Убийство - мой личный сорт кокаина.

      Он будет искать - пускай. Пущу все на самотек. А Минхек? Будет ли он искать меня?       Я смотрю на часы аэропорта, думая совсем не о времени, а о своих мужчинах, которых, возможно, я видела в последний раз. Мое решение весьма спонтанно и опасно, но никто не бросит вызов этим уродам, губящим чужие жизни. Черт, и снова я прихожу к тому, что я сама не меньше порчу чужие жизни! Убивая чьего-то сына или дочь, друга или подругу, мужа или жену, я никогда не задумывалась, а каково будет им, приближенным к этому человеку людям. «Пока тебя это не коснется, ты не поймешь», - говорила мне мама. Она научила меня многому, а сейчас... а сейчас ее просто нет. Она, как пыль, растворилась, и у меня остались лишь воспоминания. «Спасибо», - мысленно проговариваю я, обращаясь к маме. Я говорю "спасибо" просто за то, что живу; за то, что, кажется, нашла свое призвание; и за то, что она меня не осуждала. Навсегда она мой верный наставник и самый родной человек в этом мире. Перелет был для меня незаметным, одиннадцать часов пролетели как час, а погода во Франции оказалась отвратительна. Я сняла номер в отеле, поспала часов пять, сходила в магазин, посетила своих старых друзей — моих поставщиков оружия, а после я пошла к ней, к маме.       Сегодня ее кремируют — черт возьми, я успела. Она же такая еще молодая, блин!       «Как можно уходить такой молодой, мам? - мой голос предательски дрожит, а глаза вмиг наполняются слезами. - Ты посмотри на себя: так мало морщин, совсем не седой волос, а на руках — идеальный маникюр. Мам, тебе же еще столько жить! Мам, ты же не любила мои слезы, а сейчас сама заставляешь меня плакать. Мам, ты помнишь, как мы смотрели на ночные облака летом, когда ты отпрашивалась с работы? Помнишь, как вплетала мне в косы цветы? - я вытираю слезы, чтобы не капали на ее белое и такое прекрасное лицо. - Я хочу вернуть наше лето, в котором были... - больше не могу говорить и опускаю голову, тяжело дышу и собираюсь с мыслями. - Я бы сейчас встретила поезд, на котором ты ездила, я бы упала в твои объятья и... ни за что бы не отпускала твои плечи, - я смотрю на свои руки, которые трясутся, лежа на койке. - Вот скажи, я стала лучше после уезда? Надеюсь, что ты сказала бы «да». Мама... прости, что я не приезжала... Прости меня, прошу, только не сердись. Просто, знаешь... замоталась и вообще запуталась в своей жизни. Быть с двумя мужчинами одновременно сложно. Но почему я с двумя, спросила бы ты. Одного я люблю, а другого... я не знаю, что делать с ним, мама, он же мой муж... В общем, мам, я в полном дерьме. А ты знаешь, есть же и положительные стороны... наверно. Я вот реву, смотрю на тебя, говорю все подряд, а толком ничего и не желаю тебе. Мам, помни, что я всегда с тобой — и ты будь со мной, прошу, - я целую женскую руку, - твоя рука до сих пор пахнет лавандой, мам. Прости, что голос срывается. Прости, что я не бросила курить. И прости, что изменяю мужу. Но я все исправлю ради тебя, моей единственной и неповторимой. Только ради тебя, мам... мама... - припадаю губами к ее лбу. - Я люблю тебя», - шепчу и отворачиваюсь, чтобы не кинуться в огонь за ней.       «Я буду мстить. Я всегда знала, что есть такая банда, - с самого детства. Я слышала о «желтых воротниках». Они с самых семидесятых, кажется, держат в страже многие районы. Когда-то они предлагали мне быть в их шайке...» - думаю и со злостью снимаю магазин, вытаскиваю пенал, а после перезаряжаю, прицеливаюсь, наигранно, но все же стреляю. Как приятно...       Главу шайки зовут Александр. Говорят, он русский, молодой и новенький, да и его акцент такой противный, что только из-за этого хочется выбить ему зубы.       Я не думаю, что он помнит, как я выгляжу: мы виделись подростками. Надеваю открытое черное платье, высокие каблуки, делаю высокую прическу, вульгарно ярко крашу глаза, мои губы становятся алыми, а на лице появляется маска: сегодня какая-то крутая вечеринка, на которую все приходят в костюмах. «С меня хватит и маски», - такова была моя маска, когда на фейс-контроле мне задали вопрос. Громкая музыка сразу стала бить по ушам, с непривычки у меня даже голова заболела.       - Добрый вечер! - слышу неприятный акцент и сразу узнаю Александра. Кажется, он похорошел: его тело стало более привлекательным, зубы приобрели белый цвет. «Наконец-то сходил к дантисту!» - смеюсь про себя и делаю глоток шампанского, которое дали мне на входе. Александр что-то еще говорит, объясняет что-то, а я его пробежалась глазами по клубу: пятеро на верхних этажах, значительно больше людей снизу. Интересно, сколько людей в вип-комнате? Как мне попасть туда? Соблазнить этого русского? Уж слишком сильно я привязана и отдана Минхеку, что не позволю себе этого, поэтому я подхожу к одному из его людей, отдавая записку, в которой написала, что мне с ним нужно поговорить «d'aujourd'hui.»

