калриссиану на Беспин не продашь. Подари его Гуавианской банде смерти.       — Молодой человек, прикуси язык...       — Запросто.       Из кабины пилота раздается возмущенно–гортанный вопль Чубакки. Холодный взгляд Бена теплеет, оттаивает. Тяжело злиться на мохнатого вуки, который все детство катал тебя на собственно спине, притворяясь то татуинским банту, то фалумпасетом с Набу.       — Не злись, сын.—Хан идет на попятную, видит гнев черноволосого парня, обиду, уязвимость.— Какие корабли тебе нравятся? Летать умеешь?       — Сноук научил, а еще рассказал, что самым мощным и быстроходным был имперский флот: TIE–истребители, перехватчики, атакующие, звездные разрушители, дредноуты.—Безучастно, с легкой отрешенностью.       Хан меняется в лице, замирает, смотрит на наследника снизу вверх, потирая пальцами лоб. Империи может быть и нет, зато Холодная война с бывшими офицерами, засевшими в Неизведанных Регионах галактики, разгорается день ото дня. У сына невидящий взгляд и монохром серого в одежде, но от статной фигуры веет чернильной тьмой и сдерживаемой агрессией, присталой военной хунте, восхищающейся принципами и политикой старого режима.       — Кто такой Сноук?       — Мой учитель.       — А как же Скайуокер? Тебе нравится быть учеником джедая, Бен?       — У Люка много недостатков. Только он их превозносит и называет легендарными, а не пытается изменить.       Не ответ, но Хан хрустит желваками, переваривает, чувствует, как подрагивает транспортное судно. В Бене идет борьба, его не подконтрольная сила в два счета может запустить «Сокол» в космос даже без двигателя, зато с пассажирами.       — А друзья у тебя есть?       — Несколько. Нам нравится битва между джедаями и ситхами на Малакоре.       — Славно. Джедаи победили?       — Никто не победил.