Тест Розенцвейга

1967г. Денверc, Массачусетс

      В классе душно. Но чему здесь удивляться, когда мисс Чеплтон в серой кофте с пучком волос на затылке в свои тридцать с небольшим похожа на старую высохшую церковную мышь. Мел противно скрипит по доске, крошась. Запыленные лица первых президентов смотрят со стены, словно спрашивая — «это ли ад?»       Билли Мэйсон, полуздоровяк — полужиртрест, не знающий ничего, кроме правил бейсбола, кидается жеваной бумагой в Скотта Феннигана за первой партой.       Скотту не везет. Мало того, что отличник, так еще и очкарик. А Билли нравится Сью Майлз — пухлощекая блондинка у окна. Она хихикает, когда бумажный шарик цепляется за кучерявую шевелюру Скотта. И выходит, зря Уитмен скорбел над своим капитаном*. Никому это не интересно. Все смотрят, как Скотт страдает ради чужой любви, хотя сам вроде бы не при чем.       А на белом крашеном подоконнике лежит слой пыли, и Дарма Декствил то и дело чихает в кулак. И в итоге мисс Чеплтон раздраженно требует, чтобы та вышла вон, потому что мешает вести урок. Хотя злится не на Дарму, и не Дарма ей сказала сделать уродливый пучок, и не она виновата, что мисс Чеплтон который год засыпает по вечерам в обществе ученических тетрадей. Так стоит ли удивляться разлитой в воздухе духоте, с которой не справятся ни одни открытые окна в мире?       Рей послушно переписывает стихотворение с доски. На исписанной парте в углу перочинным ножом накарябано «Сьзи — шлюха». Рей читает надпись каждый раз, когда опускает глаза в тетрадь. Потом не выдерживает и аккуратно подписывает сверху недостающую «ю». Оборачивается, как раз чтобы увидеть, как Сьюзи, глядя на Билли, медленно наклоняет голову на бок, игриво водит карандашом губам, потом закусывает и медленно облизывает кончик, не переставая улыбаться. Ее подружки-подпевалы прыскают, делая вид, будто верят, что это — лишь шутка. Рей снова утыкается в тетрадь. «Поход опасный завершён, товара полон трюм»**. «Сьюзи — шлюха». Кажется, ошибок нет. — К следующему уроку знать наизусть, — требует мисс Чеплтон, — урок окончен. Рей, задержись.       Коридор за стеной наполняется беготней и голосами. Последний урок пятницы. Школьники бурной волной спешат домой.       А солнце еще высоко. И можно бросить сумку на веранде дома, схватить велосипед с заднего двора и мчать на озеро по крутому серпантину старого шоссе. Смыть в прохладной темно-синей воде невзгоды и разочарования прошедшей недели. Сидеть на берегу, пока солнце не раскрасит воду в тревожно оранжево-алый.       Рей, не торопясь, укладывает вещи в сумку и, пропустив галдящих одноклассников, идет к учительскому столу. Мисс Чеплтон сует ему в руки высокую стопку тетрадей. — Вот, помоги, донести, хорошо?       Рей молчит, потому что на самом деле никто его ни о чем не спрашивает. Люди часто задают вопросы, на которые ответы не нужны. — На следующей неделе будет проходить литературный фестиваль. Тебе надо непременно принять участие.       Мисс Чеплтон уже сама подхватывает вторую пачку тетрадей и идет к выходу. Рей послушно плетется следом. Ждет, пока мисс Чеплтон закрывает класс на ключ. Три этажа вниз, шесть долгих пролетов, они пройдут нога в ногу, а потом мисс Чеплтон закинет тетради на заднее сидение своего старенького форда и уедет домой, а он, Рей, останется один стоять на парковке, но наконец освободиться так и не сможет. — Будет литературная викторина, — между тем продолжает мисс Чеплтон, — и конкурс по выразительному чтению. После уроков — в школьной библиотеке. Можешь выучишь отрывок Шелли или О’Брайена, на твой вкус. В вашем классе сплошные остолопы, не представляю как они сдадут экзамен. Тебе надо будет записаться. И было бы здорово, если б ты помог школьному комитету с подготовкой. Надо расчистить место, подвинуть столы… Я просмотрела твое сочинение. Ты очень хорошо понял «Социальный треугольник» О’Генри. Хотя не знаю, стоило ли выбирать его как тему… Должна сказать, мне как учителю, очень приятно, что хоть из кого-то в вашем классе может выйти толк.       