POV Минхек.

      - Где она?! - Хенвон стоит на пороге моего дома. У него растрепаны волосы, вид, честно, ужасный и непривычный: на нем не строгий костюм, а джинсы и свитер светло-серого цвета. - Где моя жена, долбанный ты извращенец?!       - Эй, потише, братан, - я поднимаю руки, как будто показываю, что безоружен, а он прижимает меня к стене, ставя предплечье около моего горла. - Нет у меня твоей француженки! - не успел даже рубашки снять и ролексы, как ко мне заваливаются в поисках моей возлюбленной, и это не кто иной, как ее муженек.       - Ты знаешь, где она? - он впечатывает меня в стену так, что закатываю глаза, чувствуя боль в затылке.       - Понятия не имею. С чего она должна быть у меня?       - Не строй из себя невинного, Минхек! - он отпускает меня, позволяя встать на ноги.       - Что ты имеешь в виду?.. - потирая затылок и выпрямляясь в спине, спрашиваю я, смотря на него одним глазом.       - Ты думаешь, я не знаю, чем вы с ней занимаетесь, когда встречаетесь?       - О чем ты вообще? - я, честно, был в неописуемом шоке, когда слушал то, что он мне говорит по поводу нее и меня. Она не могла рассказать что-то о нас - значит... значит, что я ничего не понимаю, снова.       - Да вы трахались, разве нет? - выплевывает Хенвон, облокачиваясь о столешницу.       - Ты это, - я делаю знак рукой, чтобы тот отошел от стола, - отойди, там ножи, как-никак.       Он оборачивается и берет кухонный нож.       - Значит, твой ответ «да»?       - Значит, мой ответ «нет», придурок! Положи нож! - в этот момент я реально испугался. Нет, я обосрался, потому что Че выглядел пугающе.       - Тогда где она?! - нечеловеческим голос кричит Хенвон, а я падаю на пол от страха, когда тот кидает ножик в стену.       - Не порть мои стены из-за своей женушки! - я с испугом подбегаю к ножу и вытаскиваю из стены. - Идиот! Кретин ты, Хенвон! А ты еще хотел сотрудничать... - оценивая, насколько сильно повреждена стена, я оборачиваюсь на Че. Он побледнел, сложил руки на груди и, равнодушно глядя в неизвестность, задумался.       - У тебя есть коньяк? - Хенвон смотрит теперь на меня и расправляет руки, словно собираясь снять пиджак, которого нет.       - Конечно... - я подхожу к шкафу, открываю бар, оборачиваюсь на него и выпаливаю, - тебе французский?       - Ты издеваться вздумал?! - мне показалось, что у него в глазах искра сверкнула.       - Да боже... Прости, так получилось... - я заглядываю вглубь бара и натыкаюсь на часы француженки. - Что за черт?! - проговариваю вслух, а Хенвон обращает на меня внимание.       - Что там?       - А? Да-а-а, - я смотрю на Че и улыбаюсь, будто ничего не произошло. - Хотел угостить тебя хорошим коньяком, но, оказывается, я его выпил... - беру первую попавшуюся бутылку и мысленно добавляю: «С твоей женой. В моей, сука, постели».

POV Минхек конец.