Прямолинейная грубая лесть — довольно жалкая взятка. Но Рей молчит. Мисс Чеплтон, может, и закончила отделение «классической литературы» с отличием, но вряд ли понимает такую простую вещь, как — что на самом деле, Рею, тоже плевать на дурацкую викторину. И в примерные ученики он нарочно не стремился. Просто так вышло, что у него короткая и простая фамилия — Грей. В каждом классе, каждый год учителя запоминают его фамилию одной из первых, а потом называют куда чаще других, когда надо кого-то вызвать, но лень заглядывать в классный журнал. Поэтому Рей исправно учит уроки. Соглашается стать отдушиной для таких как мисс Чеплтон, сомневающихся, не зря ли они прожигают свою жизнь, вдалбливая в головы безмозглых детишек физику, литературу, астрономию. За это Рей получает хорошие оценки, спокойствие дома, возможность не дать отцу повода вспомнить о нем. Только дурак будет тревожить спящего пса, бросая в него камни.       Двустворчатая тяжелая дверь лязгает голодной пастью. Сухой колючий воздух душит Рея. Эпиктет*** — круглый дурак, так и не понял, что привыкнуть можно к чему угодно, даже к тому, что нечем дышать. — Можешь рассказать отцу о фестивале, — роняет мисс Чеплтон, — родители тоже могут прийти. Послушают, как ты будешь декламировать.       Рей не представляет, что ему надо декламировать, чтоб заслужить одобрение отца. Разве что двадцать четыре параграфа законного уложения штата. Потому что всю прочую литературу мистер Грей называет чепухой для слюнтяев. Но ответить надо «как надо». И Рей уже открывает рот послушно согласиться, когда видит за углом красный корвет.       Рей видел такое однажды: как растворитель капнул на фотопленку. И по темной мутной поверхности поползли радужные бензиновые пятна.       А сейчас красный корвет с откидным верхом будто кислотой разъедает пресный душный день.        Дверца машины распахивается и из салона вылезает Норрингтон. Можно подумать, он неотрывно следил за выходом. — Рей!       Мисс Чеплтон оборачивается на голос. Наверное, ей хотелось стрясти обещание, что кандидат в мэры все-таки явится на фестиваль послушать, как школьники читают стихи. Рей видит досаду на ее лице. Возможно, это было ее заданием. Возможно, директор Янг еще с утра вызвал ее в свой кабинет и сказал «провентилировать вопрос». Но досада испаряется с лица мисс Чеплтон, стоит ей увидеть Норрингтона. — Эдв… Эдвард? — Элис?       Норрингтон подстраивается моментально как хамелеон. Три шага спустя он уже до безобразия рад видеть мисс Чеплтон. И самый хитрый сыщик из Нью-Йорка не посмел бы заподозрить его в притворстве. — Господи! Элис. Это и правда ты! Глазам не верю! А я слышал, ты уехала. Что ты здесь?.. Да… Мисс Чеплтон смеется, может слишком поспешно. — Вот… Преподаю… Литературу. Старшие классы. — Им фантастически повезло. Норрингтон мимоходом кивает Рею, но тут же отворачивается. — Если тебе посчастливилось попасть на ее урок, можешь быть уверен, ты — везунчик. Она — настоящий клад. Безразмерная страсть к книгам… Столько лет не виделись. С ума сойти. А твоя мать? Как она? До сих пор вспоминаю ее пироги. А как мы курили тайком в твоем домике на дереве, помнишь? А как ты била меня по спине линейкой, когда мы с Коллинзом прокрались в школьную женскую раздевалку. Дай бог памяти… В каком же это классе было… — Да-а-а…       Мисс Чеплтон выдавливает смешок, и Рею кажется, по жалобному собачьему взгляду, что сейчас для Норрингтона на раздевалке с обнаженной мисс Чеплтон скорее висела бы табличка «вход свободный». — Мы же были детьми, Эд. Будет тебе… Знаешь, приходи завтра в гости. Запоздалое извинение, так сказать… Угощу тебя пирогом. Яблочным, тем самым. И правда сто лет не виделись, неудобно говорить вот так, на пороге… Завтра заходи. Обязательно. Дом-то наш помнишь где? Я буду…       Рей опускает руки и роняет тетради с сочинениями. Смотрит, даже не пытаясь поймать, как они разлетаются, падают в пыль, сминая страницы. Жаль, дождя не было давно. В лужу — с концами бы. Билли Мэйсон — жалкий идиот с отбитыми напрочь мозгами, если купился на такую дешевку как Сьюзи — наверняка не смог связать и двух предложений нормально. Канули бы его потуги в пучину дождевых вод — он бы только спасибо сказал. -…рада… Рей! Мисс Чеплтон кидается было подхватить, но у нее самой руки заняты. — Как так можно было умудриться! Господи, у тебя руки или крючья? Эд, оставь, я сама… Сейчас… Норрингтон приходит на выручку, быстро собирая тетради с земли. — Да ничего, — уверено отвечает он, — все в порядке. — Извините, споткнулся, — спокойно говорит Рей, глядя в упор на Норрингтона, копошащегося у его ног. Тот на автомате вскидывает голову, ловит прямой взгляд и замирает, как завороженный, сидя на корточках и глядя снизу вверх. Вот так уже лучше.. — Мисс Чеплтон, я могу идти? — Да… Да, и выставка… Ярмарка… Фестиваль! Не забудь! На следующей неделе! — Конечно. Не отводя взгляда, Рей делает шаг назад. Второй. Полцарства за пирог? Или… — Постой. Рей. Давай подвезу. Норрингтон быстро встает, водружая на и без того немаленькую стопку в руках мисс Чеплтон тетради, которые собрал с земли. — Ты уж прости, Элис, — доверительно просит он, — я обещал доставить домой этого оболтуса. Увидимся еще, хорошо? Все в порядке?       Рей видит, что стопка в руках мисс Чеплтон опасно кренится. И ответить ей хочется многое. Но мир устроен по прежнему надежно: все задают вопросы, на которые им не нужны ответы, а еще, на самом деле — всем плевать. Бедная мисс Чеплтон дважды в дураках — не смогла заполучить ни будущего мэра, ни воздыхателя. Явно один из тех дней, когда гороскоп в «Игл»**** советует сидеть дома и не назначать важных встреч. Норрингтон приветливо машет рукой на прощание, а вторую кладет Рею на плечо. — Готов ехать, парень? — Готов, Эд. Брови Норрингтона ползут вверх, а на губах расплывается довольная ухмылка: «Эд значит. Так держать». — Вы же сами сказали так вас называть, помните, когда в гостях у отца были? — оправдывается Рей.       День перестает быть скучным. Норрингтон — как чужая овчарка. Цапнет или даст себя погладить? Отец выбил бы мигом дурь из головы, если бы его собственный сын позволил себе с ним хоть грамм непочтительности. Рядом с Эдвардом Норрингтоном привычные законы не действуют. Наверное, так себя чувствовал Колумб, вступая на новую неизведанную землю. Рей чувствует, словно просыпается. Монотонная опостылевшая жизнь обретает звуки и запахи. Так что хочется смотреть, трогать, пробовать. И все творящееся вокруг становится весьма… Любопытно. — А вас правда отец попросил меня забрать… Эд? — Не совсем, — Норрингтон падает на водительское сиденье и заговорщички подмигивает. — Хочу тебя кое с кем познакомить. Только это секрет. Мы же договорились быть друзьями, помнишь. А у друзей могут быть свои маленькие секреты. Это мой старый друг. Надеюсь, вы поладите. Не волнуйся, доставим тебя домой к ужину, комар носа не подточит.